Смена выдалась адской.
Лена закрыла глаза, прислонившись лбом к прохладному, запотевшему стеклу автобуса. Виски ломило тупой, пульсирующей болью, а ноги гудели так, будто она пробежала марафон без подготовки.
Двадцать четыре часа на ногах. Реанимация не прощает слабости, не дает скидок на возраст или настроение. Здесь либо ты работаешь на пределе, либо кто-то умирает.
Сегодня они потеряли пациента. Молодого парня, совсем мальчишку, разбившегося на мотоцикле. Глупая, нелепая смерть на ровном месте. Лена до последнего качала его сердце, ломая ногти, срывая голос, командуя дефибрилляцией, пока монитор не выдал ровную, равнодушную, безжалостную линию.
Пиииииии…
Этот звук будет преследовать её во снах еще неделю.
Потом были слезы матери в коридоре. Валидол, который не помогал. Бесконечные отчеты, карты, списание препаратов.
И вот теперь — домой.
Домой.
Это слово грело душу, как чашка горячего чая с медом в лютый мороз.
Лена представила свою квартиру. Тихую, уютную, пахнущую лавандой и чистотой. Свою крепость. Свой маленький островок безопасности в этом безумном мире.
Она купила её пять лет назад. Сама. Без ипотек, без помощи родителей, которые давно ушли один за другим, оставив в душе зияющую дыру. Копила, работала на трех ставках, брала дополнительные дежурства, отказывала себе во всем — в отпуске, в новой одежде, в походах в кино.
Но оно того стоило. Каждая копейка, каждый час недосыпа.
Потом появился Олег.
Красивый, веселый, легкий на подъем. С ним было просто. Он умел смешить, умел слушать. Он переехал к ней через полгода, шутил, что "удачно устроился к богатой невесте", но Лена не обижалась. Она любила. И верила, что это взаимно.
Правда, в последнее время Олег стал каким-то чужим. Раздражительным, дерганым. Пропадал на работе (он был менеджером по продажам чего-то там строительного, Лена никогда не вникала), прятал телефон экраном вниз, вздрагивал от каждого звонка.
Лена списывала всё на кризис среднего возраста. Тридцать пять лет — сложный рубеж для мужчины. Неудовлетворенные амбиции, страх перед будущим… Она, как врач, понимала это и старалась не давить.
Автобус дернулся и остановился, выплюнув пассажиров в сырую осеннюю морось.
Лена вышла, зябко кутаясь в тонкое пальто. Октябрь в этом году был злым, с пронизывающим ветром и бесконечными дождями.
Она ускорила шаг, перепрыгивая через лужи.
Быстрее в душ. Смыть с себя запах лекарств, дезинфекции и чужого горя. Потом заварить чай с мятой — настоящий, листовой, а не эту пыль в пакетиках. Завернуться в плед. И спать. Спать сутки напролет.
В окнах её квартиры на третьем этаже горел свет.
Лена нахмурилась, замедлив шаг.
Олег должен быть на работе. Он говорил утром, целуя её в щеку (сухо, дежурно), что у него сегодня важная встреча с поставщиками за городом, будет поздно.
Может, отменилась встреча? Или заболел?
Тревога, холодная и липкая, зашевелилась в груди.
Она поднялась по лестнице, перешагивая через ступеньки. Лифт, как всегда в их доме, не работал — вечная проблема старого фонда.
Ключ привычно скользнул в замочную скважину.
Дверь открылась бесшумно — Олег недавно смазал петли. Хоть что-то полезное сделал за этот месяц, подумала Лена с горькой усмешкой.
В нос ударил запах.
Не её любимый аромат кофе, корицы и чистоты.
Навязчивый, тяжелый запах дешевых, приторно-сладких духов смешивался с запахом… жареной рыбы.
Лена ненавидела жареную рыбу. Запах въедался в шторы, в обои, в одежду. Олега выворачивало от одного вида минтая, он это знал и всегда уважал её «пунктик».
Она тихо сняла облепленные грязью кроссовки.
В прихожей, прямо посередине коврика, стояли чужие сапоги. Черные лаковые ботфорты на шпильке, аляповатые, с какими-то стразами на голенище. Явно не мужские. И уж точно не её — Лена предпочитала удобную, качественную обувь на плоском ходу.
Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле.
Любовница?
Здесь? В её доме? Пока она спасает жизни?
Усталость как рукой сняло. Остался только холодный, звенящий страх, смешанный с брезгливостью и яростью.
Лена прошла по коридору, стараясь не шуметь. Паркет предательски скрипнул, но голоса на кухне заглушили этот звук.
— Котик, ну ты же обещал! — капризный, высокий женский голос, растягивающий гласные. — Мне вредно волноваться. Врач сказал — полный покой. Никаких стрессов!
— Да знаю я, знаю, зайка, — голос Олега. Усталый, но какой-то заискивающий, виноватый. Тон, которым он никогда не разговаривал с Леной. — Сейчас она придет, и мы всё решим. Потерпи немножко.
Она?
Это про Лену? «Она придет»?
Лена шагнула в дверной проем.
И замерла, вцепившись рукой в косяк, чтобы не упасть.
Картина, открывшаяся ей, была достойна кисти плохого, пошлого художника-реалиста.
За её дубовым столом, на её любимом стуле с вышитой подушечкой (мамина вышивка!), сидела девица. Молодая, лет двадцати двух, не больше. Белокурые локоны, явно наращенные, спадали на плечи. Надутые филлерами губы, огромные голубые глаза с наклеенными ресницами — кукла Барби местного поселкового разлива.
Но главное было не это.
Главное было то, что девица сидела в Ленином махровом халате. Розовом, уютном, с смешными ушками на капюшоне, который Лена надевала только после душа, чтобы почувствовать себя защищенной.
И она ела рыбу. Вилкой. Прямо со сковородки, которую поставила на деревянную лакированную подставку (подарок Лениной мамы, ручная работа!). Жир капал на стол.
Олег стоял рядом, наливая ей... Ленин коллекционный чай. Тот самый пуэр 15-летней выдержки, который она берегла для особого случая. К нему он достал её любимую фарфоровую чашку — тончайшую, из сервиза «Мадонна».
— Привет, — сказала Лена.
Голос прозвучал сухо, трескуче, как выстрел в зимнем лесу.
Олег вздрогнул всем телом и чуть не выронил заварочный чайник. Кипяток плеснул на полированную столешницу.
Девица медленно, лениво повернула голову. В её взгляде не было ни капли страха или стыда. Только любопытство и какая-то наглая, животная уверенность в своем праве.
— О, явилась, — сказала она, отправляя в рот очередной кусок рыбы и чавкая. – А мы тебя ждем. Остыло всё уже.
Лена посмотрела на мужа.
Он был бледнее стены. Глаза бегали, руки мелко дрожали, на лбу выступила испарина.
— Лен... ты рано... У тебя же смена до восьми...
— Я вовремя, Олег. Я у себя дома. Или ты забыл?
Она прошла в кухню, не разуваясь (какая теперь разница?), и встала напротив стола.
— Кто это? И что эта женщина делает в моем халате?
Олег набрал воздуха в грудь, как ныряльщик перед прыжком в ледяную воду. Вытер потные ладони о брюки.
— Присядь, Лен. Разговор тяжелый будет. Не с порога же.
— Я постою. Говори. Сейчас же.
— Это Юля.
Юля демонстративно поправила халат, который распахнулся на груди, открывая вид на кружевное белье (или его отсутствие).
— И она... она ждет ребенка.
Лена перевела взгляд на девушку. Халат скрывал фигуру, но теперь, присмотревшись, Лена заметила, как рука Юли — пухлая, с длинными розовыми когтями — по-хозяйски лежит на животе. Живот был уже заметен. Месяц пятый, не меньше.
— Моего ребенка, Лен, — добавил Олег, глядя в пол. — Сына. Наследника.
В кухне повисла тишина. Тягучая, плотная, как кисель. Только холодильник гудел, да капала вода из крана, который Олег обещал починить полгода, но так и не нашел времени (зато нашел время на «наследника»).
«Сына... Наследника...»
Слова падали в сознание тяжелыми камнями, пробивая брешь в защите.
У них с Олегом не было детей. Не получалось. Пять лет попыток. Лена проверялась вдоль и поперек — здорова. Идеально здорова. Олег проверяться отказывался категорически, устраивал скандалы, кричал: «Я мужик! У меня всё работает! Это ты бракованная!».
Лена плакала, пила витамины, ходила по бабкам...
А дело было не в ней.
И вот теперь — «наследник».
— Поздравляю, — сказала Лена. Голос был абсолютно ровным, мертвым. — Рада за вас. Искренне. А теперь — вон отсюда.
— Что? — переспросила Юля, перестав жевать. Рыбья кость застряла у неё в зубах.
— Вон. Оба. Сейчас же. У вас пять минут на сборы.
Олег сделал шаг к жене, протягивая руки.
— Лен, ты не поняла. Ситуация сложная. Юле некуда идти.
— Это не мои проблемы. Это проблемы Юли. И твои.
— У неё съемная квартира закончилась вчера, хозяйка выгнала, узнав о беременности. А ей рожать через три месяца. Ей покой нужен, уход.
— Олег, ты меня слышишь? — Лена говорила тихо, но в голосе звенела сталь, от которой в операционной замирали интерны. — Выметайся. Забирай свою беременную проблему и уходи.
— Нет! — он неожиданно ударил кулаком по столу. Чашка подпрыгнула и жалобно звякнула. — Ты не смеешь! Ты не имеешь права! Здесь мой сын! Моя кровь!
— И что?
— Мы будем жить здесь. Втроем.
Лена моргнула. Ей показалось, что она ослышалась. Или это галлюцинация от переутомления.
— Что, прости?
— Ты слышала. Юля будет жить здесь. В спальне. Ей нужна нормальная кровать, ортопедический матрас. А ты... ты можешь пока в гостиной, на диване. Он раскладывается. Квартира большая, три комнаты, места всем хватит. Мы же цивилизованные люди.
Лена посмотрела на него с нескрываемым интересом. Будто на редкую, особо опасную бактерию под микроскопом.
— Ты серьезно сейчас? Ты в своем уме, Олег?
— Абсолютно. Лен, будь человеком. Не будь эгоисткой. Девушка в положении. Ей помощь нужна. Ты же врач! Ты клятву давала!
— Гиппократа, Олег. А не клятву обслуживать твоих любовниц и их приплод.
— Она не любовница! Она мать моего ребенка! Это святое!
— Тем более. У святых, говорят, рай в шалаше. Вот и стройте шалаш. Не в моей квартире.
Юля вмешалась в разговор, громко рыгнув:
— Слышь, ты. Тебе сказали — подвинься. Олег мужик, он решил. Глава семьи. А ты, раз пустая, бесплодная, так хоть пользу обществу принеси. Поможешь с малышом, когда родится. Пеленки погладишь, погуляешь. У тебя опыт есть, ты ж докторша. А то мне маникюр жалко портить.
— Пустая... — повторила Лена.
Это слово резануло по живому.
Она посмотрела на Юлю. Молодая, наглая, глупая. Она действительно верила, что имеет право. Что беременность — это индульгенция на любую подлость.
— Олег, — Лена посмотрела мужу прямо в глаза. — Ты правда думаешь, что я позволю этому происходить? Что я буду жить с вами, стирать ваши трусы и слушать ваши стоны за стенкой?
— У тебя нет выбора, — Олег расправил плечи, чувствуя поддержку "тыла". — Мы семья. Пока еще. Штамп в паспорте стоит. Разводиться я не дам, пока ребенку год не исполнится. Суд не разведет, я узнавал. Так что терпи. Закон на стороне матери и ребенка.
— Квартира моя, — напомнила Лена. — Куплена ДО брака. Ты здесь никто.
— Ну и что? Я тут прописан. Постоянная регистрация. Имею право проживания. А Юля — мой гость. Близкий родственник будущего ребенка. И мой ребенок тоже будет тут прописан автоматически, по месту жительства отца. Так что смирись, Лена. Не будь стервой.
Лена молчала.
Она смотрела на этих людей и понимала: это конец.
Не просто конец брака. Это конец иллюзий. Конец её прошлой жизни.
Человек, с которым она делила постель пять лет, которому доверяла самое сокровенное, оказался не просто предателем. Он оказался ничтожеством. Гнилым, мелким, подлым существом, которое прикрывается детьми и законами, чтобы оправдать свою низость.
— Хорошо, — сказала Лена.
Олег выдохнул, расслабляя плечи.
— Ну вот и умница. Я знал, что ты поймешь. Ты же у меня добрая, разумная. Женская солидарность и всё такое...
— Я пойду соберу вещи, — сказала Лена.
— Твои? — удивилась Юля. — Зачем? Можешь тут остаться, прислуживать. Ой, то есть помогать по хозяйству. Готовить-то ты умеешь? А то я рыбу пересушила...
— Нет. Я соберу свои вещи. Чтобы они не пропахли вашей рыбой и ложью.
Лена развернулась и вышла из кухни.
В спину ей донеслось довольное хихиканье Юли:
— Ну вот, котик, а ты боялся. Строгая, но послушная. Я же говорила — дожмем. Лохушка она и есть лохушка.
Лена зашла в спальню.
Тут уже похозяйничала Юля.
На кровати валялась её одежда — джинсы, растянутые кофты. На туалетном столике вперемешку с Лениными духами стояли баночки с дешевыми кремами, помады, лаки. Ленин любимый портрет родителей был повернут лицом к стене.
Лена аккуратно, с благоговением поставила портрет на место. Провела пальцем по стеклу.
«Простите меня, папа, мама. Я привела в ваш дом крысу».
Потом открыла шкаф.
Достала большой чемодан на колесиках.
Она действовала как робот. Четко, быстро, без эмоций. Эмоции придут потом. Сейчас нужно эвакуироваться.
Сложила документы. Все. Папку с правом собственности на квартиру. Паспорт. Дипломы. Сертификаты.
Сложила драгоценности — бабушкины серьги с рубинами, золотую цепочку, кольцо, которое подарил папа на 18-летие.
Обручальное кольцо она сняла с пальца. Оно оставило белый след на загорелой коже. Бросила его на тумбочку. Оно звякнуло жалобно, как маленькая монета. Ценности в нем больше не было.
— Что делаешь?
Олег стоял в дверях, жуя яблоко.
— Собираюсь.
— Куда?
— К подруге. На пару дней. Переварить.
— А, ну давай, — он кивнул. — Правильно. Проветрись, успокойся. Я же сказал, можешь завтра в зал перелечь. Мне готовить некому будет, Юльке нельзя у плиты стоять, токсикоз у неё страшный. Так что возвращайся побыстрее.
Лена закрыла чемодан. Щелкнули замки.
— Сам справишься. Ты же мужик. Глава семьи.
Она взяла сумку с ноутбуком.
— Ключи оставь, — потребовал Олег, протягивая руку. — Юльке надо дубликат сделать, а то мне на работу завтра, а она спать любит до обеда. А твоими пока попользуется.
Лена достала связку ключей из кармана.
Подумала секунду. Взвесила их в руке. Тяжелые, холодные ключи от её жизни.
И положила на комод.
— Бери.
Олег усмехнулся, самодовольно, победительно.
— Ну вот. Сразу бы так. А то строила из себя гордую королеву... Иди, иди. Через недельку прибежишь, как миленькая. Кому ты нужна, старая дева с дежурствами, кроме меня? Я тебя подобрал, я тебя и терплю.
Лена прошла мимо него, не задев плечом. От него пахло той самой жареной рыбой.
В коридоре Юля уже примеряла перед зеркалом её пальто. Бежевое, кашемировое, дорогое. Лена купила его с премии месяц назад.
— О, а ниче так сидит! — Юля покрутилась, любуясь собой. — Правда, в бедрах жмет, ты тощевата, но после родов я похудею, будет норм. Оставь, а? Тебе всё равно не идет, старит. А мне цвет к лицу.
Лена молча, решительно подошла к ней.
— Пальто сними, — сказала она. Тихим, страшным шепотом.
— Чего? — та скривилась, уперев руки в бока.
— Сними. Это кашемир. Ты его своей рыбой испачкаешь. И потом... на чужой каравай рот не разевай.
Юля фыркнула, но испугалась взгляда Лены. Пальто сняла и швырнула на грязный пол.
— Подавись своим тряпьем. Жлобиха. Олег мне шубу купит. Норковую!
Лена подняла пальто, отряхнула его бережно. Перекинула через руку.
— Прощайте, — сказала она в пустоту.
И вышла за дверь. Захлопнула её за собой, отрезая прошлую жизнь.
На улице всё так же моросил дождь. Холодный, осенний, очищающий.
Лена села на мокрую лавочку у подъезда, прямо на чемодан.
Ей нужно было пять минут. Просто подышать. Восстановить сердечный ритм.
Руки дрожали, но внутри было пусто и тихо. Страх ушел. Осталась только брезгливость, как будто она наступила в грязь и теперь нужно отмыть подошву.
Она достала телефон. Экран светился в темноте спасительным маяком.
Набрала номер.
— Алло, Паша? Привет... Прости, что поздно. Разбудила? Да, я. Слушай, ты говорил, твое агентство сдает квартиры посуточно? У тебя есть что-то свободное? Прямо сейчас. Любой район, лишь бы чисто. Да, еду. Спасибо тебе. Ты настоящий друг.
Паша — старый друг, однокурсник, который был влюблен в неё на втором курсе. Он никогда не задавал лишних вопросов и всегда помогал.
Потом она сделала второй звонок. В управляющую компанию.
У Лены там работала знакомая диспетчер, которую она когда-то консультировала по поводу грыжи.
— Алло, Людмила Ивановна? Добрый вечер. Это Елена Викторовна, квартира 45. Да, доктор. Извините за беспокойство. У меня ЧП. Прорвало трубу, я не дома, ключи потеряла, боюсь затопить соседей снизу. Да, нужно срочно перекрыть стояки. И свет обесточить, там проводка искрит. Да, во всей квартире. Прямо сейчас. Да, я завтра утром приеду с мастером разбираться. Спасибо вам огромное. С меня шоколадка.
Третий звонок.
— Алло, полиция? Дежурная часть? Я хочу подать заявление. Угроза жизни, хулиганство, порча имущества. Мой бывший сожитель, гражданин Волков Олег Петрович, незаконно удерживает мою квартиру, привел посторонних лиц, угрожает мне физической расправой. Адрес... Я боюсь туда возвращаться. Да, прошу принять меры.
Она знала: полиция не выломает дверь прямо сейчас. Но вызов зафиксируют. Это первый камень в фундамент её будущей победы в суде.
Лена встала. Вдохнула полной грудью сырой воздух.
Она поправила сумку на плече.
В окнах её квартиры на третьем этаже внезапно погас свет.
Темнота.
Через секунду открылась форточка, и донесся визгливый, истеричный голос Юли, эхом разнесшийся по двору:
— Олег!!! Свет вырубили! И воды нет! Я в душ хотела, я вся в жиру! Сделай что-нибудь! Ты мужик или кто?!
— Сейчас, зайка, сейчас... пробки выбило, наверное... или авария на линии... — голос Олега звучал жалко, растерянно.
Лена улыбнулась.
Зло? Возможно.
Жестоко? Наверное.
Справедливо? Безусловно.
Она вызвала такси «Комфорт плюс».
***
Следующие три дня превратились в войну на истощение.
Лена жила у Паши в уютной студии с видом на реку (он категорически отказался брать деньги, сказал — "сочтемся, когда будешь меня лечить от старости").
Она действовала методично, холодно, как хирург, удаляющий гангрену.
Сначала — лучший адвокат города. Бракоразводный процесс, немедленное выселение бывшего члена семьи (Олег был прописан временно, срок регистрации истекал через две недели, Лена просто "забыла" ему напомнить продлить). А без регистрации он — никто. Бомж.
Потом — звонок начальнику Олега.
Лене повезло — она когда-то спасла его мать в реанимации после инфаркта. Сергей Викторович боготворил "доктора Лену" и каждый год присылал корзину фруктов.
— Сергей Викторович, здравствуйте. Это Елена. Звоню по личному вопросу... Ваш сотрудник, Олег... Да. Мне очень стыдно об этом говорить, но он украл у меня крупную сумму денег и сейчас скрывается. Да, связался с дурной компанией, возможно, наркотики... Я просто предупреждаю, как бы он на работе чего не натворил. Репутация фирмы...
Это была ложь. Но кто проверит? А сомнение посеяно.
В квартире тем временем разворачивалась драма "Последний герой".
Свет и воду Лена не включала (официальная версия для ЖЭКа — "жду поставку запчастей для ремонта стояка").
Олег звонил ей каждые десять минут. Сначала требовал, орал матом. Потом угрожал судом. Потом, к вечеру второго дня, начал умолять.
— Ленка, ты тварь! Юле плохо! Мы сидим при свечах, телефоны сели (заряжаем в подъезде у соседей, позоримся!), в туалет сходить не можем — смывать нечем! Воняет на всю квартиру! Включи воду, умоляю!
— Не могу, — спокойно отвечала Лена, попивая кофе в кафе. — Авария серьезная. Трубы гнилые. Ждите бригаду. Через неделю обещали приехать.
— Мы не можем ждать! Мы грязные! Мы голодные (плита-то электрическая!)!
— Сходите в баню. Или в ресторан.
— У нас денег нет! Я всё на кроватку для малыша потратил, да Юльке на витамины! Карту заблокировали (спасибо банку)!
— Ну... продай что-нибудь. Почку, например. Ты же здоровый мужик.
Юля тоже звонила. С телефона Олега, когда он был на зарядке.
— Слышь, ты, крыса! Я на тебя в прокуратуру напишу! За издевательство над беременной! Ты фашистка!
— Пиши. Бумага всё стерпит. Только сначала докажи, что ты там легально находишься. Ты кто такая? Вор, проникший в чужое жилье? Я тебя не приглашала.
Через три дня они сдались.
Соседка, баба Маша, агент под прикрытием, докладывала Лене обстановку с фронта:
— Ой, Леночка, цирк с конями! Выходили они сегодня. Грязные, мятые, злые как черти. Эта фифа, беременная, орала на весь двор матом, что Олег — неудачник, импотент и нищеброд, испортил ей жизнь. Чемоданы свои тащили, Юлька его сумкой била. Кажется, к его матери поехали, в деревню.
Лена выдохнула.
Она подождала еще день. Для верности. Чтобы "дух" выветрился окончательно.
Заказала профессиональный клининг. Полный. С химчисткой мебели, ковров, штор, матраса. Чтобы ни одной молекулы запаха дешевых духов, пота и жареной рыбы не осталось.
Потом вызвала мастеров. Сменила замки на двери. Поставила дорогую, бронированную дверь с видеоглазком.
И только потом, спустя неделю, вернулась домой.
Квартира встретила её тишиной и запахом хлорки после уборки.
Чисто.
Пусто.
Стерильно.
Лена прошла на кухню.
На столе стояла та самая кружка с отбитым краем. Любимая кружка Олега, из которой он пил чай по утрам пять лет подряд.
Лена взяла её. Взвесила в руке.
Подошла к мусорному ведру.
И разжала пальцы.
Дзынь.
Керамика разлетелась на мелкие, острые осколки.
Лена налила себе бокал красного вина. Села у окна, глядя на мокрый асфальт.
Телефон на столе коротко завибрировал.
Сообщение. От неизвестного номера (Олега она заблокировала везде).
*«Лен, мы у мамы. Тут ад. Мама плачет, Юлька скандалит, требует денег, которых нет. С работы меня уволили ("по собственному", шеф сказал — мутные типы нам не нужны). Прости меня. Я идиот. Я всё потерял. Давай поговорим? Я выгоню Юльку. Она мне не нужна, этот ребенок... может и не мой вовсе. Это была ошибка. Я тебя люблю. Можно я вернусь? Я буду спать на коврике...»*
Лена сделала глоток вина. Терпкого, вкусного.
Напечатала ответ:
*«Дверь открыта. Приходи».*
И тут же, следом, с садистским удовольствием:
*«Шучу. Замки я сменила вчера. Вещи твои у консьержки в черных мусорных мешках (я их не стирала). Повестка в суд придет по почте. Прощай, "наследник"».*
И заблокировала контакт. Навсегда.
Она сидела и смотрела на ночной город.
Внизу, во дворе, кто-то гулял с смешной лохматой собакой. Мигали окна соседних домов — там шла жизнь, люди ужинали, ссорились, мирились.
Была ли она счастлива?
Пока нет.
Была ли ей больно?
Да. Рана еще кровила, и будет ныть на погоду еще долго.
Но она была свободна.
В её доме больше не пахло чужими дешевыми духами. В её постели не спали предатели. В её халате не ходили наглые девицы.
Она справится.
Она врач. Она реаниматолог. Она умеет вытаскивать с того света.
И себя тоже вылечит. Реанимирует. Зашьет душу суровыми нитками.
Главное — опухоль удалена. Метастазов нет.
Лена допила вино, вымыла бокал и пошла спать.
Впервые за месяц она спала без снотворного. Спокойно. Глубоко. Без снов.
А утром её ждала новая смена. Спасать жизни.
И свою собственную — в первую очередь.
Спасибо, что дочитали до конца. Если вы поддерживаете решение героини и считаете, что предателей прощать нельзя — ставьте лайк.
Всего доброго.
`