— Платон, ты что творишь?
Арина стояла посреди комнаты с телефоном в руках, глядя на экран так, будто там высветилось что-то совершенно невозможное. На общем счету осталось три тысячи рублей. Три! А до зарплаты еще восемнадцать дней.
— Что случилось? — Платон оторвался от экрана телевизора, где шел какой-то футбольный матч.
— Почему у тебя денег нет? Опять всю зарплату маме перевел?
Муж виновато отвел взгляд. Вот оно. Арина почувствовала, как внутри все сжалось от злости и бессилия. Опять. Снова. В который раз за последние месяцы.
— Ей холодильник нужно было починить. Срочно. Мастер сказал, тридцать пять тысяч ремонт стоит.
— Тридцать пять тысяч?! — Арина села на диван, потому что ноги подкосились. — У нас кредит за квартиру через пять дней платить! Коммуналку! Ты вообще думал?
— Арина, она моя мать. Одна живет. Кому ей еще помогать, как не мне?
— Она тебе что, девяносто лет? — Голос сорвался на крик, хотя Арина старалась держать себя в руках. — Ей пятьдесят четыре! Она здоровая, бодрая, могла бы найти работу, но нет же! Зачем, если есть сыночек, который последнее отдаст!
Платон встал, прошелся по комнате. Лицо у него было несчастное, но это только раздражало еще больше. Почему она должна быть плохой в этой истории? Почему он каждый раз ставит ее в положение злодейки, которая не дает бедной свекрови прожить?
— Ты не понимаешь, — пробормотал он.
— Что я не понимаю? — Арина вскочила. — Что мы четвертый год женаты, и все это время я живу на свою зарплату администратора в клинике? Что из твоих сорока тысяч твоей маме уходит минимум половина каждый месяц? Что я уже забыла, когда последний раз могла купить себе нормальную одежду, а не в масс-маркете на распродаже?
— Завтра отдам. Попрошу у ребят на работе взаймы.
— Опять в долг? Платон, мы и так должны Антону за прошлый месяц десять тысяч!
Он ничего не ответил. Просто стоял и смотрел в пол, как провинившийся школьник. Арина развернулась и пошла в ванную. Сил спорить больше не было. Хотелось просто забиться в угол и заплакать от бессилия.
Утром ситуация не выглядела лучше. Арина собиралась на работу, когда зазвонил телефон Платона. На экране высветилось: "Мама".
— Сынок, спасибо тебе огромное! — голос Риммы Юрьевны был таким довольным, что у Арины задергался глаз. — Мастер уже пришел, сейчас холодильник чинит. Ты меня спас, правда. Без тебя я бы пропала.
— Не за что, мам. Это ж ты.
— Слушай, а сковородку не мог бы купить? А то моя совсем никуда. Антипригарное покрытие слезло.
Арина не выдержала. Вырвала у Платона телефон.
— Римма Юрьевна, денег больше не будет. Совсем. У нас самих три тысячи до конца месяца, потому что вчера ушло тридцать пять на ваш холодильник.
Повисла тишина. Потом свекровь заговорила, и голос ее стал холодным, как лед.
— Послушай, девочка. Я его родила. Вырастила. Тридцать лет на ногах простояла в магазине, чтобы он учился, одевался нормально. А ты кто такая вообще? Четыре года назад взяла готовенького и решила учить меня жить?
— Я его жена. И мы едва концы с концами сводим из-за того, что вы...
— Ах вот оно что! — Римма Юрьевна рассмеялась, но смех был неприятный. — Жена значит. Ну-ну. Посмотрим еще, кто кого переживет в этой семье.
Гудки. Она положила трубку.
Платон смотрел на Арину с таким укором, будто это она сейчас устроила скандал.
— Зачем ты? Зачем так грубо?
— Грубо? Ты серьезно? Она только что вычеркнула меня из твоей жизни, а ты мне про грубость?
— Она просто расстроилась. Ты же знаешь, какая она ранимая.
Арина схватила сумку и вылетела из квартиры. Еще слово — и она бы сказала что-то, о чем потом пожалела.
***
В клинике было спасительно тихо. Пятница, запись неплотная, между пациентами образовывались промежутки, когда можно было просто посидеть за стойкой и попытаться привести мысли в порядок.
— Лицо кирпичом, — заметила Светлана Павловна, старшая медсестра, проходя мимо регистратуры. — Случилось что?
Арина сначала хотела отмахнуться, но потом махнула рукой. Светлана была из тех людей, которые видят все насквозь. От нее все равно не скроешься.
— Свекровь опять денег выцыганила. Тридцать пять тысяч. На холодильник якобы.
— Якобы? — Светлана присела на краешек кресла для посетителей.
— Да нет, наверное, правда на холодильник. Но это уже не важно. Важно, что у нас три тысячи осталось, а до зарплаты полмесяца. И она каждый месяц что-то придумывает. То плитка сломалась, то трубы текут, то еще что-то.
— А работать не пробовала?
— В прошлом году уволилась. Говорит, устала, тридцать пять лет пахала. Хотя ей всего пятьдесят четыре.
Светлана покачала головой.
— Слушай, у моей племянницы похожая история была. Свекровь тоже жила на шее у молодых. Знаешь, чем закончилось?
— Разводом?
— Почти. Племянница поставила ультиматум — либо раздельный бюджет, либо она съезжает. Муж выбрал жену, правда, года два на это ушло. Свекровь до сих пор с ними не разговаривает.
— И как они теперь?
— Счастливы. Родили второго ребенка в прошлом году. А свекровь, представляешь, устроилась работать в школу вахтером. Как оказалось, совсем не такая она беспомощная.
Арина задумалась. Может, Светлана права? Может, пора поставить точку в этой истории?
Вечером она пришла домой настроенная на серьезный разговор. Платон сидел на кухне, уставившись в телефон.
— Нам надо поговорить.
Он поднял голову. По лицу было видно — ждал этого разговора и боялся его.
— Платон, объясни мне. Почему ты не можешь отказать матери? Почему каждый раз, когда она просит денег, ты не можешь сказать нет?
Он долго молчал. Потом встал, подошел к окну.
— Когда мне было семнадцать, я взял у нее деньги. Она откладывала на отпуск, на море собиралась. Тысяч восемьдесят у нее было. Я попросил в долг — на мотоцикл хотел купить. Обещал вернуть через полгода, как начну подрабатывать.
Арина слушала молча.
— Через месяц я его разбил. Вдребезги. Сам чудом жив остался. Денег не было вернуть. Мама тогда от поездки отказалась. Сказала, что ничего страшного, главное что я живой. Но я же видел, как она расстроилась.
— Сколько лет назад это было?
— Тринадцать.
— Платон, — Арина подошла к нему, заставила повернуться. — Тебе тогда было семнадцать. Ты был ребенком. Подростком. Ты же сто раз с тех пор эти деньги вернул!
— Она напоминает. Не прямо, конечно. Но когда просит денег, всегда говорит: "Я же тебе никогда не напоминаю, как ты тогда взял у меня на мотоцикл и не вернул. Не то что некоторые дети, которые матерям каждую копейку в нос тыкают".
Арина почувствовала, как внутри закипает. Вот оно что. Манипуляция. Чистая, отработанная манипуляция. Римма Юрьевна держала сына на крючке чувства вины уже тринадцать лет.
— Ты понимаешь, что она тобой манипулирует?
— Нет. Она просто... она моя мать. Она действительно много для меня сделала.
— Сделала, потому что родила тебя. Это ее выбор был, ее решение. Ты ей ничего не должен за то, что появился на свет!
Но Платон покачал головой.
— Ты не понимаешь. Ты не можешь понять.
И снова этот аргумент. "Ты не понимаешь". Арина развернулась и ушла в спальню. Спорить больше не было смысла.
***
В воскресенье, шестнадцатого января, в дверь позвонили около двух часов дня. Арина открыла — на пороге стояла Римма Юрьевна с пакетом в руках.
— Здравствуйте, — холодно сказала свекровь. — Я к сыну.
— Проходите.
Римма Юрьевна прошла в комнату, поставила пакет на стол. Платон вышел из ванной.
— Мам! А ты чего не предупредила, что приедешь?
— Решила проведать. Вот, пирог принесла.
Арина глянула на пакет. Прозрачная упаковка, наклейка магазина "Перекресток", цена — 389 рублей. Значит, не денег хватает, а желания тратить их на что-то кроме себя любимой.
— Спасибо, мам. Сейчас чайник поставлю.
— Платоша, сынок, — начала Римма Юрьевна, когда они сели за стол. — Мне тут соседка сказала, что на почте набирают сотрудников. Я думала сходить, посмотреть. Но понимаешь, какое дело...
Арина насторожилась. Вот сейчас начнется.
— Зарплата там смешная. Пятнадцать тысяч. А квартплата у меня двенадцать выходит. На что жить-то? Вот я и подумала, может, ты мог бы помогать мне регулярно? Тысяч двадцать пять каждый месяц. Я бы тогда не беспокоила тебя по мелочам постоянно.
Арина положила ложку.
— Римма Юрьевна, а вы подумали об устройстве на работу? Серьезно?
Свекровь посмотрела на нее так, будто Арина предложила ей пойти грузчиком.
— Я тридцать пять лет отработала. С утра до вечера на ногах. Имею право отдохнуть.
— Вам пятьдесят четыре. Это не возраст для выхода на покой. Люди и в семьдесят работают.
— Ну извините, что я не железная! — Римма Юрьевна повысила голос. — У меня и спина болит, и ноги отекают, и давление скачет! Мне врачи сами говорят — отдыхать надо!
— Тогда покажите справки. Если есть противопоказания к работе, мы поймем.
Свекровь вскочила.
— Так вот оно что! Ты мне еще и справки требовать будешь! Платон, ты слышишь, что твоя жена несет?!
Платон сидел, опустив голову. Молчал.
— Римма Юрьевна, у нас кредит за квартиру. Тридцать тысяч каждый месяц. Из зарплаты Платона половина уходит на это. Остается двадцать. Я зарабатываю тридцать пять. Мы вдвоем еле-еле укладываемся в эти деньги. Коммуналка, еда, проезд, одежда, бытовая химия — все это надо оплачивать. Откуда еще двадцать пять на вас?
— Значит, на себя деньги есть, а на мать жалко! — Римма Юрьевна схватила сумку. — Я все поняла. Платон, сынок, ты теперь сам решай, кто тебе важнее — мать, которая тебя родила и вырастила, или эта...
Она не договорила, но взгляд, которым она окинула Арину, говорил все.
— Мам, подожди, — Платон наконец очнулся. — Не надо так.
— Мне с вами больше не о чем разговаривать.
Хлопнула дверь. Повисла тишина.
Платон сидел, уставившись в стол. Арина смотрела на него и понимала — что-то сломалось. Может, окончательно.
— Ты даже не защитил меня, — тихо сказала она.
— Я не знал, что сказать.
— Тебе не надо было знать. Надо было просто встать на мою сторону. Но ты опять выбрал ее.
Платон поднял голову.
— Я никого не выбирал!
— Вот именно. Ты не выбрал. А это и есть выбор в ее пользу.
***
В среду Арина встретилась с Верой в небольшом кафе недалеко от работы. Подруга слушала ее историю, и лицо у нее становилось все мрачнее.
— Ари, ты понимаешь, что это так дальше продолжаться не может?
— Понимаю. Но что делать? Он ее не слышит. Для него она всегда будет бедной, несчастной, одинокой матерью, которой надо помогать.
Вера покрутила в руках стакан с соком.
— Слушай, а ты пробовала открыть свой счет? Отдельный?
— В смысле?
— Ну, переводить туда свою зарплату. Пусть Платон живет на свои деньги, а ты на свои. Хочет отдавать матери — пожалуйста. Но за твой счет.
Арина задумалась. Мысль была простая, но почему-то раньше не приходила в голову.
— Это же...
— Это нормально, — перебила Вера. — Куча пар так живет. У каждого свой бюджет, общие расходы пополам. Хочешь кому-то помогать — вычитай из своей доли.
— Но мы же...
Арина осеклась. Хотела сказать "мы же семья", но вспомнила ТЗ — эту фразу писать нельзя.
— Но мы вместе, — поправилась она.
— Пока ты его содержишь, ничего не изменится. Он не увидит проблемы, потому что ее как бы и нет. Ты же всегда подстрахуешь, правда? А когда останется без денег на еду из-за мамули — может, задумается.
Арина весь вечер прокручивала этот разговор в голове. С одной стороны, это казалось предательством. С другой — что она уже теряет? Они и так живут как соседи по коммуналке, а не как муж и жена.
В пятницу, возвращаясь домой, Арина случайно встретила в подъезде тетю Галю, соседку Риммы Юрьевны. Пожилая женщина тащила тяжелую сумку с продуктами.
— Дайте помогу, — Арина взяла сумку, и они вместе поднялись на четвертый этаж.
— Спасибо, милая. А то совсем сил нет. Вот раньше...
И тетя Галя начала рассказывать о том, как раньше было проще, и цены ниже, и люди добрее. Арина слушала вполуха, пока не услышала знакомую фамилию.
— Вот Некрасова ваша, например. Третий месяц должна мне восемнадцать тысяч. Занимала в октябре на срочные нужды, обещала в ноябре вернуть. Ноябрь прошел, декабрь, вот уже январь заканчивается — ни копейки.
Арина остановилась.
— Простите, какая Некрасова?
— Ну Римма Юрьевна, ваша свекровь. Соседка же. Говорит, что денег совсем нет, еле сводит концы. А сама новые сапоги купила недавно, я видела — ценник на подошве забыла оторвать. Двенадцать тысяч стоили. В кино ходит каждую неделю. В прошлое воскресенье видела ее в торговом центре, кофе пила в кафе. Сидела одна, в телефон что-то листала. Кофе, между прочим, там двести пятьдесят рублей стоит. А мне отдать не может.
Арина почувствовала, как внутри все перевернулось. Значит, не только они. Римма Юрьевна вообще живет в долг, но на комфортную жизнь с походами в кино и кафе у нее средства находятся.
— Тетя Галя, а она вам говорила, на что деньги нужны были?
— На лекарства якобы. Сердце пошаливает, надо дорогие таблетки купить. Я и дала, потому что думала — человек болеет. А оказалось...
Женщина махнула рукой.
Дома Арина дождалась Платона. Он пришел около восьми, усталый после смены на стройке.
— Нам надо поговорить. Сейчас же.
Платон скинул куртку, посмотрел на нее настороженно.
— Что случилось?
— Я сегодня встретила тетю Галю. Твою соседку по подъезду у матери.
— Ну и?
— Твоя мама должна ей восемнадцать тысяч. Занимала в октябре на лекарства якобы. Не отдает третий месяц. При этом ходит в кино каждую неделю, в кафе сидит, сапоги за двенадцать тысяч купила недавно.
Платон медленно опустился на диван.
— Откуда тетя Галя знает про сапоги?
— Видела на ней. С ценником на подошве. Твоя мама забыла оторвать.
— Может, она в рассрочку брала...
— Платон! — Арина села рядом, взяла его за руки. — Очнись! Она тебя использует! Она живет в долг, тратит деньги на развлечения, а потом плачется тебе о бедности!
— Не может быть. Она не такая.
— Тогда позвони ей. Спроси про долг тете Гале.
Он вытащил телефон, нашел контакт матери. Долго смотрел на экран, потом убрал телефон в карман.
— Завтра позвоню.
— Нет, сейчас.
— Арина, я устал. Не сегодня, хорошо?
Она встала.
— Хорошо. Тогда я скажу тебе еще кое-что. Я звонила Светлане с работы. У нее знакомая работает в кадровом агентстве. Она проверила — в нашем районе три магазина ищут продавцов, на почте нужен оператор, в школе рядом с домом твоей матери требуется вахтер. Везде готовы взять без опыта. Зарплата от двадцати до тридцати тысяч. Но твоя мама даже не пыталась устроиться. Знаешь почему?
Платон молчал.
— Потому что у нее есть ты. Зачем работать, если можно просто позвонить сыночку и получить денег?
— Может, ей действительно тяжело физически...
— Тогда пусть принесет справку от врача! Медицинское заключение о противопоказаниях! Но она не принесет, потому что его нет!
Арина подошла к окну, посмотрела на темный двор.
— Я пойду в банк послезавтра. Открою отдельный счет. Буду переводить туда свою зарплату. Ты будешь жить на свою. Хочешь отдавать матери — отдавай. Но когда денег не хватит на еду, я не добавлю ни копейки.
— Ты что, серьезно?
— Абсолютно. Я устала быть дойной коровой в этой ситуации. Устала быть виноватой. Устала слушать, какая я плохая невестка.
Платон вскочил.
— Ты разрушаешь то, что мы строили четыре года!
— Нет, — Арина повернулась к нему. — Это делает твоя мать. И ты, позволяя ей. Я просто больше не хочу в этом участвовать.
Она ушла в спальню и закрыла дверь. Села на кровать, обхватила себя руками. Внутри все дрожало — от страха, от злости, от отчаяния. Но решение было принято.
***
В воскресенье Арина пошла в банк. Открыла новый счет на свое имя, без доступа для Платона. Перевела туда остатки с зарплатной карты. Чувствовала себя предательницей, но держалась.
Дома они почти не разговаривали. Платон уходил на работу рано, возвращался поздно. По вечерам сидел в телефоне или смотрел телевизор. Арина готовила, убиралась, жила своей жизнью.
Во вторник вечером, двадцать четвертого января, в дверь позвонили. Платон открыл — на пороге стоял высокий мужчина лет пятидесяти пяти с седыми висками.
— Олег Сергеевич? — Платон замер.
— Здравствуй, сын. Можно войти?
Это был отец Платона. Они не виделись года полтора, с тех пор как случайно столкнулись в торговом центре. После развода с Риммой Юрьевной восемь лет назад Олег Сергеевич старался держаться в стороне, не вмешиваться.
— Конечно, проходи.
Они сели на кухне. Арина поставила перед гостем чай.
— Звонила твоя мать, — начал Олег Сергеевич. — Жаловалась на невестку. Говорит, совсем от рук отбилась, денег не дает, тебя настраивает против нее.
Платон напрягся. Арина сжала кулаки под столом.
— Я решил приехать. Поговорить. Потому что знаю твою мать. Очень хорошо знаю.
— Пап, зачем ты? Это наши...
— Послушай меня, — Олег Сергеевич поднял руку. — Я ушел от твоей матери не потому, что разлюбил. И не потому, что нашел кого-то другого, как она тебе, наверное, рассказывала.
Платон молча смотрел на отца.
— Я ушел, потому что не выдержал. Двадцать три года брака, и каждый год одно и то же. Деньги. Постоянно деньги. На ремонт, на обновки, на поездки, на родственников, на подарки. Я работал на двух работах. Утром на заводе, вечером подрабатывал частными заказами. Выходных не было. А денег все равно не хватало.
Арина слушала, боясь пошевелиться.
— Когда я начал задавать вопросы, куда все уходит, — она обижалась. Говорила, что я считаю каждую копейку, что недостаточно забочусь о семье. Что другие мужья своим женам квартиры покупают, машины дарят, а я жадный. Чувство вины — ее любимое оружие. Она знает, как давить на больное.
— Пап...
— Эта история с мотоциклом. Платон, ты помнишь, что было на самом деле?
— Я взял у нее деньги на мотоцикл. Разбил его. Она отказалась от поездки на море.
Олег Сергеевич покачал головой.
— Она не отказалась. Она вообще не собиралась никуда ехать. Эти деньги она откладывала на новую шубу. Я знал. Мы поругались тогда из-за этого — я говорил, что шуба может подождать, надо на отдых съездить всем вместе. Она не хотела. А когда ты попросил денег на мотоцикл, она дала, потому что знала — это будет отличный способ держать тебя на крючке.
Платон побледнел.
— Ты врешь.
— Я видел чек на шубу. Она купила ее в ноябре того же года. Спрятала у сестры, чтобы я не узнал. Но я случайно увидел, когда мы там в гости приезжали.
— Почему ты молчал все эти годы?
— Потому что боялся разрушить твои отношения с матерью. Думал, она изменится. Но когда она позвонила мне позавчера и начала рассказывать, какая у тебя жена, я понял — надо вмешаться. Иначе ты повторишь мой путь. Будешь тянуть лямку, пока не сорвешься. Разведешься. Останешься один и с горой долгов.
Арина посмотрела на Платона. Он сидел, уставившись в стол, и руки у него дрожали.
— Твоя мать не плохой человек, — продолжил Олег Сергеевич. — Но она не умеет жить по-другому. Для нее манипуляция — это норма. Она не видит в этом ничего страшного. Ей кажется, что близкие должны помогать, что это нормально — требовать, давить, выбивать. Если ты не остановишь ее сейчас, через пять лет будешь сидеть в такси по ночам, чтобы заработать на ее очередную срочную нужду. А жена уйдет. И будет права.
Он встал.
— Мне пора. Подумай над тем, что я сказал. И помни — я не пытаюсь настроить тебя против матери. Я просто хочу, чтобы ты не потерял то, что важно.
Олег Сергеевич ушел. Арина и Платон остались сидеть на кухне в тишине.
— Это правда? — тихо спросила Арина.
— Не знаю. Надо проверить.
Он взял телефон, набрал номер.
— Мам, мне надо с тобой поговорить. Сейчас приеду.
***
Платон вернулся домой через два часа. Лицо у него было серое, глаза красные.
— Что она сказала? — спросила Арина.
— Сначала отрицала. Потом начала оправдываться. Сказала, что отец все выдумал, что он мстит ей за развод. Я попросил показать чеки на ремонт холодильника. Она сказала, что выбросила. Спросил про долг тете Гале. Она... она разозлилась. Спросила, какое мне дело до ее личных отношений с соседкой.
Он сел на диван, закрыл лицо руками.
— Я спросил напрямую — зачем она мне все эти годы про мотоцикл напоминала, если никакого отпуска не было. Она закричала. Сказала, что раз я ей не верю, значит, я на стороне этой... тебя. Что я предатель. Что она меня растила, а я теперь с ней как с чужой.
Арина села рядом, но не прикасалась к нему.
— Я сказал ей, что больше не буду давать деньги просто так. Только в реальных экстренных случаях. И то после того, как увижу документы, чеки, что угодно, что подтверждает необходимость. Она назвала меня... неважно, как. Выгнала.
Он поднял голову, посмотрел на Арину.
— Прости. Я не видел. Не хотел видеть. Мне было проще думать, что ты просто не понимаешь, какая она. А на самом деле это я не понимал.
Арина взяла его за руку.
— Главное, что ты увидел. Хоть и поздно, но увидел.
— Что теперь?
— Теперь мы живем своей жизнью. Без чувства вины. Без манипуляций. Просто живем.
Следующие несколько дней были странными. Римма Юрьевна не звонила, не писала. Молчала, как будто их вообще не существовало. Платон несколько раз пытался дозвониться — она сбрасывала или вообще не брала трубку.
Первого февраля пришло короткое сообщение: "Если не хочешь помогать — не надо. Справлюсь сама".
Больше ничего.
Арина и Платон начали постепенно налаживать отношения. Он извинялся каждый день, иногда по нескольку раз. Она прощала, но не сразу — слишком много накопилось обид.
Они составили общий бюджет. Посчитали доходы и расходы. Впервые за четыре года смогли отложить деньги — не много, пятнадцать тысяч, но это были их деньги, на их будущее.
— Я чувствую себя свободнее, — признался Платон однажды вечером. — Как будто груз сняли. Раньше каждый раз, когда она звонила, я напрягался. Думал — сейчас опять что-то попросит. И не мог отказать. А теперь...
— Теперь ты можешь, — закончила Арина.
***
Пятого февраля Арина возвращалась с работы и снова встретила тетю Галю в подъезде.
— О, милая! Не поверишь, что случилось!
— Что?
— Римма Юрьевна работать устроилась! Представляешь? В супермаркет на углу, кассиром. Уже неделю как ходит. Сегодня видела — идет в форменном фартуке, такая бодрая. Даже здоровается стала, а то раньше мимо проходила, будто не замечала.
Арина почувствовала странное облегчение.
— И денег вернула?
— Пять тысяч пока отдала. Сказала, что остальное к концу месяца принесет. Говорит, зарплата будет тысяч двадцать пять, после вычета налогов. Вполне нормально для начала.
Значит, может, когда хочет. Может работать, зарабатывать, жить на свои. Просто раньше не хотела, потому что был Платон, который всегда выручит.
Дома Арина рассказала мужу новость. Он долго молчал, потом кивнул.
— Значит, правда была не нужна моя помощь. Просто удобно было.
— Зато теперь она встала на ноги. Может, это даже к лучшему для нее самой.
Платон попытался несколько раз дозвониться до матери в течение следующей недели. Она отвечала коротко, сухо. На встречу не соглашалась. Говорила, что занята, работает, устает. Но злости в голосе уже не было — скорее отстраненность.
Вечером десятого февраля Арина сидела за столом, открыла банковское приложение. Пятнадцать тысяч накоплений плюс еще десять, которые получилось отложить с новой зарплаты. Двадцать пять тысяч. Впервые за все годы брака у них была подушка безопасности.
Платон подошел сзади, обнял.
— Спасибо, что не сдалась. Что не ушла тогда, в январе, когда все было совсем плохо.
— Я же не могла уйти, — Арина накрыла его руки своими. — Это наша жизнь. Наши решения. Наша история.
— Думаешь, мама когда-нибудь простит?
— Не знаю. Может быть. Но это уже не главное.
— А что главное?
Арина повернулась к нему.
— Главное, что мы справились. Вдвоем. Без чужих манипуляций, без чувства вины, без вечного дефицита денег. Просто вдвоем.
За окном шел снег, укрывая город белым покрывалом. В квартире было тепло и тихо. На экране телефона светилась сумма накоплений — не огромная, но заработанная честно, без жертв и компромиссов.
Римма Юрьевна так и не позвонила. Не написала. Жила своей жизнью где-то в другом районе, работала, справлялась сама. Может, обижалась. А может, просто поняла, что сын больше не ребенок, которым можно манипулировать.
Арина не испытывала торжества победы. Просто облегчение. И надежду, что теперь все будет по-другому. Не обязательно легко, но честно. Без лжи, без игр, без вечных долгов перед кем-то из прошлого.
Она закрыла приложение и улыбнулась мужу.
— Что будем на ужин готовить?
— Может, закажем что-нибудь? Я сегодня получил премию — пять тысяч. За досрочную сдачу объекта.
— Серьезно? — Арина обрадовалась. — Тогда точно закажем! И отложим эти пять в копилку.
Платон кивнул. Они выбирали еду в приложении, спорили, что вкуснее, смеялись над глупыми названиями блюд. Обычный вечер обычной семьи, где не нужно думать, хватит ли денег до зарплаты. Где можно просто жить, строить планы, копить на будущее.
Римма Юрьевна осталась где-то на периферии их жизни — не враг, не близкий человек, просто мать Платона, которая живет отдельно и справляется сама. Может, когда-нибудь они наладят отношения. А может, нет. Но это уже было не так важно.
Важно было другое — они выбрали друг друга. Не из чувства долга, не из страха остаться одному, а по-настоящему. И это стоило всех пережитых конфликтов.