Глава 3: Неэкспонированная реальность
Они собрались в квартире Светы, как в последней крепости. Шторы были
задёрнуты, компьютеры отключены от сети. В центре комнаты лежали все
физические носители с их изображениями: фотографии, жёсткие диски,
флешки.
— Она питается цифрой, — заключила Лена, изучая динамику. — Аналоговые снимки на плёнке стираются медленнее, но процесс идёт. Сущность манипулирует данными.
Она… редактирует реальность, начиная с её цифровых следов.
— А Иван? — спросил Гном. Новенький сидел в углу, уставившись в стену. Он
был тих и почти не реагировал на вопросы. Когда его звали, он
оборачивался с запозданием, будто забывал, что это его имя.
— Он следующий, — мрачно сказал Марк. — Его изображение почти исчезло.
Следующая ступень — память. Наша память о нём. Вы уже начинаете забывать детали его лица?
Все невольно посмотрели на Ивана, затем друг на друга. Ужасная правда
заключалась в том, что да. Его черты в памяти становились расплывчатыми,
как старая фотография.
— Надо вернуться, — неожиданно сказала Света. Все уставились на неё. —
Уничтожить источник. Или понять правила. В журналах, наверняка, были
инструкции на случай… эскалации.
— Это самоубийство! — взорвался Гном.
— Остаться — самоубийство растянутое! — парировала она. — Я видела, как
она действует. Сначала края, потом центр. Сначала фото, потом человек.
Мы все на этой фотографии. Мы все в очереди.
Их спор прервал тихий, детский голос. Это говорил Иван, не отрывая взгляда от стены.
— Она не злая. Она одинокая. Она хочет, чтобы все были как она. Чтобы не было снимков. Чтобы не было памяти. Чтобы было тихо.
Марк, стиснув зубы, начал проверять оружие. Решение было принято.
Ночь в «Зонде» была ещё страшнее. Воздух казался густым, вязким, поглощающим звук.
Они шли тем же маршрутом, но теперь каждую тень им чудилось
движение. В лаборатории они нашли то, что пропустили в первый раз:
маленькую, скрытую за панелью комнату — фотолабораторию.
На столе стоял тот самый аппарат, похожий на фотоувеличитель. А на стенде под ним была приколота единственная фотография. Групповой снимок сотрудников, 1985 год.
Улыбающиеся лица в белых халатах. И в центре, чуть в стороне, —
мужчина с грустными глазами. Его фигура на снимке была полупрозрачной.
— Доктор Петров, — прочитала Лена на пожелтевшей этикетке. — Руководитель проекта «Мнемозин». Он стал первым испытателем. Добровольцем.
Они поняли всё. Учёный стёр сам себя, пытаясь создать идеальную амнезию. Но
его сознание, его «энграмма», не исчезло. Оно привязалось к месту
своего уничтожения, к самой технологии стирания.
И теперь, как вирус, оно искало новые носители — чужие изображения, чужие воспоминания, чтобы стереть и их, обрести хоть какую-то компанию в своём небытии.
Вдруг погасли фонари. Только слабый аварийный свет где-то вдалеке. И в этом
зелёноватом полумраке они увидели ЕЁ. Прозрачную, колеблющуюся, как
мираж.
Фигуру в халате.
Она стояла у входа, не приближаясь. Её лицо было пустым пятном, но они чувствовали на себе её взгляд.
— Петров… — попыталась сказать Лена, но голос её сорвался.
Сущность подняла руку. И в этой руке появился старомодный фотографический резец.
Она провела им по воздуху в направлении Гнома. И Гном… вздрогнул. Не от
боли. От ощущения ледяного ветра, проходящего сквозь тело.
И в свете аварийной лампы они увидели, как контур его плеча стал слегка размытым, нерезким, будто изображение с дефектом.
— Огонь! — крикнул Марк, открывая стрельбу ослепительными трассерами.
Пули проходили навылет, не причиняя вреда. Но свет! Свет её беспокоил.
Она отшатнулась, её форма заколебалась сильнее.
— Она из фотопроцесса! — крикнула Света, озарение ослепило её. — Она — отсутствие света! Неэкспонированная плёнка!
Света схватила со стола лабораторную ультрафиолетовую лампу, ту самую, для
засветки фотореактивов. Она щёлкнула выключателем. Резкий синий свет
ударил в фигуру.
Раздался звук, похожий на шипение раскалённого металла в воде. Сущность
вскрикнула — беззвучным, леденящим душу визгом. Её форма начала
бугриться, рваться, как переэкспонированная фотография.
Она металась, пытаясь уйти от луча, но Света, крича от ужаса и ярости, преследовала её, заливая синим светом.
— Всё! Бежим! — заорал Марк, хватая за руку остолбеневшего Гнома.
Они вырвались на поверхность, в холодную ночь. Дверь бункера с грохотом
захлопнулась за ними. Никто не говорил. Просто смотрели друг на друга,
тяжело дыша.
Иван пришёл в себя, он снова смотрел осмысленно. Размытость
с контура Гнома сошла.
Через неделю они встретились в последний раз. Все физические фото с похода
были сожжены. Цифровые архивы — физически уничтожены. Казалось, угроза
миновала.
Но когда они попытались вспомнить детали того группового
снимка в лаборатории, то не смогли. Они помнили факт: была фотография.
Но лица на ней сливались в одно пятно. А при попытке сфотографироваться
вместе на прощание, объектив новой камеры дал сбой.
На экране на секунду возникло серое пятно, а затем камера выключилась.
Они разошлись, не обменявшись контактами. Глупая предосторожность.
Но каждый из них знал: некоторые тени не остаются в прошлом. Они живут в
самом свете, который их рисует.
И иногда, глядя на старую фотографию или
в тёмный экран выключенного телефона, им всем кажется, что в глубине
отражения шевелится что-то гладкое, безликое и очень внимательное.
И ждёт, когда мир сделает следующий снимок.