Глава 11. Ключи от скриптория
Дорога после «Сломанного Колеса» превратилась в молчаливое, утомительное отступление. Они двигались как потерпевшие кораблекрушение: раненый Уолтер, привязанный к седлу, бледный и стиснувший зубы от боли; сэр Уильям, которого тошнило через каждые полмили; молодой Джаспер, красный от стыда и едва державшийся в седле. Только Барт и Оливер сохраняли боеспособность, но и они чувствовали тяжесть бессонной ночи и потраченных сил.
Оливер принял решение ехать не по главной дороге, а по старым, полузабытым тропам, которые показал ему один из местных пастухов за серебряную монету и обещание не выдавать их путь. Тропы петляли через перелески и холмы, замедляя движение, но сводя к минимуму риск новой засады. Оливер ехал впереди, его уши, казалось, улавливали каждый шорох в листве, глаза - каждый силуэт на горизонте. Он осознал, что уже не просто выполняет поручение, а несет ответственность за жизни этих людей, доверенных ему Уориком и короной. Эта тяжесть была новым, незнакомым грузом, давившим сильнее любых доспехов.
К полудню следующего дня на холме перед ними открылся вид на долину, а в ней — серый, строгий силуэт аббатства Святой Агнессы. Каменные стены, островерхие крыши, колокольня, упиравшаяся в низкое, свинцовое небо. Ничего лишнего, ничего приукрашивающего вид. Место хранения знаний, отгороженное от мира.
Спустившись в долину, они подъехали к воротам. Их встретил приор — худощавый, сутулый человек в поношенной рясе, с лицом аскета и проницательными, как буравчики, глазами. Он представился братом Эдмундом.
— Мы ждали вас, сын мой, — сказал он, обращаясь к сэру Уильяму, но его взгляд скользнул по окровавленным повязкам Уолтера и землистому лицу клерка. — Хотя, вижу, путь ваш был отмечен испытаниями. Милостью Божьей добрались.
— Милостью Божьей и силой оружия, брат, — хрипло проговорил сэр Уильям, с трудом слезая с лошади. — Нам нужны документы. Из архива. По распоряжению Её Величества.
— Всё подготовлено, — кивнул брат Эдмунд, и в его поклоне была лёгкая, едва уловимая упёртость. — Но скрипторий и архив — святыня нашего дома. Оружие и… светская суета должны остаться у входа. Вы можете войти, сэр Уильям. И один из ваших спутников для помощи. Остальные могут отдохнуть и получить необходимую помощь в гостевом доме.
Оливер обменялся взглядом с Бартом. Оставлять раненых и ослабевшего клерка без защиты было безумием. Но и спорить с приором, подчёркивая своё недоверие, значило терять время и навлекать подозрения.
— Я войду с сэром Уильямом, — твёрдо сказал Оливер. — Барт, оставайся с ними. Никого не подпускай.
Приор молча повёл их через ухоженный, но пустынный внутренний двор, мимо сада с лекарственными травами, в главное здание аббатства. Воздух внутри пах старым камнем, воском, пылью и ладаном. Было холодно и тихо — тишина сосредоточенного безмолвия.
Скрипторий представлял собой длинную, высокую залу с узкими стрельчатыми окнами. За столами, заставленными чернильницами, пергаментами и инструментами для письма, склонились несколько фигур в рясах. Они не подняли голов при их входе, погружённые в своё терпеливое служение.
Брат Эдмунд подошёл к массивному железному сундуку, стоявшему в нише под каменной аркой. Он достал из складок своей рясы ключ, тяжёлый и старинный.
— Дарственные, завещания и грамоты, относящиеся к владениям Трегора и Редклиффа, по указанию лорда-канцлера, — произнёс он, отпирая сундук. Внутри лежали несколько аккуратных, но пожелтевших свитков, перевязанных суровой нитью и опечатанных восковыми печатями, часть которых была давно сломана.
Сэр Уильям, оживившись, как учуявшая след гончая, почти выхватил свитки из рук приора и начал быстро, дрожащими пальцами, сверять печати и тексты, бормоча себе под нос латинские формулы.
Оливер же стоял в стороне, наблюдая. Его взгляд упал на одного из переписчиков — молодого монаха, который, в отличие от других, не писал, а лишь делал вид, водя пером по пергаменту. И его взгляд, быстрый, как у ящерицы, мельком скользнул не на текст, а на них, на сундук, на лицо приора.
«Брат Эдмунд, — тихо, чтобы не нарушать тишину, спросил Оливер. — Вы сказали, ждали нас. Но как вы узнали, когда именно мы приедем? Дороги сейчас ненадёжны.»
Приор медленно повернул к нему голову.
— Нам сообщил гонец из Лондона три дня назад. Описав сэра Уильяма. Ничего не было сказано о рыцаре или… о происшествиях в пути.
«Гонец. От кого?»
«От лорда-канцлера, как я полагаю. Его печать была при письме.»
Оливер почувствовал холодок. Гонец мог быть настоящим. А мог быть подосланным бароном Деверо, чтобы убедиться, что документы всё ещё здесь, и подготовить встречу у «Сломанного Колеса». А этот молодой монах…
В этот момент сэр Уильям удовлетворённо хмыкнул.
«Всё в порядке. Все необходимые грамоты на месте. Теперь нужно лишь…»
Раздался громкий, металлический лязг где-то со двора. Крик Барта. Затем — звук борьбы и звон стали.
Оливер выхватил меч, который, вопреки запрету, пронёс под плащом. Молодой монах у стола вскочил, и из рукава его рясы блеснуло короткое лезвие. Он метнулся к железному сундуку, словно пытаясь что-то схватить или, наоборот, подбросить.
«Предатель!» — крикнул брат Эдмунд, но было поздно.
Оливер был ближе. Он не стал бить мечом — в тесноте между столами это было неудобно. Он бросился вперёд и нанёс мощный удар эфесом в висок монаха. Тот рухнул, зацепив и опрокинув стол с чернильницами. Фиолетовые чернила разлились по каменному полу, как пролитая кровь.
«Охранять сэра Уильяма!» — бросил Оливер приору и выбежал во двор.
Картина там была ясной и неутешительной. К гостевому дому, где остались Барт и остальные, подъехало человек шесть всадников. Это не были разбойники — их одежда и оружие говорили о лучшем обеспечении. Барт, с окровавленным тесаком в руке, отчаянно удерживал узкий проход у двери, отбиваясь от двоих. Уолтер, бледный, стоял в дверях, держа перед собой кинжал. Джаспера видно не было.
Оливер, не раздумывая, ринулся в бой сбоку. Его внезапное появление из главного здания смешало карты нападавшим. Он сходу срубил одного, зарубившись со вторым. Барт, воспользовавшись моментом, тяжело ранил своего противника. Остальные всадники, увидев, что внезапность потеряна, а защитники оказались крепче орешка, не стали развивать атаку. Один из них, по-видимому предводитель, крикнул что-то невнятное, и вся группа развернулась и галопом умчалась прочь, в сторону леса.
Барт, тяжело дыша, прислонился к стене.
«Подъехали, сказали, что ищут заблудших овец из своего поместья. Я велел стоять. Один полез за пояс — я и начал.»
«Хорошо, что начал, — сказал Оливер, осматривая двор. — Где Джаспер?»
Джаспер выбрался из-за колодца, весь в грязи, с лицом, искажённым страхом.
«Я… я хотел помочь, но…»
«Молчи, — отрезал Оливер. В нём уже не было гнева, только холодная усталость. — Барт, как Уолтер?»
«Цепляется, командир. Но далеко ему не уехать.»
В этот момент из аббатства вышел брат Эдмунд, поддерживая сэра Уильяма, который прижимал к груди кожаный футляр со свитками. Лицо приора было суровым.
«Брат Ательстан… он пришёл к нам полгода назад. Говорил, что бежал из разорённого монастыря на севере. Видно, грех честолюбия и алчности нашёл в нём благодатную почву. Он уже сознался, прежде чем отдать Богу душу… Его подкупили. Дали задание выкрасть одну из грамот, если не удастся перехватить вас на дороге. Ваш приезд ускорил события.»
Оливер кивнул. Пазл складывался. Атака на постоялом дворе — основная сила. Шпион в монастыре — запасной план. Барон Деверо или те, кто за ним стоял, действовали наверняка.
«Нам нужно уезжать. Сейчас, — сказал Оливер. — Они отступили, но могут вернуться с большими силами. Брат Эдмунд, можем ли мы рассчитывать на ночлег и помощь для раненого хотя бы на несколько часов?»
Приор покачал головой, и в его глазах читалось сожаление, но не страх.
«Стены наши высоки, но мы — мужчины молитвы, а не войны. Мы дадим вам лекарств, еды, свежих коней из наших запасов. Но оставаться… я не могу рисковать всей общиной. Простите.»
Оливер понимал его. Он приказал Барту и Джасперу готовиться к отъезду. Сам же помог Уолтеру и сэру Уильяму. Через два часа, сидя на свежей, выносливой монастырской лошади, он в последний раз взглянул на серые стены аббатства. Документы были добыты. Цена — кровь, предательство и открытая вражда. Обратный путь в Лондон обещал быть ещё более опасным. Но теперь у Оливера была информация, враг, которого он видел в лицо, и растущая уверенность, что его скромная роль на этой шахматной доске только начинала обретать настоящий вес. Он повернул коня на юг. К Лондону. К Уорику. К Изабелле. К ответам.