Пословица: Без царя в голове, а с царем в сердце — так жила Россия, пока не лишилась своего Государя.
В феврале 1917 года Россия погрузилась в смуту. Для императорской семьи Николая II это стало началом крестного пути — скорбного, полного лишений и унижений путешествия к своей трагической участи. Их жизнь в последние месяцы стала метафорой краха старого мира и испытанием человеческого достоинства перед лицом жестокости.
Царское Село: Первые удары судьбы
Когда в Петрограде бушевало восстание, Августейшая Семья была разделена. Государь находился в Ставке, а императрица Александра Федоровна с детьми — в Царском Селе, где все дети тяжело болели корью. Получая успокоительные доклады министра Протопопова, государыня первоначально видела в событиях лишь бунт, надеясь на верность войск.
Но 8 марта 1917 года генерал Корнилов объявил ей об аресте. "Ваше Величество, на меня выпала тяжелая задача объявить Вам постановление Совета министров, что Вы с этого часа считаетесь арестованной". Императрица проявила удивительное спокойствие и мужество — качество, которое станет ее щитом в последующие месяцы.
Вернувшийся Николай II был встречен супругой на детской половине. "С улыбочкой Они обнялись, поцеловались и пошли к Детям", — вспоминал слуга. Эта простая сцена семейного счастья стала редким островком тепла в наступающем море бед.
Унижения и мелкие жестокости
Жизнь под арестом в Царском стала чередой унижений. "Революционные солдаты" позволяли себе непристойные выходки. Они отобрали у цесаревича Алексея его любимое игрушечное ружье, заставив мальчика плакать. Застрелили двух ручных козлят из дворцового парка. Воровали вещи, входили без спроса в покои, грубо высказывались.
Особую "революционную сознательность" проявляли некоторые офицеры. Один из них, когда государь протянул ему руку, театрально отступил: "Я из народа. Когда народ протягивал Вам руку, Вы не приняли ее. Теперь я не подам Вам руки". Государь, страдая от скорби, только спросил: "Голубчик, за что же?"
Но были и те, кто сохранил верность. Полковник Кобылинский, назначенный комендантом, до конца проявлял преданность царской семье, рискуя жизнью. "Умный и тактичный, он иногда с трудом выходил из всевозможных затруднительных положений", — отмечал следователь.
Тобольск: Затворничество и медленное угасание
1 августа 1917 года семью отправили в Тобольск — якобы для их же безопасности. Путешествие прошло относительно спокойно. Первые месяцы в сибирском городе даже казались легче царскосельского заточения: разрешалось посещать церковь, местные жители относились с почтением, некоторые даже осеняли крестным знамением, видя царственных узников в окнах.
Распорядок дня установился размеренный: утренний чай, занятия с детьми, прогулки во дворе. Государь с дочерьми пилил дрова, построил лестницу и площадку на солнце. Зимой дети строили ледяную горку. За обедом собиралась вся семья и приближенные — последний островок прежней жизни.
Но спокойствие было обманчивым. С прибытием комиссара Панкратова и его помощника Никольского началось разложение охраны. Солдаты, слушая эсеровские проповеди, становились всё наглее. Они уничтожили ледяную горку, сделали неприличные надписи на качелях, требовали снять погоны с государя, угрожая насилием. Наконец, отняли последнюю отраду — запретили посещать церковь.
Самым жестоким ударом стало равнодушие власти. Обещанные Керенским средства не поступали. Наступила нужда. "Дело стало доходить до того, что повар Харитонов докладывал Кобылинскому, что больше "не варят" и "в кредит отпускать скоро не будут". Полковник вынужден был просить деньги у тобольских купцов.
Ирония судьбы: 31 октября 1917 года, уже нуждаясь, государь жертвовал деньги на нужды фронта, а через два дня у семьи не было средств заплатить за портрет великой княжны Татьяны.
Екатеринбург: Последняя остановка
В апреле 1918 года начался последний акт трагедии. Сначала в Тобольск прибыл комиссар Яковлев, чтобы увезти государя. Николай II и Александра Федоровна полагали, что его везут в Москву, чтобы заставить подписать сепаратный мир с Германией. "Пусть Мне лучше отрубят правую руку, но Я не сделаю этого", — сказал государь.
Императрица пережила страшные муки, решая, остаться с больным сыном или ехать с мужем. В итоге она поехала с Николаем II и Марией Николаевной. Позже, в мае, в Екатеринбург привезли остальных детей.
Дом Ипатьева стал последней тюрьмой. Окруженный двойным забором, с закрашенными окнами, он действительно был "домом особого назначения". Охрана — грубые, пьяные красноармейцы — входила когда хотела, лезла ложками в общую миску, пела похабные песни.
Пища стала скудной: суп и котлеты из "советской столовой". Императрица, не евшая мяса, питалась макаронами. Стол покрывала простая клеенка, ложки были деревянными. Алексей все время болел, его выносил на прогулку сам государь.
Но даже здесь находилось место духовному. "Иногда из комнат Августейшей Семьи раздавались духовные песнопения, преимущественно Херувимские песни: пели Государыня и Княжны".
Роковая ночь
В ночь на 4 июля (по старому стилю) комиссар Юровский разбудил семью под предлогом срочного отъезда. Их отвели в полуподвальную комнату. Государь нес Алексея на руках. Попросили стулья — принесли три. На двух сели государь с наследником.
Юровский зачитал приговор и первым выстрелил в Николая II. Затем залп — и почти все пали замертво. Алексея и, вероятно, Анастасию добивали выстрелами в голову.
Тела вывезли за город, в глухой рудник. Три дня местность была оцеплена. Трупы расчленили, сожгли с использованием бензина, остатки разрушили серной кислотой. На месте преступления нашли драгоценности, спрятанные в одежде княжон, пряжку пояса государя, тело любимой собачки Анастасии, и даже человеческий палец — женщины средних лет, с ухоженными руками...
* * *
Крестный путь Царской Семьи завершился. Их жизнь в последние месяцы стала примером стойкости, семейной любви и достоинства перед лицом неминуемой гибели. Они умерли так, как жили — вместе, поддерживая друг друга.
Сохранить эту историю для потомков — значит не просто помнить о трагедии, но и понимать, как легко рушатся миры, когда забывают о милосердии, чести и человеческом достоинстве. Их судьба — не только страница истории, но и вечное предостережение: ничто не ценно так, как мир, семья и возможность просто жить.
Газета «УРАЛЬСКИЙ КАЗАК»