🤝 Глава 9: Правда, похожая на бред сумасшедшего
Утро понедельника наступило, как приговор. Адам не спал.
Он провёл ночь, изучая цифровые следы Керема, находя всё новые нити заговора: фиктивные счета, переписку с подставным аудитором, черновик завещания, где Элиф упоминалась как «недееспособная» при «умелом руководстве опекуна».
Теперь он сидел в своей же гостиной, в кресле, которое всегда было его, и
чувствовал себя непрошеным гостем. Элиф стояла напротив, у камина. Она
выполнила угрозу — на столе лежал её телефон с запущенным диктофоном.
Между ними, как обвинители, лежали флакон и распечатки переписки с
Эмиром.
— Говори, — приказала она. — Твои сутки истекли.
И Адам начал говорить. Он не стал начинать с фантастики о клинической
смерти и Приёмной. Он начал с фактов, которые мог доказать.
Он рассказал о плане с долгами и аудитом. О том, как оценивали их дом. О
намерении Эмира вызвать «ухудшение». Он показал расписку и переписку.
Он говорил чётко, холодно, опуская эмоции, как на совещании. Это был язык,
который она понимала — язык расчёта и доказательств.
Элиф слушала, не перебивая. Лицо её каменело с каждой минутой. Когда он закончил, она медленно села.
— И… зачем ты мне это рассказываешь? — спросила она. — Это же твой план. Твоя мать. Твой врач. Ты предал своего лучшего друга, пока он лежал без
сознания, и теперь предаёшь своих сообщников? Какой в этом смысл, Керем?
Это был главный вопрос. Мотив. И на него у него не было рационального ответа. Только безумная правда.
Адам глубоко вдохнул и встал. Он подошёл к книжной полке, взял старую,
потрёпанную книгу — сборник стихов, который они купили вместе в Париже.
Открыл её на определённой странице.
— Прочти вслух, — сказал он, протягивая ей. — Стихотворение, которое я,
вернее, Адам, подарил тебе в день твоего тридцатилетия. Он написал его
перевод от руки на обороте.
Элиф нахмурилась, но взяла книгу. Её глаза пробежали по знакомым строчкам.
Она не произнесла ни слова. Потом резко подняла на него взгляд.
— Откуда ты знаешь про эту надпись? Её нет в общем доступе. Адам написал её только в этом экземпляре.
— Потому что я и есть Адам, — выдохнул он, и больше не мог сдерживаться. —
Я умер на четыре минуты. Мне дали шанс вернуться в день нашей ссоры,
чтобы исправить всё. Но что-то пошло не так. Я застрял здесь. В теле
Керема. На месяц. А в моём теле, в больнице, пустота, которую они хотят
уничтожить.
Наступила тишина. Не настороженная, а ошеломлённая. Элиф смотрела на него так, будто он действительно сошёл с ума.
— Ты… ты хочешь, чтобы я поверила в это? — она рассмеялась, но смех был нервным, надрывным. — Это новая уловка? Очень творческая, надо признать.
— Проверь меня, — безжалостно продолжил он. — Спроси что-нибудь, что не
мог знать никто, кроме Адама. Что-то, о чём мы не говорили с Керемом.
Что-то глупое, личное.
Она колебалось. Несколько секунд. Потом, глядя ему прямо в глаза, спросила:
— Что было написано на той открытке, которую я положила тебе в карман
пиджака в день нашей свадьбы? Той, что ты прочёл только вечером?
Адам закрыл глаза. Воспоминание нахлынуло, тёплое и острое, как вчерашний день.
— Ты написала: «Не смотри так торжественно. Через час я украду у тебя
галстук, и мы сбежим курить на балкон, как два школьника». И мы сбежали.
И ты действительно украла мой галстук. Он до сих пор где-то в твоей
шкатулке.
Элиф резко встала. Цвет сбежал с её лица.
— Невозможно… Керем не мог…
— Спроси ещё.
— Как зовут ту бездомную кошку, которую мы кормили у старого дома? Ту, рыжую, с ободранным ухом?
— Маркиза. Потому что она вела себя, как королева, несмотря ни на что. Мы
хотели её взять, но она исчезла после того, как у соседей родился
ребёнок.
— … Что я сказала тебе, когда ты сделал предложение? Не официальное. А первое, неуклюжее, на крыше твоего общежития?
— Ты сказала: «Ты идиот. У тебя дрожат руки. И да. Только давай быстрее, а то я замёрзну».
Он отвечал без единой паузы, с такой интонацией, с такими деталями,
которые невозможно было вызубрить или подсмотреть. Это были не просто
факты. Это были прожитые моменты, пропущенные через душу.
Элиф медленно, как во сне, подошла к нему. Она внимательно вглядывалась в
его глаза, в эти карие глаза Керема, ища в них что-то знакомое.
И она, кажется, находила. Не цвет, а выражение. Ту самую смесь нежности,
упрямства и лёгкой грусти, которая была только у Адама.
— Если это ты… — её голос сорвался. — Почему ты не сказал сразу?
— Потому что ты бы не поверила. Как не веришь сейчас. Мне нужны были
доказательства их заговора, чтобы ты увидела — опасность реальна. А моя
история… она звучит как бред.
Она протянула руку и, будто против своей воли, коснулась его щеки — щеки Керема. Её пальцы дрожали.
— Адам? — это был шёпот, полный такой надежды, что ему стало больно.
В этот момент в его кармане снова зазвонил телефон. На этот раз — мать
Керема. Реальность ворвалась в хрупкий мир их откровения. Адам посмотрел на экран, потом на Элиф.
— Это они. Они ждут действий. Эмир, наверное, уже готовится к «процедуре».
В её глазах что-то переключилось. Сомнения, шок, недоверие — всё это было
отброшено перед лицом непосредственной угрозы. Угрозы ему. Её мужу.
— Что нам делать? — спросила она. Уже «нам».
И Адам понял — она поверила. Не до конца, не разумом, но сердцем, той
частью, которая всегда узнавала его, даже сквозь непроницаемые маски.
Теперь у него появился союзник. Самый ценный.
— Нам нужно сыграть их же игру. Но по нашим правим, — сказал он, и в его
голосе зазвучала давно забытая уверенность. Уверенность Адама, который
знает, как решать проблемы. — Ты позвонишь Эмиру. Скажешь, что Керем
тебе всё рассказал и ты в ужасе. Что хочешь встретиться, чтобы обсудить…
твою будущую «безопасность» после «неизбежной утраты». А я тем
временем…
Он не договорил. Потому что план, который созрел у него в голове, был
настолько опасен, что даже озвучивать его было страшно. Ему нужно было
проникнуть в больницу не как Керем-сообщник, а как призрак.
И сделать то, на что у него теперь, возможно, был единственный шанс.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ ...
Что бы вы выбрали: рискнуть всем в отчаянной попытке вернуть своё тело или довериться хрупкому союзу с любимой, чтобы вместе бороться с врагами?