Начало:
Предыдущая:
Голос из воды
Ночь в Заозерье была не из тихих. Она была наполнена звуками — не птицами и не ветром, а самим пространством. Скрип старых деревьев походил на вздохи, шелест высокой травы у колодца — на шёпот. Мы с Леонидом не спали, прислушиваясь. Люба спала неподвижно, как куколка, лишь изредка вздрагивая и что-то бормоча во сне.
Перед рассветом я наконец забылась тяжёлым, поверхностным сном. И мне приснилось.
Я стояла внутри колодца. Не падала, а именно стояла на поверхности чёрной, зеркальной воды. Она была твёрдой и холодной под босыми ногами. Вокруг — влажные, поросшие мхом стены сруба, уходящие ввысь, к далёкому кружку света. А передо мной, из глубины, поднималась женщина — Агафья. Не страшная, а строгая, с лицом, как на фотографии, но живым, проницательным взглядом.
— Ты взяла на себя попечение, — прозвучал её голос, но губы не шевелились. Звук шёл отовсюду. — Не по крови, а по зову сердца. Это крепче всяких уз.
Я хотела спросить «о чём?», но не могла издать ни звука.
— Дар — не праздность и не забава, — продолжала она. — Это служба. Служба между мирами. Он был слушателем. Девочка будет… проводником. А ты — хранительницей порога. Чтобы свет не погас, а тьма не вышла за крут.
Она подняла руку и указала вверх. В кружке света появилось лицо Сергея. Он улыбался своей божественной улыбкой, но в глазах была печаль.
— Спасибо, Вера, — сказал он. Голос был тёплым и живым, точно он стоит рядом. — За дом. За дочь. Теперь ей нужны корни. Здесь. И… осторожней с Леонидом. Его путь виляет. Ему нужно найти свою твёрдь, не мою.
Потом образы поплыли, смешались. Я увидела Любу взрослой, стоящей у того же колодца, но не в запустении, а ухоженном, с людьми вокруг — людьми с потерянным, ищущим взглядом. И я поняла — она будет помогать им. Как Агафья.
Я проснулась от прикосновения. Люба сидела рядом на одеяле и смотрела на меня своими прозрачными глазами.
— Бабка говорила с тобой, — заявила она. — Я слышала.
— Да, — охрипло призналась я.
— Она и со мной говорит. Всегда. А теперь и папа. Им легче, когда я здесь.
Рассвет только-только занимался, окрашивая небо в пепельно-сиреневый цвет, почти как тот засохший цветок. Леонид, похоже, тоже не спал — сидел на камне у потухшего костра, сгорбившись.
— Итак, — сказал он, когда мы подошли. — Что делаем? Признаю, тут что-то есть. Я это в воздухе чую. Но мы живые люди, нам в городе работать надо, жить.
— Папа хочет, чтобы мы остались, — тихо сказала Люба.
Мы оба взглянули на неё.
— Он не сказал, — пояснила она. — Я почувствовала. Здесь… здесь нить натянута. Моя нить. Если уеду, она порвётся. И будет больно. Им. И мне.
Это был не каприз. В её голосе звучала та же недетская, испытующая правда, что и в словах старика накануне.
В этот момент из того самого обитаемого дома вышел наш вечерний знакомый. Он нёс глиняный кувшин и три жестяные кружки.
— Угощение, — буркнул он. — Родниковая. Не из того, — он кивнул в сторону колодца. — Из чистого.
Мы выпили. Вода была ледяной и невероятно вкусной.
— Решили что? — спросил старик, глядя на нас.
— Девочка говорит, надо остаться, — ответил за всех Леонид с какой-то обречённой прямотой.
Старик кивнул, будто так и должно быть.
— Дом Агафьи напротив колодца. Крыша течёт, но стены крепкие — лиственница. Можно пожить, пока не решите. А решать вам. — Он помолчал. — Земля вокруг колодца… она Агафьина. По праву заботы. Никто не предъявит. Если будете ухаживать, стеречь — ваша.
Идея была безумной. Бросить налаженный, хоть и бедный, быт под Волоколамском? Взвалить на себя жизнь в глухой, вымирающей деревне с ребёнком, имеющим «дар»? Но безумие это было того же порядка, что и все предыдущие шаги. Оно пугало, но и манило странным чувством долга и… предназначения.
— А как же работа? Деньги? — спросила я, уже обращаясь больше к Леониду.
Он выдохнул струйку дыма, глядя на колодец.
— Я мужик рукастый. Здесь лес кругом. Могу изготавливать… ну, скажем, деревянную посуду, игрушки. Ты знаешь толк. Можно сдавать в сувенирные лавки в райцентре, туристам на озёра. А летом… — он обвёл взглядом пустые дома. — Можно и экотуризм какой организовать. «Место силы». Люди нынче за этим гоняются.
В его словах была не только практичность, но и зарождающаяся идея, даже азарт. Он искал свою «твёрдь», как сказал Сергей во сне, и, возможно, находил её здесь, в этом вызове.
Мы вошли в дом Агафьи. Он пах старым деревом, травами и тишиной. Мебели почти не было, но огромная русская печь занимала пол-избы. На полках у окна стояли засушенные травы в пучках, глиняные горшки. Это не было заброшенным местом. Это было местом, которое ждало.
Решение пришло само собой, тихо и окончательно. Мы оставались.
Первую неделю мы занимались расчисткой. Леонид, как одержимый, латал крышу, ставил новую дверь. Я выметала годами копившуюся пыль, мыла немногочисленные окна. Люба была нашим «советником». Она могла указать на скрытую в траве тропинку к роднику или сказать: «Здесь бабка сушила яблоки, тут и сушилку ставить». Она знала.
Как-то вечером, когда мы сидели на завалинке нашего нового-старого дома, Люба подошла к колодцу, зачерпнула ведром воды (Леонид починил цепь) и принесла нам.
— Пейте, — сказала она. — Это уже не та вода. Теперь она наша.
Мы выпили. Вода из колодца, которая раньше пугала своей ледяной тьмой, теперь показалась чистой, глубокой, дающей силы. Будто само место приняло нас.
А ночью я снова вышла под звёзды. Теперь я знала, что мы не просто переехали. Мы вступили в договор. С памятью. С землёй. С тихими силами, которые обитали здесь. Мы стали хранителями порога, как сказала Агафья. Леонид — плотником и защитником. Люба — голосом и мостом. А я… я стала тем, кто запоминает, шьёт одеяла, варит еду и следит, чтобы огонь в печи не угасал. Чтобы в доме было тепло и светло.
Сирень у колодца, отцветая, сбросила последние лепестки. Но я знала — через год она зацветёт снова. И мы будем здесь, чтобы увидеть это. Чтобы жить не планами на сто лет вперёд, а этим днём, этой тишиной, этим долгом и этой странной, обретённой семьёй.
Впереди было ещё много вопросов. Как оформить отношения с Леонидом? Как дать Любе образование? Но эти вопросы теперь имели почву под ногами — буквально. И ответы на них должны были прийти не из страха, а из этого нового, тихого знания, что мы — на своём месте.
Конец.
Если честно, очень тяжело вспоминать про смерть дорогих сердцу людей.
Канал без монетизации, пишу рассказы по настроению .
Всем спасибо!