Наталья Сергеевна накрывала на стол, расставляя тарелки по привычной схеме: папина слева от её места, Мишина напротив, Верочкина справа. Сорок лет замужем, и всё это время она садилась именно так, чтобы видеть лица обоих детей. Хотя дети давно выросли, Мише уже тридцать восемь, а Верочке тридцать пять, но в её сердце они оставались теми самыми малышами, которых она качала на руках, водила в детский сад, провожала в школу.
Сегодня они собирались всей семьей впервые за три месяца. Миша прилетел из Москвы, где работал в крупной компании каким-то важным менеджером. Наталья Сергеевна до конца не понимала, чем именно он там занимается, но знала, что сын успешен и доволен жизнью. Верочка жила здесь, в Самаре, всего в двух районах от родительского дома, но виделись они редко. Дочь всегда ссылалась на занятость, на работу, на домашние дела.
Наталья Сергеевна достала из духовки гуся. Миша всегда любил гуся с яблоками, это было его любимое блюдо с детства. Она готовила его каждый раз, когда сын приезжал. Верочка предпочитала овощные салаты и рыбу, но сегодня на столе стоял именно гусь. Впрочем, Наталья Сергеевна приготовила и салат, и запечённую форель, просто гусь занимал центральное место.
Она вытерла руки о фартук и посмотрела на часы. Через полчаса все соберутся. Сергей Иванович, её муж, сидел в гостиной и смотрел новости. Он всегда был спокойным, уравновешенным человеком, редко встревал в семейные дела, предоставляя жене заниматься детьми. Наталья Сергеевна никогда не обижалась на это, она сама хотела быть главной в воспитании Миши и Веры.
Миша родился первым, и она помнила то невероятное счастье, которое испытала, когда акушерка положила ей на грудь тёплый сопящий комочек. Мальчик был крупным, здоровым, кричал громко и требовательно. Наталья Сергеевна не спала ночами, качала его, пела песни, кормила. Ей казалось, что весь мир сосредоточился в этом маленьком человечке.
Когда Мише исполнилось три года, родилась Вера. Наталья Сергеевна помнила, как переживала во время второй беременности. Миша болел ветрянкой, потом отитом, и она металась между больницей и домом, таская растущий живот. Роды были тяжёлыми, девочка появилась на свет слабенькой, с низким весом. Первые месяцы Верочку держали под особым наблюдением, и Наталья Сергеевна жила в постоянной тревоге.
А Миша рос, требовал внимания, лез везде, ломал игрушки, задавал бесконечные вопросы. Наталья Сергеевна разрывалась между двумя детьми, но старший всегда был громче, активнее, заметнее. Верочка лежала в кроватке тихая, почти не плакала, словно понимая, что маме и так тяжело.
Звонок в дверь вырвал её из воспоминаний. Первым пришёл Миша, высокий, широкоплечий, в дорогом пальто. Он обнял мать, поднял её в воздух, как делал всегда.
– Мама, моя красавица! Соскучился!
Наталья Сергеевна рассмеялась, почувствовав себя на мгновение молодой и счастливой.
– Мишенька, ну что ты, поставь меня!
Сергей Иванович вышел из гостиной, крепко пожал руку сыну. Они похлопали друг друга по плечам, обменялись дежурными фразами о работе и погоде. Миша прошёл в кухню, принюхался.
– Гусь! Мам, ты волшебница!
Наталья Сергеевна улыбнулась, наблюдая, как сын заглядывает под крышки кастрюль, пробует салат. Он всегда был таким открытым, непосредственным. В детстве прибегал из школы и сразу выкладывал все новости, рассказывал о друзьях, о том, что произошло на уроках. С ним было легко.
Верочка появилась через пятнадцать минут. Она вошла тихо, сняла куртку, аккуратно повесила её в шкаф. Наталья Сергеевна вышла в прихожую, обняла дочь.
– Верочка, доченька, как ты?
– Нормально, мама.
Вера была похожа на отца: тонкие черты лица, серые глаза, сдержанность в проявлении эмоций. Она прошла в гостиную, поздоровалась с отцом и братом. Миша попытался обнять сестру, но Вера отстранилась, ограничившись формальным поцелуем в щёку.
Сели за стол. Наталья Сергеевна разливала суп, Сергей Иванович открыл бутылку вина. Миша рассказывал о Москве, о новом проекте, о поездке в Германию. Он говорил увлечённо, жестикулировал, и Наталья Сергеевна слушала его, не отрывая глаз. Ей нравилось, что сын добился успеха, что он уверен в себе и счастлив.
Вера ела молча, изредка кивая. Наталья Сергеевна несколько раз обращалась к ней, спрашивала о работе, о квартире, но дочь отвечала коротко, односложно. Это не было чем-то новым. Вера всегда была замкнутой, неразговорчивой. В школе у неё почти не было подруг, она сидела дома, читала книги, рисовала. Наталья Сергеевна переживала, пыталась вывести дочь в свет, записывала её в кружки, но Вера упиралась, плакала, и в итоге мать отступала.
– Миш, а как там Оксана? – спросила Наталья Сергеевна, когда сын сделал паузу в своём рассказе.
– Оксана? Мам, мы расстались полгода назад, я же тебе говорил.
– Ах да, прости, совсем забыла. А сейчас кто-нибудь есть?
Миша усмехнулся.
– Есть одна девушка, но рано ещё говорить. Познакомлю, когда всё станет серьёзно.
– Мишенька, ты уже не мальчик, тебе пора жениться, детей заводить.
– Мам, не начинай. Я сам знаю, когда мне жениться.
Наталья Сергеевна хотела продолжить, но почувствовала на себе взгляд Веры. Дочь смотрела на неё странно, с каким-то напряжением. Наталья Сергеевна растерялась.
– Верочка, а у тебя как дела? Ты ведь тоже ни с кем не встречаешься?
Вера отложила вилку.
– Нет, мама.
– Может, познакомить тебя с кем-нибудь? У Зинаиды Петровны сын хороший, работает в банке...
– Не надо, мама.
Голос дочери прозвучал резко, и Наталья Сергеевна замолчала. Повисла неловкая пауза. Миша, желая разрядить обстановку, снова заговорил о работе, о том, что его могут повысить. Наталья Сергеевна слушала, но мысли её были заняты другим. Почему Верочка всегда такая напряжённая? Почему она не может расслабиться, посмеяться, порадоваться за брата?
Наталья Сергеевна принесла гуся, поставила блюдо перед Мишей. Сын просиял.
– Вот это да! Мам, ты лучшая!
Он отрезал себе большой кусок, положил на тарелку, с аппетитом принялся за еду. Наталья Сергеевна нарезала мясо для всех, положила Вере форель. Дочь поблагодарила тихо, почти неслышно.
– Верочка, ты такая бледная, – заметила Наталья Сергеевна. – Может, тебе витамины попить? Я куплю хороший комплекс, привезу на днях.
– Спасибо, мама, не нужно.
– Да нет, нужно. Ты на себя совсем не смотришь. Вот Миша в спортзал ходит, следит за здоровьем.
Она и не заметила, как снова упомянула Мишу. Это было естественно для неё, она всегда приводила сына в пример, даже не задумываясь. Миша был образцом: он хорошо учился, поступил в престижный университет, сделал карьеру. Верочка тоже училась неплохо, окончила педагогический, работала учителем начальных классов, но это казалось Наталье Сергеевне не таким значимым.
Сергей Иванович налил себе ещё вина, откинулся на спинку стула. Он выглядел усталым, но довольным. Для него эти семейные ужины были скорее обязанностью, чем удовольствием. Он любил детей, но не умел проявлять эту любовь открыто, предпочитая отмалчиваться и кивать.
– Пап, а ты когда на пенсию? – спросил Миша.
– Через два года.
– Может, съездите с мамой куда-нибудь? Отдохнёте наконец.
– Посмотрим.
Наталья Сергеевна оживилась.
– Мишенька, а ты поедешь с нами?
– Мам, у меня работа, я не могу надолго отлучаться.
– Ну хоть недельку.
– Посмотрю, может быть.
Наталья Сергеевна повернулась к Вере.
– Верочка, а ты поедешь?
Дочь пожала плечами.
– Не знаю.
– Ну как не знаю? Мы же семья, должны вместе отдыхать.
Вера промолчала. Наталья Сергеевна почувствовала раздражение. Почему дочь всегда такая отстранённая? Почему не может проявить хоть немного энтузиазма?
Миша рассказал анекдот, все рассмеялись, кроме Веры. Она сидела с каменным лицом, медленно ела форель. Наталья Сергеевна посмотрела на дочь и вдруг увидела в её глазах что-то, что заставило её насторожиться. Боль. Глубокую, застарелую боль.
– Верочка, ты чего такая грустная? – спросила она, стараясь говорить мягко.
Вера подняла голову, посмотрела на мать. В её взгляде было столько всего, что Наталья Сергеевна почувствовала, как сердце сжалось.
– Всё нормально, мама.
– Нет, не нормально. Ты что-то скрываешь.
– Ничего я не скрываю.
Миша перестал жевать, почувствовав напряжение. Сергей Иванович тоже насторожился.
– Верочка, доченька, расскажи, что случилось, – попросила Наталья Сергеевна.
Вера отложила вилку, сложила руки на коленях. Несколько секунд она молчала, словно собираясь с духом. Потом заговорила, и голос её был на удивление спокойным, ровным.
– Ты всегда любила брата больше, чем меня.
Наталья Сергеевна застыла. Эти слова прозвучали так неожиданно, что она не сразу поняла их смысл. Потом до неё дошло, и она почувствовала, как по телу прокатилась волна возмущения.
– Что? Верочка, как ты можешь такое говорить?
– Потому что это правда, – продолжила Вера всё тем же ровным голосом. – Всю жизнь я наблюдаю, как ты восхищаешься Мишей, как хвалишь его, как гордишься им. А я? Я будто бы невидимка.
– Вера, прекрати, – попытался вмешаться Миша, но сестра подняла руку.
– Нет, Миша, дай мне договорить. Я молчала тридцать пять лет, наверное, хватит.
Наталья Сергеевна смотрела на дочь, и в голове у неё был хаос. Она хотела возразить, объяснить, что это не так, что она любит обоих детей одинаково, но слова застревали в горле.
– Помнишь, мама, когда мне было семь лет, я выиграла конкурс рисунка в школе? Первое место среди всех начальных классов. Я прибежала домой, показала тебе грамоту, а ты сказала: молодец, Верочка. И всё. А когда Миша принёс тройку по математике, ты полчаса его успокаивала, говорила, что он самый умный, что просто устал.
Наталья Сергеевна вспомнила тот день. Да, было такое. Но она помнила это иначе. Миша действительно был расстроен, он всегда учился на четвёрки и пятёрки, и тройка стала для него трагедией. Верочка же спокойно восприняла свою победу, не придала ей особого значения.
– Верочка, но ты сама не радовалась, ты так буднично это восприняла...
– Потому что поняла, что это всё равно не важно. Что бы я ни делала, это не будет иметь значения. Миша важнее.
– Вера, перестань, – твёрдо сказал Сергей Иванович. – Не говори глупости.
Но дочь не обращала на отца внимания. Она смотрела на мать, и в её глазах стояли слёзы.
– Ты готовишь гуся каждый раз, когда Миша приезжает. Это его любимое блюдо. А моё любимое блюдо ты помнишь, мама?
Наталья Сергеевна открыла рот, чтобы ответить, но поняла, что не знает. Она не помнила. Форель? Салаты? Или что-то другое? Она действительно не знала.
– Я люблю грибной жюльен, – тихо сказала Вера. – С детства. Ты готовила его иногда, и я всегда просила добавки. Но ты не помнишь.
Наталья Сергеевна почувствовала, как внутри всё сжалось. Грибной жюльен. Да, она помнила, что готовила это блюдо, но не помнила, что Верочка его так любила.
– Когда я поступила в университет, ты не пришла на день открытых дверей, потому что у Миши был выпускной в школе. Когда я защищала диплом с отличием, ты опоздала, потому что Миша попросил тебя помочь с переездом в Москву. Когда мне сделали операцию на аппендицит, ты приехала в больницу на два часа и всё это время разговаривала по телефону с Мишей, который беспокоился, что я в больнице.
Каждое слово било, как удар. Наталья Сергеевна вспоминала эти моменты, и с ужасом понимала, что дочь права. Да, она опоздала на защиту диплома. Да, она не была рядом, когда Верочке было трудно. Но ведь у неё были причины! Миша нуждался в помощи, у него были важные дела, он так просил...
– Верочка, я не хотела... я не думала, что ты так воспринимаешь...
– Конечно, не думала. Потому что не видела меня. Ты видела только Мишу.
Миша побледнел. Он смотрел на сестру, и в его глазах была вина.
– Вера, я не знал... я не просил маму...
– Я знаю, Миша. Ты ни в чём не виноват. Это не про тебя. Это про маму и про меня.
Наталья Сергеевна чувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза. Она хотела обнять дочь, попросить прощения, объяснить, что любит её, что всегда любила, но не могла сдвинуться с места.
– Я пыталась быть хорошей дочерью, – продолжала Вера. – Я не создавала проблем, училась хорошо, помогала по дому. Я думала, что если я буду идеальной, ты увидишь меня. Но не увидела. Потому что как бы я ни старалась, я не Миша.
Сергей Иванович встал, подошёл к дочери, положил руку ей на плечо.
– Верочка, доченька, успокойся.
Вера подняла на отца глаза.
– Пап, ты тоже не замечал. Ты всегда был в стороне, ты никогда не вмешивался. Я любила тебя, но ты был как призрак в нашем доме.
Сергей Иванович отступил, словно получив пощёчину. Его лицо стало серым.
Наталья Сергеевна наконец заговорила, и голос её дрожал.
– Верочка, я... я не знала. Честное слово, я не понимала, что ты так чувствуешь. Я любила тебя, я люблю...
– Любила? – горько усмехнулась Вера. – Может быть. Но любить и видеть – это разные вещи. Ты любила образ послушной дочери, которая не создаёт проблем. А меня настоящую ты не видела никогда.
– Это не так!
– Мама, вспомни хоть один разговор, который мы с тобой вели по душам. Хоть один случай, когда ты спросила, о чём я мечтаю, чего я хочу, что меня беспокоит. Ты всё время говорила о Мише, о его успехах, о его проблемах. А обо мне ты спрашивала: как дела на работе, всё ли в порядке. Формальные вопросы.
Наталья Сергеевна пыталась вспомнить, но память предательски подбрасывала только разговоры с Мишей. Они действительно часто говорили по душам, обсуждали его жизнь, его планы. С Верочкой она разговаривала, но как-то между делом, мимоходом.
– Я думала, что тебе это не нужно, – прошептала она. – Ты всегда была такой самостоятельной, замкнутой. Я не хотела навязываться.
– Я была замкнутой, потому что поняла, что открываться бесполезно. Каждый раз, когда я пыталась рассказать что-то важное, ты переводила разговор на Мишу или просто не слушала. Помнишь, как я пыталась рассказать тебе о своей первой любви? Мне было шестнадцать, я была влюблена в мальчика из параллельного класса. Я начала говорить, а ты сказала: подожди, Верочка, Миша звонит. И ушла разговаривать с ним. Полтора часа. А потом забыла, о чём я хотела рассказать.
Наталья Сергеевна закрыла глаза. Она помнила этот звонок. Миша тогда учился на первом курсе, у него были какие-то проблемы в общежитии, и она действительно долго с ним говорила. А Верочка... Верочка ждала. А потом ушла к себе в комнату.
– Я не помню, чтобы ты когда-либо выбрала меня, – сказала Вера. – Ни разу в жизни. Всегда был Миша, его интересы, его нужды. А я должна была понимать, терпеть, ждать.
Миша встал, обошёл стол, встал рядом с сестрой.
– Вера, прости. Если бы я знал...
– Миша, это не твоя вина, – повторила Вера. – Ты просто жил свою жизнь. И это правильно.
Она повернулась к матери.
– Мама, я не хочу обидеть тебя. Я просто хочу, чтобы ты поняла. Я устала притворяться, что всё нормально. Я устала быть невидимой.
Наталья Сергеевна встала, подошла к дочери, опустилась на колени рядом с её стулом. Она взяла руки Веры в свои, и слёзы наконец полились по её щекам.
– Верочка, доченька, прости меня. Я была слепой. Я не видела, не понимала. Я думала... я не знаю, что я думала. Но ты права. Я всегда уделяла Мише больше внимания. И это было несправедливо.
Вера смотрела на мать, и на её лице боролись разные чувства.
– Мама, я не знаю, можно ли это исправить. Прошло тридцать пять лет.
– Можно, – твёрдо сказала Наталья Сергеевна. – Я буду стараться. Я хочу узнать тебя. Настоящую. Я хочу слышать тебя, видеть тебя. Дай мне шанс.
Вера молчала. Потом медленно кивнула.
– Хорошо. Но я не обещаю, что будет легко.
– Я не жду лёгкого, – Наталья Сергеевна крепче сжала руки дочери. – Я просто хочу быть твоей мамой. По-настоящему.
Они сидели так несколько минут, не говоря ни слова. Миша стоял рядом, положив руку на плечо сестры. Сергей Иванович смотрел на них, и по его щекам тоже текли слёзы.
Потом Наталья Сергеевна поднялась, вытерла глаза.
– Верочка, расскажи мне о себе. О том, что важно для тебя сейчас. О твоих мечтах. О том, что тебя радует и что огорчает. Я хочу знать.
Вера посмотрела на мать, и на её лице появилась осторожная улыбка.
– У меня есть проект в школе. Я веду художественный кружок для детей из неполных семей. Это очень важно для меня.
– Расскажи, – попросила Наталья Сергеевна, садясь рядом с дочерью.
И Вера начала рассказывать. Она говорила о детях, о том, как они раскрываются через рисунок, о своих планах расширить кружок, о трудностях с финансированием. Наталья Сергеевна слушала, действительно слушала, задавала вопросы, интересовалась. И постепенно лицо Веры становилось всё более оживлённым, в глазах появился блеск.
Миша и Сергей Иванович тоже присоединились к разговору. Они обсуждали, как можно помочь, где найти спонсоров, какие материалы нужны. Это был настоящий семейный разговор, где каждый имел право голоса.
Когда все разошлись по домам уже поздно вечером, Наталья Сергеевна долго не могла уснуть. Она лежала в темноте и думала о том, сколько лет прожила, не видя собственную дочь. Как могла быть настолько слепой? Как допустила, что Верочка чувствовала себя нелюбимой?
Рядом дышал во сне Сергей Иванович. Он тоже многое понял сегодня. После ухода детей они долго разговаривали, впервые за много лет говорили о чувствах, о детях, о своих ошибках.
Наталья Сергеевна знала, что впереди долгий путь. Нельзя исправить тридцать пять лет за один вечер. Но начало положено. Она увидела Веру, услышала её, и это был первый шаг.
На следующий день она позвонила дочери, и они договорились встретиться просто вдвоём, без мужа и без Миши. Пойти в кафе, поговорить. Наталья Сергеевна составила в уме список вопросов, которые хотела задать. О работе, о хобби, о планах на будущее. О том, счастлива ли Вера, о чём мечтает, чего боится.
Она зашла в книжный магазин и купила блокнот. Красивый, в кожаной обложке. Решила записывать всё, что узнает о дочери, чтобы не забыть. Любимый цвет, любимые книги, любимая музыка. Всё то, что должна была знать давно.
Вечером она достала старые фотоальбомы и долго рассматривала снимки. Вот Верочка в первом классе, серьёзная, с большим бантом. Вот на выпускном в школе, в белом платье, с букетом цветов. Вот на