- Ваше высочество, добро пожаловать домой!
Ганс подавил желание захлопнуть дверь балаганчика и дать отмашку Фру-фру, чтобы несла галопом. Да только и лошадку, и фургон ему было жалко – стражники точно поломают что-то, и не факт, что удрать получится.
Так что вместо этого он задал самый логичный вопрос.
- С каких пор мы общаемся на «вы», Отто?
Третьего принца он узнал сразу, хотя тот сильно изменился. Из худощавого мальчишки с болезненно бледной кожей Отто превратился в статного выхолощенного красавца, а заодно подружился с сюртуком клерка.
Слишком скромно для него. Раньше Отто всегда наряжался как на бал, даже просто спускаясь на завтрак. Объяснял это тем, что должен хоть где-то находить радость, и печально хлопал ресницами.
- Так быстро меня узнал? – в голосе брата можно было уловить лёгкий намёк на удивление. – А ты не так прост, малыш Ганс.
- Все мы выросли, - хмуро ответил тот. – Зачем ты здесь?
- Наш достопочтенный король ждёт тебя, - доложил Отто. – Не станешь же ты ему отказывать?
- Поехали, - сжал зубы Ганс и кивнул на козлы. Отто щёлкнул пальцами, и стражники тут же уселись там, схватив поводья. Фру-фру помотала головой и осталась на месте. Ганс устало потёр виски и подошёл к ней. Обхватил рукой за шею, прислонился лбом к её лбу и посмотрел в упрямые глаза. – Пожалуйста.
Лошадь фыркнула и лизнула его лицо в знак согласия. Ганс слабо улыбнулся, строго глянул на стражников, после чего запрыгнул обратно в фургон. Они тронулись, но не это занимало младшего принца, а то, что Отто позволил себе ходить по их балаганчику, изучать его и даже брать разные вещи.
Ганс не хотел нарываться, так что терпел, когда брат с пренебрежением рассматривал сделанные им костюмы. Но когда он посмел потянуться рукой к черновикам Йенса, не выдержал:
- Не трогай.
- Что, прости? – Отто сделал вид, будто его не расслышал.
- Ничего здесь не трогай больше, - почти прорычал Ганс. – Тебе приказано привести меня, правильно понимаю? А от того, что принадлежит моим друзьям, руки держи подальше.
Он сам не мог себе этого объяснить, но вид Отто в балаганчике казался Гансу неправильным. Словно их фургончик был костром, а его брат – куском льда, и когда он касался здесь чего-либо, словно капли воды попадали на пламя и тушили его с противным шипением. Когда Отто просто стоял, это ещё хоть как-то можно было терпеть.
Ничего особенно ценного в денежном эквиваленте в их повозке не было. Из мебели – три гамака да лавочка с откидным письменным столом у окошка, и несколько полок. На них располагались склянки с самыми дешёвыми чернилами, бумаги, совсем немного книг – и то, старых и затасканных. Под половицей, в тайнике – тёплая одежда. Также под потолком качался фонарь Силле, один из блокнотов на полке был первой рукописью Йенса, а шарф Ганса висел над окном, будто гирлянда.
Все эти вещи были для Ганса дороже, чем любая драгоценность.
- Как мило, - хмыкнул Отто, и младшего принца передёрнуло.
- Интересно, с какой стати я понадобился отцу? – буркнул Ганс, надеясь этим отвлечь внимание.
- Отцу? Не смеши, он сейчас в гробу перевернётся, - ухмыльнулся Отто. – Король сейчас Нильс, ты что же, совсем не следишь за новостями?
- Меньше знаешь, крепче спишь, - отрезал Ганс, про себя удивляясь. Какой-то части его сознания стало жаль отца, но другая тут же заметила, что даже лицо короля Фредерика он не совсем мог вспомнить, так редко они виделись.
Оставшийся путь до дворца они проделали молча.
***
Балаганчик пришлось оставить во дворе замка, хотя Ганс бы предпочёл бросить его хоть посреди чёрного рынка – воров Фру-фру могла покусать без последствий.
У парадного входа их уже ждали. Август и Бертрам, близнецы, обзавелись солидными брюшками, а ещё были с головы до пят обвешаны дорогими часами на цепочках. Незнакомец их и не отличил бы, как и большинство родных, но Ганс каким-то образом с самого детства всегда знал, кто есть кто.
- Вы опоздали.
- На десять минут!
- И двенадцать секунд!
- Когда бы мы ни прибыли, уважаемые министры финансов, мы были бы невовремя, - парировал Ганс, проходя мимо братьев. Говорить ещё и с ними желания не было никакого
- Похоже, наш младший братец совершенно растерял свои манеры и чувство такта, - пожаловался близнецам Отто.
- Да он их и не имел никогда, - рассмеялся Август.
- Вот до чего скитания доводят! – потряс указательным пальцем Бертрам. Палец был толстый, похожий на сардельку. Его опоясывали три кольца с самоцветами.
- Глупо было сбегать, ох, глупо, - покачал головой Август.
- Так и ума у него не было никогда, - гоготнул Бертрам.
- Думается мне, вам нужно отвести меня к королю, а не молоть языками попусту, - вскинулся Ганс. – Извольте не задерживать меня.
Вдруг Отто приблизился к нему, склонился и прошептал на ухо:
- А ты здесь не командуешь, малыш. Твоё слово в этом дворце никогда ничего не весило. Ты – сплошное разочарование, и если ты сделаешь ещё хоть шаг без нашего на то указания, жизнь твоих друзей превратится в ад.
Ганс дышал, как загнанная лошадь, и беспомощно сжимал кулаки. Он ничего не мог сделать.
Отчасти потому, что был с ними согласен.
***
Внутри дворец остался таким же неуютным, каким Ганс его запомнил. Высокие, далёкие своды коридоров, белая, голубая и тёмно-синяя кладка стен. Тонкая лепнина, похожая на нотный лист. Ганс ухмыльнулся – Силле много раз пыталась научить его играть на губной гармошке, но музыка ему никогда не давалась.
В бесчисленных коридорах, по которым его вели к тронной зале, стояли молчаливые сторожа – рыцарские латы. Они охраняли портреты предков королевской семьи. Перед глазами так и мелькали таблички с именами – Чарльз, Михель, Петер…. Где-то здесь, наверное, теперь висел и портрет отца.
Когда Ганс был маленьким, он любил представлять, что все портреты – это, на самом деле, привидения. И ночью они вселяются в латы и ходят по замку, беседуют друг с другом, играют в карты. Как-то раз он даже умудрился стащить несколько «полых рыцарей» и усадить их в одной кладовке на тоненьком одеялке. Притащил чайник, чашки, даже немного фруктов и орехов с кухни взял потихоньку. В общем, устроил призракам полноценный пикник.
Няньки нашли его и сразу же доложили отцу. Тот велел придворному учёному дать сыну побольше домашней работы, да и только. Даже не пришёл лично, чтобы выругать. Интересно, а он будет бродить по дворцу привидением?
Ганс не был уверен, что призраки вообще существуют, и особенно в их замке, но после их приключений в красном лесу нельзя было исключать такую вероятность. Хотя, когда он был младше, кажется, поиск встречи с потусторонним был ему необходим, чтобы доказать себе: встреча с русалкой не была счастливым сном. Ведь он отчаянно хотел получить желаемое – и не думал, какую цену за это придётся заплатить.
Теперь же, идя по колоннаде и глядя на дворцовый пруд, Ганс не мог не размышлять об этом.
Взрослея, он выкинул тот вечер из головы. Он окончательно убедил себя, что желание его никогда не сбудется. Но, испробовав всё, что только мог, чтобы привлечь внимание семьи, он понял. Любовь не находилась в его власти, он не мог её заполучить лишь собственными усилиями. А вот свободу от тех, кто не любил его – вполне.
Никто из семьи в нём не нуждался, но вот использовать его в своих целях они хотели. Ганс не желал мириться с этим.
Так что, собрав мужество в кулак, а самые необходимые пожитки – в кулёк, он выбрался из своих покоев.
Стоял чудесный летний вечер. Кай застрял в библиотеке – будь его воля, он бы вообще в свои покои не возвращался, а там и ночевал. Расмус отправился спать – он всегда ложился раньше всех, и вставал тоже, дисциплинировал тело и дух. Август и Бертрам пролезли в город тайком – сколько денег они просаживали в игорных домах, Ганс предпочитал не думать. Отто опять болел, даже, кажется, серьёзнее, чем обычно. А Нильс с отцом….
Ссорились. Прямо возле покоев Отто.
- Но, мой король… В голове не укладывается! Как вы могли?
- Что тебя смущает, сын мой? Мне казалось, мы едины в наших помыслах и целях. Ты и сам действовал раньше как мудрый правитель.
- Но он… Он же наша семья, разве нет? Я думал, что мы…
- О чём ты? Вас четырнадцать, Нильс. После моей смерти ты должен будешь впиться в корону и срастись с ней, иначе…
Дальше Ганс не слушал. Он знал – король Фредерик был прав. Они никогда не были семьёй.
Ганс прокрался, тенью скользнув мимо них. Он ступал тихо, как кошка, выслеживающая добычу, и скоро добрался до чёрного входа – именно через него всегда вылезали близнецы, он как-то проследил.
Миг – и Ганс оказался на улицах ночного города. Он замер на секунду, сомневаясь – мир, открывшийся перед ним, вдруг показался большим и страшным. Что, если везде будет также, как в Турмерике? Что, если ненавистное прозвище «Ледяное сердце» увяжется за ним, и будет преследовать его, куда бы он ни направился? Что, если все, кого он встретит, будут воротить от него нос так же, как собственная семья?
Вдруг Ганс почувствовал, как будто в спину его подтолкнули несколько сильных, но холодных рук. Он обернулся. Рядом не было ни души.
Принц мог вспомнить, как Кай называл его россказни антинаучным бредом и просто отмахнуться от этого.
Но вместо этого Ганс тихо прошептал призракам:
- Спасибо.
А теперь он замер перед широкими дубовыми дверями, ведущими в тронный зал, и мысленно умолял добрых духов помочь ему сбежать отсюда ещё раз.