— Ты кем была до меня? Ты себя в зеркало видела тогда? — голос Игоря звенел, отражаясь от дорогого венецианского хрусталя в серванте. — Я тебя из грязи достал, отмыл, в люди вытащил! А ты мне тут смеешь перечить про какую-то поездку к маме?
Полина медленно опустила вилку. Вкус запеченной утки с яблоками, которую она готовила три часа, вдруг стал горьким, как полынь. Напротив сидел не тот Игорёша, который пять лет назад восхищенно гладил лацкан пиджака, сшитого её руками, а чужой, обрюзгший мужчина с холодными рыбьими глазами.
— Я не просила меня «вытаскивать», Игорь, — тихо сказала она. — Я жила. И работала.
— Работала она! — хохотнул он, наливая себе коньяк. — Тряпки строчила в своём Заречье. А теперь ты — жена Игоря Салтыкова. У тебя домработница, водитель, шубы. Твоя задача — улыбаться гостям и следить, чтобы Павлик учил английский. А не мотаться по деревням.
В дверях столовой появилась Инесса Марковна. Свекровь двигалась бесшумно, как дорогая, но ядовитая змея. Она провела пальцем по полированной поверхности комода, проверяя пыль, хотя домработница ушла час назад.
— Игорёша прав, деточка, — проскрипела она, присаживаясь за стол, но не прикасаясь к еде. — Деревня из девушки выходит трудно. Мы пять лет бьёмся над твоими манерами. Ты должна быть благодарна.
Борис Петрович, свёкр, уткнулся в планшет, делая вид, что он здесь — мебель. Ему было всё равно, лишь бы не трогали его акции и давление.
Полина посмотрела на свои руки. Тонкие, чуткие пальцы, которые помнили фактуру лучшего кашемира и шёлка. Когда-то к ней, в маленькое ателье под Тверью, очередь стояла на месяц вперёд. Она была не просто портнихой — она была мастером. Игорь тогда приехал в их городок решать вопросы по строительству филиала, порвал пиджак от Brioni и в панике вбежал в первую попавшуюся мастерскую.
Она спасла пиджак за час. Сделала художественную штопку так, что даже под лупой не найти. Он влюбился в её сосредоточенный профиль, в то, как она прикусывала губу, вдевая нитку в иголку. Увёз в Москву, как трофей. А потом началась золотая клетка.
— Я хочу работать, — вдруг твердо сказала Полина. — Марьяна из третьего подъезда просила сшить платье на юбилей. Я эскиз уже набросала.
Игорь побагровел. Он с размаху ударил ладонью по столу, так что подпрыгнули приборы.
— Никакой работы! Ты меня позорить вздумала? Жена Салтыкова — швея? Тебе денег мало? Я тебе карту заблокирую!
— Дело не в деньгах... — начала Полина, но свекровь её перебила.
— Оставь её, Игорь. Это гормоны. Или дурное воспитание. Лучше скажи, ты распорядился насчет той... псины?
При слове «псина» сердце Полины ухнуло куда-то в желудок.
Полгода назад она нашла его у ворот их коттеджного поселка. Грязный, дрожащий комок шерсти с перебитой лапой. Она назвала его Рэкс. Полина выхаживала его тайком в гараже, пока Игорь был в командировке. Это был самый умный пёс на свете — дворянской породы, с одним ухом, которое всегда висело, и глазами, полными такой человеческой благодарности, какой она не видела ни от кого в этом доме.
Рэкс стал её единственной отдушиной. Когда Игорь орал, а свекровь цедила яд, Полина шла в гараж, зарывалась лицом в теплую шерсть и плакала. А Рэкс, скуля, слизывал её слёзы шершавым языком и клал тяжелую голову ей на колени. Он всё понимал.
— Распорядился, — буркнул Игорь, не глядя на жену. — Водитель вывез утром.
Полина побелела. Она медленно встала. Ноги стали ватными.
— Куда вывез? — шепотом спросила она.
— Куда надо, — отрезала Инесса Марковна, брезгливо морщась. — Развели псарню. От него воняло, и у Павлика могла начаться аллергия. Хотя аллергии у внука нет, но это вопрос гигиены.
Полина выбежала из дома в домашнем платье, не чувствуя ноябрьского холода. Она неслась к домику охраны, где дежурил водитель, дядя Миша.
— Михаил! — закричала она, хватая мужчину за рукав пиджака. — Где Рэкс? Куда вы его дели?!
Старый водитель отвёл глаза. Он мял в руках шапку, и Полина увидела, как у него дрожит подбородок.
— Полина Сергеевна... Я не мог иначе. Хозяин приказал... Сказал, если не сделаю — уволит, а у меня ипотека и внуки...
— Где он?!
— На трассе, за сотым километром. В лесополосе. Я... я ошейник снял, чтоб не зацепился нигде. Думал, может, подберут... Но там мороз сегодня, — голос дяди Миши сорвался. — Он бежал за машиной, Полина Сергеевна. Долго бежал. Я в зеркало смотрел... У него лапа больная, он хромал, но бежал. А потом отстал...
Полина сползла по кирпичной стене забора. Перед глазами стояла пелена. Она представляла, как Рэкс, её добрый, преданный Рэкс, сидит сейчас один в черном, холодном лесу. Как он ждёт, что за ним вернутся. Как вглядывается в свет фар проезжающих фур, надеясь увидеть знакомую машину. Как холод пробирает его до костей, а он всё верит, потому что люди не могут быть такими жестокими. Не могут же?
В ту ночь она не вернулась в спальню мужа. Она лежала в гостевой комнате, свернувшись калачиком, и выла в подушку, закусив край наволочки, чтобы не разбудить сына. Внутри что-то оборвалось. Лопнула та самая нить, на которой держалось её терпение.
Утром она спустилась к завтраку. Она была идеально причесана, в строгом платье, которое сшила себе сама тайком по ночам. Глаза были сухими и жесткими, как холодная сталь ножниц.
Игорь пил кофе, листая новости.
— Ну что, проистерила? — спросил он, не поднимая головы. — Садись ешь. И чтоб вечером была готова, едем к партнерам на ужин.
Полина подошла к столу. Она взяла со стола хрустальный бокал с водой, посмотрела на свет, как играет вода, и медленно, с расстановкой вылила воду прямо в тарелку с омлетом мужа.
Игорь ошалело уставился на плавающий в воде завтрак. Свекровь поперхнулась чаем.
— Ты что творишь, идиотка?! — взревел Игорь.
— Я ухожу от тебя, — голос Полины был ровным, лишенным эмоций. — На развод подам сама. Имущество делить не буду, подавись своими диванами. Павлик поедет со мной.
— Ты?! — Игорь вскочил, лицо его пошло красными пятнами. — Да ты кто такая? Ты — ноль без палочки! Ты без моих денег с голоду сдохнешь под забором, как твоя шавка! Я тебя в люди вытащил!
И тут Полина улыбнулась. Страшно улыбнулась, одними губами.
— Запомни, Игорь, одну вещь. Профессиональную. В портновском деле есть понятие «долевая нить». Если кроить ткань не по долевой, а как попало, вещь внешне может быть красивой, но при носке она перекосится, поползет и быстро превратится в тряпку.
Она подошла к нему вплотную.
— Ты думал, что «вытащить в люди» — это надеть на меня шубу и научить есть устриц? Нет, Игорёша. «Люди» — это не про деньги. «Люди» — это те, у кого душа есть. А ты... ты меня не в люди вытащил. Ты меня в плесень свою затянул. Ты пустой, Игорь. Как манекен. Сверху дорогой пиджак, а внутри — опилки.
— Вон отсюда! — взвизгнула Инесса Марковна. — Чтобы духу твоего здесь не было! Ни копейки не получишь! Сына не отдам!
— Сына суд оставит с матерью, — спокойно ответила Полина. — А насчет денег... Я полгода шью на заказ для жен твоих же партнеров, Игорь. Под псевдонимом. Они в восторге. Твой бизнес держится на кредитах, я видела документы на столе, а мои руки — это мой капитал, который не отнять.
Она повернулась и пошла к выходу. Спина была прямой, как струна.
— И ещё, — она остановилась в дверях. — Дядя Миша сказал мне координаты, где высадил Рэкса. Я еду туда. Если он жив — я его найду. А вы оставайтесь. Грызите друг друга. В этой банке с пауками вам самое место.
Полина вышла на крыльцо. Морозный воздух ударил в лицо, но впервые за пять лет ей стало легко дышать. Она знала, что будет трудно. Будут суды, будут угрозы. Но она справится.
Через два часа, пробираясь по колено в снегу вдоль лесополосы, охрипшая от крика, она увидела под старой елью темный бугорок. Сердце остановилось. Она упала на колени, разгребая снег.
Рэкс поднял тяжелую голову. Он был весь в инее, ресницы слиплись от льда. Он уже не мог вилять хвостом, сил не было, но в глазах мелькнул слабый огонёк узнавания. Он тихо-тихо выдохнул, и это было похоже на «спасибо».
Полина прижала его ледяную морду к своей груди, согревая своим теплом, и заплакала. Но это были слёзы не отчаяния, а очищения. Она подхватила тяжелого пса на руки и понесла к такси, которое ждало на трассе.
Она вытащила себя сама. И его вытащит. Потому что они — люди. А те, в особняке — просто дорогие декорации.