Всем привет, друзья!
Над скромным деревянным столом, накрытом вышитой скатертью, висит в простой рамке портрет. На нас смотрит открытое, живое лицо с тёмными, не по-детски серьёзными глазами.
— Вот она, моя Анечка, — тихо говорит Анастасия Фроловна Никандрова, смахивая ладонью слезу.
Она бережно снимает фотографию со стены. Её старческие губы шепчут что-то нежное, ласковое — «голубушка», «незабудка моя». Прошли долгие десятилетия, но горе, глубоко поселившееся в сердце, не утихает. Для матери время не властно над этой болью. В памяти, будто вчера, стоит дочь — от босоногой девчонки до той самой минуты, когда она ушла по пыльной дороге на восток, в грозовую июньскую даль 1941-го. Ушла, чтобы навсегда остаться молодой.
Лишь в 1944 году, в самый канун Победы, добралась до Анастасии Фроловны весть о том, как погибла Аня. Её фронтовые товарищи прислали тёплые, душевные письма, сухие строки документов и боевые награды. Теперь рядом с большой фотографией Анны Никандровой под стеклом сияет орден Отечественной войны II степени. А рядом — самая дорогая для семьи реликвия: Грамота Президиума Верховного Совета СССР, адресованная отцу героини, Алексею Никандровичу.
«Посылаю Вам Грамоту… для хранения, как память о дочери-герое, подвиг которой никогда не забудется нашим народом», — писал Николай Михайлович Шверник.
Корни. Деревня Барашкино
Среди бескрайних полей и перелесков Псковщины когда-то затерялась деревушка Барашкино. В те годы, в начале века, она мало чем отличалась от сотен таких же русских деревенек: покосившиеся избы под мшистыми крышами, вечная нужда, закопчённые от керосиновых ламп стены. Земля здесь была скудной — сыпучий песок да сероватый подзол. Своего хлеба едва хватало до весны, и мужикам приходилось искать заработки на стороне.
Жили барашковцы бедно, но семья Никандровых была одной из самых обездоленных. Алексей Никандрович вернулся с германской войны со простреленной рукой. Семья — жена Анастасия с ребятишками — перебивалась с хлеба на квас, в хлеву мычала от голода единственная корова. Бывшему солдату ничего не оставалось, как идти «в люди» — ходил по окрестным сёлам, занимался шорным делом, чинил сбрую. По воскресеньям возвращался домой, принося в узелке тяжёлые, как слиток, медные пятаки.
Но мир вокруг менялся. В хмурый октябрьский день 1917 года в Барашкино долетели слухи о том, что в Петрограде свергли правительство. Весть всколыхнула всю округу. Загудело, замитинговало волостное село Красногородское. На улицах появились люди с красными бантами. Алексей, бывая в волости, видел, как крепко и уверенно становилась новая, Советская власть — власть тех, кто всю жизнь работал в чужих полях.
А в начале 1920 года в семье Никандровых случилось радостное событие. Вернувшись как-то вечером домой, Алексей услышал слабый голос жены:
— Глянь-ка, Алёша, дочку нам бог послал.
Он приоткрыл холстинный полог люльки. При тусклом свете лучины увидел сморщенное, красноватое личико. Малышка ловила воздух беззубым ртом и вдруг залилась громким плачем.
— Ух ты какая! — удивился отец. И, покачивая люльку, добавил жене: — В доброе время родилась. Заживёт счастливо. Лучше, чем мы с тобой.
Девочку назвали Анной.
Характером и статью Аня пошла в отца: такой же стройный стан, светлые, с искоркой глаза, упрямый подбородок. Весёлая, общительная, но невероятно настойчивая. В восемь лет её отправили в школу. Годы летели быстро. И вот уже в руках у Ани — свидетельство об окончании Красногородской семилетки. Радость от успеха смешивалась с грустью: друзья разъезжались кто куда — в педтехникум в Опочку, в города за профессиями.
— А ты куда, Аня? — допытывались у неё.
— На любое дело готова. Но больше всего хочется работать с людьми, — отвечала девушка.
Её желание услышали. Райком комсомола направил Аню на курсы сельских избачей. Вернулась она оттуда с тюком книг и рулонами плакатов. Ей доверили Мозулевскую избу-читальню, что в тридцати километрах от родного дома. Алексей погрузил на телегу скромные пожитки дочери и отвёз её в новую жизнь.
Огонёк в читальне по вечерам притягивал, как магнитом, местную молодёжь. Аня сразу стала своей. Её верными помощницами стали мозулевские девчата Настя Иванова и Вера Никитина. Вместе они организовали кружок художественной самодеятельности. Но проработала избачом Аня недолго. Вскоре её вызвали в райцентр и предложили комсомольскую работу в райкоме.
— Не зазнавайся, навещай, — напутствовала её Настя.
— Не бойся, не обюрокрачусь, — улыбнулась в ответ Аня.
Так в 1938 году начался её новый путь.
Перед грозой. Июнь 1941-го
На смену буйной весне того года пришло тихое, ласковое лето. Над прогретыми солнцем лугами струилось марево, хлеба наливались тёмной зеленью. Земля, преображённая трудом колхозников, обещала щедрый урожай.
Аня Никандрова уже третий год заведовала сектором учёта в Красногородском райкоме комсомола. Она жила работой. Хотя до родной деревни было всего пять километров, дома она бывала редко. По вечерам в её окне в райкомовском доме долго горел свет — девушка корпела над карточками и отчётами, зная в лицо едва ли не каждого комсомольца в районе. А днём её редко можно было застать в кабинете — она то и дело отправлялась в колхозы, беседовала с молодёжью, агитировала, вовлекала новых ребят в комсомол.
21 июня Аня поздно вернулась из командировки. В комнате было открыто окно, с палисадника тянуло ароматом отцветающих роз. Сестра Татьяна уже спала. Всё вокруг дышало миром и тишиной короткой летней ночи. Часы показывали половину второго. Аня завела будильник и легла.
Её разбудил резкий толчок. Над ней склонилась встревоженная сестра:
— Вставай, беда… Война началась.
Умывшись ледяной водой, Аня выбежала на улицу и почти бегом помчалась в райком. Там уже собрался весь актив. Страшная весть подняла на ноги каждого.
Фронт катился на восток с пугающей скоростью. Уже через неделю в небе появились чужие самолёты, а по ночам зарева пожаров окрашивали горизонт. 3 июля к Красногородскому потянулся бесконечный поток беженцев из Латвии. Среди них был и двенадцатилетний мальчишка, босиком бежавший по раскалённому песку. Внезапно в небе развернулся чёрный косяк «юнкерсов». Мальчик рухнул в канаву, когда бомбы начали рваться прямо на дороге. Ему повезло — он уцелел. Но рядом стонали раненые: одна из бомб угодила в военную машину.
В это время Аня Никандрова с подругой Шурой Рассадовой дежурили у переправы через реку Синюю. Она видела, как падали бомбы, и чувствовала, как жгучая, всепоглощающая ненависть к врагу сжимает горло. Когда к переправе подкатила машина с истекающими кровью бойцами, она, не раздумывая, вызвалась сопровождать их в больницу.
В хирургии, пока врачи извлекали осколки, Аня услышала шёпот Шуры:
— Немцы у Слободинца. Наши эвакуируются. Нам приказано вывозить раненых.
Хутор Слободинец был в сорока километрах. Фронт приближался неумолимо.
Дорога
Село уже окутывал чёрный, густой дым. Горела аптека, Дом культуры, дома на Советской улице. Грузовик с ранеными, Аней и Шурой в кузове вырвался из этого ада на Опочецкое шоссе. Один из бойцов, совсем юный паренёк, стонал от боли.
— Сестричка, пить…
Аня поднесла к его губам флягу, стараясь успокоить:
— Держись. Отвезём в госпиталь, поправишься, домой съездишь.
Сама она в эту минуту думала о своём доме, о родителях в Барашкине. Повидать их не удалось — из райкома уехала сразу, даже вещей собрать не зашла. Но эти мысли надо было гнать прочь. Главная задача сейчас — спасти людей.
Раздумья прервал пронзительный визг авиационного мотора. Одиночный «юнкерс» заходил на их беззащитную машину. Аня не услышала взрыва. Её оглушила страшная сила, выбросившая, как щепку, из кузова. В ногу впились горячие осколки, в глазах потемнело.
Очнулась она от того, что по лицу струилась холодная вода. Над ней склонилась Шура.
— Жива! — выдохнула подруга. — Я уж думала…
— А раненые? — первым делом спросила Аня.
Лицо Шуры омрачилось:
— Молоденького того убило. И шофёра. Остальные живы.
До Опочки — девятнадцать километров. Раненых кое-как перетащили в кусты. Ситуация казалась безвыходной. Но судьба сжалилась: в сумерках на шоссе показалась полуторка. Молодой шофёр поначалу даже попытался пошутить, но, узнав о раненных, мгновенно стал серьёзным.
— Грузите, быстрее! Немцы уже на пятках.
Так для Ани Никандровой началась долгая, пыльная, горькая дорога войны. Утром 5 июля Красногородский район был оккупирован. А её путь лежал дальше на восток — через Калинин, через госпитали, через суровую науку выживания и ненависти к врагу.
Фронт
С сентября 1941 года её фронтовая жизнь началась под Ржевом. Сначала — работа в госпитале, перевязки, уход за ранеными. Но её натура рвалась в бой, к своим товарищам. Вскоре Аню направили на курсы младших лейтенантов. Она с успехом их окончила и стала полноценным командиром. В дни самых тяжёлых боёв на подступах к Москве на неё возложили комсомольскую работу в одной из частей. Стройную девушку в офицерской шинели солдаты часто видели в первых цепях атакующих. Это придавало им сил.
Аня не расставалась с книгами даже на фронте. В её полевой сумке рядом со списками комсомольцев лежали «Овод» и томик Некрасова. Весной 1943-го в лесах Смоленщины она снова и снова перечитывала знакомые строки: «Народ-герой, в борьбе суровой ты не шатнулся до конца…». И верила в это всей душой.
В 1942 году произошло самое важное событие в её жизни — Аню приняли в партию. Партийный билет она хранила в нагрудном кармане гимнастёрки как самую дорогую реликвию, как высочайшее доверие.
Бой у реки Вопь. Апрель 1943-го
Тропинка вилась среди сосен, омытых апрельским дождём. Вдали гулко ухала артиллерия. Аня возвращалась из батальона, когда её неожиданно вызвали к командиру полка.
В просторном блиндаже подполковник Славушевский, с красными от бессонницы глазами, развернул карту.
— Положение тяжёлое, — без прикрас начал он. — Немцы цепляются за железнодорожный узел Сафоново. Но вот здесь, — карандаш остановился у извилистой линии реки Вопь, — наши ребята сумели зацепиться за плацдарм на западном берегу. Рота лейтенанта Васильева. Вам нужно перебраться туда, уточнить обстановку и передать приказ: держаться до последнего, до подкрепления. Возьмёте тридцать человек, оставите их в роте, сами вернётесь. Всё ясно?
— Так точно, всё ясно, — чётко ответила Аня.
Вопь, разбуженная весной, вышла из берегов, неся в мутной воде обломки льда. Переправлялись кто как мог — вброд и вплавь. На том берегу, в густом ельнике, двигались с крайней осторожностью. И не зря: вскоре в шуме леса Аня различила чужие шаги. По её знаку бойцы залегли. Из-за елей показалась фигура в мышиного цвета шинели. Немецкий солдат. За ним — ещё и ещё.
Аня осторожно подняла автомат. Короткая очередь прочертила воздух. Сразу же затрещали автоматы её товарищей. Завязался жестокий, скоротечный бой. Немцев, как выяснилось, была целая группа — видимо, шли в тыл к нашей роте, чтобы ликвидировать плацдарм.
Пули свистели со всех сторон. Одна из них, рикошетом отвалившегося валуна, ударила Аню в руку. Боль была острой и жгучей. Стиснув зубы, она дала длинную очередь в сторону приближающихся силуэтов. Бой длился около часа, когда вдруг треск автоматов перекрыл глухой стук советского «Дегтярёва» — это подоспела помощь. Немцы, не выдержав, отступили.
Плацдарм был удержан. Раненых, в том числе и Аню, переправили обратно. Пуля порвала мышцы выше локтя, но кость, к счастью, не задела. Через несколько недель за этот бой лейтенант Анна Никандрова была награждена орденом Отечественной войны II степени.
Перед решающим броском. Июнь 1944-го
К лету 1944 года Красная Армия уже громила врага на территории Европы. Но на участке 3-го Белорусского фронта, где служила Аня, стояло зыбкое затишье. Все чувствовали — это перед бурей. В подразделениях 88-й стрелковой дивизии, куда она вернулась после госпиталя, только и говорили о готовящемся большом наступлении.
Ане присвоили звание старшего лейтенанта и назначили комсоргом стрелкового полка. В тёплые июньские ночи в батальонах шли партийные и комсомольские собрания. Нужно было объяснить каждому бойцу историческую важность предстоящей операции — это был не просто локальный бой, а решающий удар, который должен был привести к полному освобождению Белоруссии и открыть дорогу на Берлин.
Аня проводила собрания за собранием. Вручая новые комсомольские билеты, она говорила просто и искренне:
— Будьте достойны наших героев. Деритесь за Родину, за наших девушек, матерей, за будущее. О вас обязательно вспомнят. С любовью вспомнят.
На одном из таких собраний молодые солдаты поклялись водрузить красный флажок на одной из ключевых высот противника. Инициативу поддержал и командир полка.
Вернувшись в свой блиндаж глубокой ночью, Аня, несмотря на усталость, села писать письма. Задумалась над конвертом. Родное Красногородское ещё под немцами. Живы ли родители? Если живы — письмо дойдёт после освобождения. Она размашисто вывела знакомый адрес: деревня Барашкино, Алексей Никандрович Никандров…
Последний бой. 23 июня 1944 года
Летние ночи коротки. Казалось, только что погас закат, а на востоке уже алела новая заря. Тишину разорвал оглушительный залп «катюш». Началась артподготовка. Огненный смерч обрушился на немецкие укрепления. Вслед за артиллерией в небе появились бомбардировщики, потом штурмовики. Земля содрогалась.
Аня находилась в расположении 1-й роты, которую знала как свою. Час пробил. Перед ними была деревня Киреево, вернее, то, что от неё осталось — пепелище, превращённое фашистами в мощный опорный пункт. Взять его было ключевой задачей.
После двух часов артобстрела в атаку пошли танки, за ними поднялась пехота.
— Пошли, товарищи! — крикнула Аня и первой выпрыгнула из траншеи.
Солдаты рванулись за ней. Подавленный, казалось бы, враг молчал. И когда бойцы уже поднялись во весь рост, из тщательно замаскированного дзота ударил пулемёт. Двое упали сразу, один из них выронил тот самый красный флажок. Рота залегла, но укрыться было негде — пулемёт простреливал всю поляну насквозь.
Аня мгновенно оценила ситуацию: только вперёд. Иного шанса не было.
— За мной! — её голос, звонкий и властный, перекрыл грохот боя.
Она вскочила и побежала к широкому противотанковому рву, стреляя на ходу. За ней, как один, поднялись все. Русское «ура!» покатилось по полю. Юный солдат в зелёной каске обогнал её, перекинул через ров штурмовую лестницу и тут же был сражён. Аня по этой лестнице метнулась в немецкую траншею.
— Вперёд, за Родину!
Прямо перед ней встал белобрысый фельдфебель с «парабеллумом». Она успела на долю секунды раньше. Вражеская траншея превратилась в ад рукопашной схватки. Дзот был заблокирован. И в самой гуще боя Аня увидела алое полотнище — молодой боец подхватил упавший флажок и нёс его вперёд. Они сдержали комсомольское слово.
Лавина атакующих уже катилась к высотке. Аня перезарядила автомат и сделала новый шаг вперёд. И в этот миг её отбросило, будто сбил с ног ураганный ветер. Она выронила оружие и упала лицом на выжженную траву. В тот же миг красный флажок затрепетал на вершине отвоёванной высоты.
Она лежала так спокойно, будто просто отдыхала после тяжкого труда. Только алая струйка на гимнастёрке говорила о том, что всё кончено.
Мимо тела шли в наступление и безусые юнцы, и поседевшие в боях ветераны. Они снимали каски, смахивали скупые, злые слёзы.
— Прощай, Аня. Прощай, сестра, товарищ…
Её похоронили с воинскими почестями там же, на освобождённой земле. А на следующий день в дивизионной газете «На врага» вышел очерк о её подвиге. В 1945 году Указом Президиума Верховного Совета СССР старшему лейтенанту Анне Алексеевне Никандровой было присвоено звание Героя Советского Союза.
Память
Вот и вся история, которую удалось собрать об Ане Никандровой. Подвиг героини не забыт. Её имя увековечено на карте страны: улица Анны Никандровой есть в белорусском городе Дубровно, а центральная площадь в посёлке Красногородское Псковской области носит имя своей славной землячки. Она навсегда осталась той самой девушкой с тёмными, пытливыми глазами, смотрящей с портрета на стене материнского дома, — символом целого поколения, отдавшего жизнь за то, чтобы мы могли жить.
++++++++++
Этот рассказ о жизни и подвиге Анны Никандровой создан на основе очерка «Венец доблести» писателя А. Алексеенко, опубликованного в книге «Героини: очерки о женщинах — Героях Советского Союза» (1969 год)
★ ★ ★
ПАМЯТЬ ЖИВА, ПОКА ПОМНЯТ ЖИВЫЕ...
СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!
~~~
Ваше внимание — уже большая поддержка. Но если захотите помочь чуть больше — нажмите «Поддержать» в канале или под статьёй. От души спасибо каждому!