Когда двери в тронную залу распахнулись, Ганс поднял высоко голову, и ровным шагом двинулся по ковровой дорожке. Она, к слову, была белой, с нежно-голубой каймой. Младший принц невольно посочувствовал слугам, которым приходилось поддерживать её в идеальном состоянии. К слову о них – прислуги в замке практически не было, словно штат сильно сократили. Хотя, наверное, это было в порядке вещей – ведь теперь во дворце не было и маленьких детей, за которыми нужно было присматривать.
Так вот, Ганс шёл, вздёрнув подбородок, как подобало истинному аристократу, но сердце его так и норовило уйти в пятки. Оно колотилось, окаянное, ждало беды. И ни единым мускулом принц не должен был этого выдать.
Нильс был в зале один. Король сидел на своём троне, сделанном будто из хрусталя, и лениво постукивал пальцами по подлокотнику. Нильс почти не изменился, по крайней мере, примерно таким Ганс его и запомнил – ровная осанка, твёрдость в каждом движении, золотые кудри будто продолжение короны. Он был рождён, чтобы стать королём, и это можно было сказать, лишь единожды на него взглянув.
- Ваше величество, - медленно поклонился Ганс. – Приветствую вас. Какая честь быть приглашённым на личную аудиенцию с вами.
Или, как сказала бы Силле: «Какого крампуса ты приказал меня сюда притащить, скотина этакая?»
- Отрадно видеть вас снова в родных стенах, дорогой брат, - милостиво кивнул ему Нильс.
- Под вашим чутким руководством и замок наш, и город расцвели, подобно розе, - выдавил из себя комплимент Ганс.
«Розе из той сказки про “Красавицу и чудовище” – теряющую лепестки и под колпаком», - не удержался бы от ехидного комментария Йенс.
- Я счастлив исполнять свой долг пред нашим государством, - улыбнулся король, и от него вдруг повеяло таким холодом, что принцу пришлось приложить усилие, чтобы не поёжиться.
Тут Ганс заглянул брату в глаза – и увидел то, чего не заметил у остальных. Что Отто, что близнецы – все они были узнаваемы, но имели достаточно внешних изменений, чтобы скрыть главное.
Глаза.
У всей королевской династии глаза были карими. Самых разных оттенков. К примеру, у Расмуса – совсем тёмные, почти чёрные, у Кая – с зеленоватым отливом, у самого Ганса – светлые, почти что золотые. Но сейчас, пересёкшись взглядом с королём, он смотрел в два серых льдистых омута.
И не в первый раз. Что у Отто, что у близнецов, были совершенно такие же глаза.
И такие же были у ужасного Ледяного царя, которого он ненавидел и боялся больше всего на свете.
Ганс нервно сглотнул и отступил назад. Кровь застучала в ушах с удвоенной силой. Стены огромного зала точно вдруг начали сжиматься вокруг него, готовясь раздавить. А улыбка спала с губ короля.
- Ты никогда не был глупцом, Ганс, верно? – Нильс встал с трона. – Пожалуй, нам стоит поговорить, наконец, серьёзно, как и подобает двум деловым людям.
- А если я н-не хочу? – голос принца дрогнул.
- А у тебя хоть когда-то был выбор в этих стенах? – развёл руками король. – Следуй за мной.
И Ганс повиновался.
Они вышли из тронного зала через секретный ход и остановились в небольшой, плохо освещённой комнате. Что-то мерцало на стенах алым, и Ганс предположил, что это какие-то особенные фонари. Нильс запер дверь и начал свой рассказ.
- Как ты должен помнить, дорогой брат, Отто в детстве и юности часто болел. Отец наш обнаружил способ, как раз и навсегда исцелить его. Отто выздоровел, и даже похорошел. А также избавился от многих мешающих в жизни вещей – страхов, боли, привязанностей, одним словом, от всего, что его тяготило. Отец оценил этот эффект, и посчитал, что будущему королю не помешает избавиться от таких недостатков, а потому произвёл эту, г-хм, процедуру и со мной. Разум мой после этого прояснился, я узрел, каким слабым и жалким по сути своей является человек. Как много в нём… лишнего.
Нильс щёлкнул пальцем, и свечи на люстре под потолком вспыхнули.
По стенам в комнатке протянулись длинные полки шкафов, уставленные стеклянными банками, заполненными какой-то мерцающей, прозрачной жидкостью. Рядом с каждой из банок стояла маленькая табличка. Кажется, на них были написаны имена?...
Ганс не обратил внимания, он с ужасом смотрел на содержимое банок. Ведь в каждой из них было по живому и пульсирующему человеческому сердцу. Они и светились в темноте красным.
Принц прикрыл рот руками и осел на пол. Он хотел бы сбежать, но тело не слушалось. Все силы покинули его. Нильс присел рядом на корточки, провёл ладонью по спине. Мертвенный холод пробежал по коже Ганса, пробрался к нему в самую душу. Мальчишка отшатнулся.
- Ну-ну, тише, тише, - произнёс Нильс почти ласково. – Успокойся, я не сделаю того, чего ты сам не пожелаешь. А ещё взгляни-ка на таблички.
Ганс всё же сумел подняться, на шатающихся ногах подошёл к шкафам, стараясь не смотреть на сами банки, и прочёл:
- «Иезекил Толстый»…
- Чуть левее, – направил его с тихим смешком Нильс.
- «Отто», «Август», «Бертрам», «Нильс»… Как так? – оторопел Ганс. – Что же у вас у всех… Вместо сердца?
- Вот это, - хмыкнул король, и приоткрыл другой шкафчик. Он достал оттуда анатомическую копию сердца, сделанную из того же камня, что и его трон. Прозрачного и очень холодного. – Это ледяной хрусталь. Самый пригодный для этого дела камень.
- Зачем же… - прошептал принц.
- Я уже сказал тебе, будь внимательнее, - пожурил его Нильс. – Это удобно. Отдаёшь сердце вместе с недугами, слабостями, азартом и всякими нелепыми чувствами, а получаешь трезвый рассудок, власть над собой и даже деньги. Большая часть дворян нынче ходит именно с такими сердцами. Я подарил им свободу. То, о чём ты так отчаянно мечтаешь.
- Я свободен! – вспыхнул Ганс, будто очнувшись от сна. – Я сумел сбежать из дворца, я освободился ото всех вас!
- Тогда почему ты вновь оказался здесь? – изогнул бровь Нильс. – Почему тебе вновь пришлось вернуться сюда? В город, где все, кто тебя помнит, ненавидят тебя за то, что ты делал? В отчий дом, который никогда не был для тебя родным?
- Ради друзей, - ответил тихо принц, склонив голову.
- Ради друзей, которые, едва узнав, что ты за человек на самом деле, тебя возненавидят? – Нильс почти удивился. – Ты ведь думал об этом каждый божий день, не так ли? Ты думал, какой ты жалкий неумёха, оттого и пытался строить из себя невесть что и задирать повыше нос.
На глаза навернулись слёзы, и Ганс не нашёл в себе силы сдержать их. Сердце болезненно сжалось.
- Мой дорогой братец, - Нильс подошёл и обнял его. Стало холодно, будто зимой он выскочил из фургона без куртки. Но покой разливался вокруг, и это было даже приятно. Ганс не пытался вырваться, а руки его безжизненно повисли. – Ты хочешь быть лучше, но не можешь быть идеальным, что бы ни делал. Ты отчаянно нуждаешься в том, чтобы на тебя обратили внимание, но все или смотрят мимо, или ненавидят тебя. Я понимаю, поверь, я понимаю. И я хочу помочь.
- П-правда? – спросил Ганс, поднимая на него взгляд.
- Вместе с этим маленьким комочком ты потеряешь всю боль. Больше ничто не будет тебя тревожить, обещаю, - король отстранился и приложил руку к своему сердцу. – А после ты станешь мужем какой-нибудь принцессы из соседнего королевства, того, где жена не подарила королю наследников. Ты уедешь отсюда навсегда, и обретёшь-таки свободу.
Ганс вздохнул.
Сердце билось в груди заполошно, но принцу было на это плевать. Больше не испытывать никогда ни боли, ни страха, ни стыда…. Больше не чувствовать, как колет в груди, когда он слышит злые слова…. Больше не делать того, отчего ему плохо ради тех, кого он любит….
Звучало это и впрямь заманчиво, чёрт побери.
- Ваше величество, дайте мне ваш камешек, а этого бестолкового барабанщика можете взять себе, - горько произнёс Ганс.
- По этому случаю следует выпить, - просиял Нильс. – Прошу вас, ваше высочество.
И король достал кувшин, наполнил два золотых кубка до краёв густым, терпким вином, один протянул принцу, а второй взял себе. По краю сознания Ганса пробежала мысль, что вино это похоже на кровь, но он отбросил её и, стукнувшись кубками с братом, выпил до дна.
Никогда не пробовавший спиртного прежде Ганс почти сразу провалился в глубокий сон. Последней мыслью, что мелькнула у него в сознании, была: « Так вот, госпожа судьба, какую плату вы потребовали за моё недолгое счастье».
Сквозь сон он краем глаза заметил, как Нильс вытаскивает что-то ярко-сияющее, пылающее и очень горячее из его груди, и опускает в пустующую банку. Король провёл пальцами по стеклу, словно дракон перебирал драгоценные каменья, и хищно улыбнулся.
Во сне Ганс почему-то слышал женский тоненький голос, который напевал незамысловатую песенку:
«Под высокой крышей,
Где никто не слышит,
В старом замке у реки,
Принц родился. Посмотри –
Златом волосы блестят,
Он хранит заветный клад.
В жизни горе он познал
И счастливый ждёт финал»