Вопрос о том, какого черта современной, эмансипированной женщине сдалась эта бюрократическая клякса в паспорте, вызывает у мужчин, как правило, снисходительную ухмылку, а у феминисток — приступ праведного гнева.
Недавно один знакомый, с видом антрополога, изучающего повадки диких племен, спросил меня о причине этой «иррациональной» тяги к формальностям. Я ответил ему просто: женщине это нужно исключительно ради безопасности, точно так же, как оленю нужны рога — не для красоты, а чтобы не сожрали. Ирония судьбы в том, что в нашем мире, где институт брака якобы трещит по швам, юридическое оформление союза остается единственным барьером, отделяющим хаос сожительства от хоть какой-то структуры ответственности.
Представьте себе абсурдность следующей сцены. Вы приходите на собеседование, и работодатель с честнейшими глазами предлагает вам потрудиться без оформления. «Мы же джентльмены, к чему нам эта бумажная волокита?» — воркует он, обещая золотые горы и социальный рай.
Любой человек, у которого инстинкт самосохранения не атрофировался окончательно, сбежит из этого кабинета, понимая, что его планируют эксплуатировать. Но вот когда дело доходит до совместной жизни и отношений, миллионы женщин добровольно соглашаются на роль бесправного стажера с бессрочным испытательным сроком.
Карл Юнг, знавший толк в потемках души, указывал, что ритуал перехода (а свадьба — это именно инициация) фундаментально важен: без него психика застревает в «лиминальном», пограничном состоянии, порождая хроническую, изматывающую тревогу.
Реальность, обладающая скверной привычкой рушить воздушные замки, раз за разом демонстрирует: женщина биологически и психологически не готова вкладываться в проект без гарантий.
Исследования когнитивистов подтверждают, что женский мозг считывает официальный брак как сигнал «отбой тревоги», снижая уровень кортизола. Но в России ситуация приобретает совсем уж зловещий оттенок. Здесь так называемый «гражданский брак» — это юридическая фикция, пшик. Он не дает женщине никаких прав: ни на имущество, ни на доступ в реанимацию к "гражданскому мужу".
Российская женщина, избегающая ЗАГСа, фактически подписывает согласие на полную уязвимость. Она может годами быть сиделкой, домохозяйкой и музой, а в итоге остаться на улице с чемоданом старых вещей, потому что по закону она — никто.
Для женщины штамп — это не просто повод надеть белое платье и собрать пьяных родственников, а внешний каркас для внутренней опоры. Это декларация намерений, отлитая в граните закона.
В мире, где все течет и меняется, официальный статус становится якорем, удерживающим самооценку от дрейфа в сторону невроза. Эрик Фромм в своем эпохальном труде «Искусство любить» справедливо заметил, что любовь — это акт воли и обязательства, а не просто чувство, нахлынувшее как простуда.
Без юридического подтверждения этого акта воли женщина невольно чувствует себя «пробной версией», черновиком, который можно смять и выбросить. Это унизительное состояние неопределенности разъедает душу похлеще любых бытовых скандалов.
Разумеется, свидетельство о браке — не магический амулет. Оно не гарантирует, что муж не окажется подлецом или идиотом. Бюрократия бессильна перед человеческой натурой.
Однако этот документ выполняет ту же функцию, что и подписанный трудовой договор: он задает правила игры и цену их нарушения. Отсутствие договора означает, что работы нет — есть лишь волонтерство или рабство, выбирайте термин по вкусу. Точно так же отсутствие штампа означает отсутствие брака. Все остальное — это жалкие эвфемизмы, придуманные трусами, боящимися ответственности, и женщинами, которые слишком напуганы, чтобы взглянуть правде в глаза.