«Дыхание города» это роман о том, какую страшную цену взимает реальность за сделку с собственной совестью.
📚Чтобы войти в историю с начала
Глава 7. Искупление из сахарной пудры
Время сплющилось, растянулось, замерло в одном оглушительном, вакуумном тике. Александр не помнил, как оказался снаружи. Дверь «Ламборгини» была распахнута, как крыло раненой птицы. Он стоял по колено в луже, её теплая вода смешивалась с дождем и чем-то тёмным, стекающим по его лицу. Он чувствовал солёный, медный вкус на губах. Кровь. Она текла из старого шрама-полумесяца на виске, того самого, который был с ним в его «ненормальном» мире. Шрам разошёлся, будто город решил заставить его кровоточить ровно из того же места.
Он бросился к «Хонде». Металл был скользким, острым на изломах. Он ухватился за покорёженную дверь, пытаясь оторвать её, его пальцы скользили, срывались, оставляя на металле красные подтёки.
— Держись! — хрипел он, обращаясь к тому, что было внутри, хотя рациональная часть мозга уже кричала, что для Джейка все кончено. — Держись, я тебя вытащу!
Его взгляд зацепился за лицо Сильвии. Её глаза были ещё открыты, но взгляд уже не фокусировался. Он был обращён куда-то внутрь, в наступающую тьму. Её грудь едва заметно вздымалась, издавая тихие, свистящие, страшные звуки. Предсмертные хрипы.
С воем сирен, неестественно быстрым, как всё в этом новом мире, подъехали машины. Не привычные жёлтые «скорые», а белые, бесшумные фургоны с логотипом некоего «Центра медицины будущего». Из них высыпали люди в стерильных комбинезонах, похожие не на врачей, а на дезинфекторов.
Они действовали с пугающей, отлаженной эффективностью. Двое мягко, но твёрдо отстранили его от машины. Их прикосновения были безличными, как прикосновения роботов-манипуляторов.
— Отойдите, сэр. Мы всё берём под контроль.
— Но она… она ещё жива! — закричал Александр, пытаясь вырваться.
— Всё будет хорошо, — голос одного из них был спокоен, как голос диктора, зачитывающего инструкцию. — Мы знаем, что делаем.
Они окружили «Хонду» специальными щитами, отгородив сцену катастрофы от любопытных глаз. Александр видел, как они извлекли тело Джейка, накрыли его серебристым покрывалом. Потом принялись за Сильвию. Он видел, как один из них наклонился к её лицу, проверил пульс, потом посмотрел на другого, и едва заметно покачал головой.
В этот миг её глаза, казалось, на последнем издыхании, встретились с его взглядом. В них не было ни укора, ни прощения. Только пустота. Бесконечная, всепоглощающая пустота. И потом её веки медленно, окончательно сомкнулись.
Что-то внутри Александра оборвалось. Он отшатнулся, споткнулся о бордюр и рухнул на колени прямо в лужу, теперь уже смешанную с бензином и его собственной кровью. Его вырвало. Не алкоголем, а той самой сладкой, липкой мерзостью, которую он пил в баре. Рвотные массы, розовые и вонючие, растеклись по мокрому асфальту, смешиваясь с дождевой водой, с его слезами и кровью.
Он сидел на коленях, трясясь, и давился смесью рыданий и дикого, нервного, сумасшедшего смеха. Он тыкал пальцем в асфальт, в эту кашу из его собственного нутра, и хрипел, обращаясь к пустоте, к дождю, к городу, который наблюдал за ним с тысяч своих слепых, стеклянных глаз:
— Понимаешь? Понимаешь, какой ты гениальный?! Ты… ты всё просчитал! Я… я же сам это сделал! — он закашлялся, и смех снова прорвался сквозь слёзы. — Центр контроля… тумблер… я же сам нажал! Чтобы «создать лёгкость транспортного потока» для своего важного путешествия! Я сам убрал все препятствия! Я сам послал этот гребаный спорткар на красный свет на соседнем перекрёстке, чтобы очистить путь для своей великой персоны! Я сам… я сам себя наказал! Это же я! Я и есть этот идиотский, предсказуемый алгоритм!
Александр бил кулаком по воде, разбрызгивая кроваво-розовую жижу.
— Ты просто дал мне кнопку! Ты просто исполнил моё самое тайное желание — быть богом, который решает, кому ехать, а кому… — он замолчал, снова содрогаясь от приступа рвотных спазмов.
Его подняли под руки те же белые фигуры. Они не говорили ни слова. Их лица были скрыты масками и забралами. Они потащили его к одному из фургонов. Александр не сопротивлялся. Он просто продолжал беззвучно смеяться, пока слёзы текли по его лицу, смывая кровь и оставляя чистые, солёные дорожки на его щеках.
Он понял всё. Город не был тираном. Он был зеркалом. Он дал Александру всё, что тот хотел: славу, богатство, контроль. И Александр, как идиот, как слепой щенок, немедленно использовал этот контроль, чтобы уничтожить единственное, что имело в этой жизни хоть какой-то смысл. Чтобы поставить жирную, окончательную точку в своём собственном приговоре.
Фургон захлопнулся, поглотив его. Снаружи осталась лишь лужа, постепенно размываемая чистым, тёплым, искусственным дождём. И два стеклянных осколка от фар «Хонды», тускло поблескивавших в свете фонарей, как мёртвые, ничего не видящие глаза.
Всё было ложью, кроме этого момента. Александр не жертва системы. Он её ключевой винтик и палач. Город лишь предоставил ему интерфейс, а он сам нажал все кнопки. Его «искупление» это не страдание, а осознание полной, окончательной ответственности. Его смех сквозь слёзы это единственная адекватная реакция на эту безупречно циничную шутку мироздания.
· Это конец для Александра как личности? Или такое осознание это единственный шанс на настоящий, а не сахарный бунт?
· Что страшнее: жестокость системы или готовность человека стать её орудием против самого себя?
· Как вы думаете, что будет с ним в белом фургоне «Центра медицины будущего»? Лечение, стирание памяти или новые уровни «игры»?
· Можно ли после такого вообще продолжать жить? Или душа, осознавшая себя механизмом, должна быть уничтожена?
Финал части близок. Герой достиг дна. Но иногда только со дна можно оттолкнуться, чтобы выплыть. Или разбиться в дребезги окончательно.
Продолжение следует