Уведомление о новых сообщениях в семейном чате пришло в середине января, когда Таисия стояла на кухне и мыла посуду после ужина.
Телефон завибрировал на столе — один раз, второй, пятый. Она вытерла руки, взяла трубку.
Чат назывался незатейливо: "Семья". Там сидели все — свекровь, золовка Полина с мужем, двоюродные братья Глеба, тётки, дядья. Человек двадцать, не меньше. Писали редко — на дни рождения, праздники, когда кто-то умирал или, наоборот, рождался.
Сейчас писали про Таю.
Свекровь Нина Петровна: "Девочки, мальчики! У нас радость! Таечке квартира в наследство досталась! В Краснодаре! Представляете! Поздравляем!"
Дальше посыпались смайлики, восклицания, поздравления.
Тётя Люда: "Ой как здорово! Таечка, поздравляю! Счастье-то какое!"
Двоюродный брат Саша: "Вау! Повезло! 👍👍👍"
Дядя Коля: "Везёт же людям! Поздравляем"
Тая улыбнулась, набрала: "Спасибо всем большое! Да, неожиданно очень. От двоюродной бабушки досталась, я её всего пару раз видела".
Сообщения продолжали сыпаться. А потом, минут через пять, когда поздравления уже начали стихать, написала Полина.
Золовка Полина: "Таечка, поздравляю! 🎉 Как раз кстати — моя Лизка в этом году в Краснодар поступать собирается, в КубГУ. Жильё очень пригодится!"
Тая уставилась на экран. Прочитала ещё раз. Потом ещё.
Жильё пригодится. Вот так — прямо в общем чате, на глазах у всех родственников. Даже не спросила ничего, не уточнила — просто как факт озвучила.
Таисия ждала, что кто-нибудь отреагирует. Поддержит Полину или, наоборот, скажет что-то вроде "Ну ты даёшь, сестра". Но в чате повисла тишина. Никто ничего не написал. Ни смайлика, ни слова. Будто сообщения золовки вообще не было.
Тая тоже промолчала. Положила телефон обратно на стол и вернулась к посуде.
Вечером, когда дети улеглись спать, она показала Глебу переписку.
— Смотри, что твоя сестра написала.
Глеб взял телефон, прочитал, усмехнулся.
— Ну, Полька, даёшь. Наглость-то какая.
— И никто даже не ответил, заметил? — Тая села рядом на диван. — Все молчат.
— Потому что все её знают, — пожал плечами Глеб. — Даже родственники понимают, что это через край.
— Что делать будем?
Глеб откинулся на спинку дивана.
— Ничего пока. Девка ещё в школе, до экзаменов полгода. Вообще неизвестно, поступит ли она туда или передумает в последний момент. Может, в местном пединституте останется учиться — ближе, дешевле. Если Полька конкретно попросит — тогда и решим. А сейчас зачем заранее переживать?
Тая кивнула. Логично. Может, всё само рассосётся.
Они больше не обсуждали тот разговор в чате. Жизнь пошла своим чередом.
Квартиру в Краснодаре Таисия начала сдавать почти сразу. Съездила туда один раз с Глебом, посмотрели. Однушка на третьем этаже, в старой пятиэтажке рядом с автовокзалом.
Мебель старая, но добротная — диван, стол, шкаф. Санузел совмещённый, кухня маленькая. Зато расположение удачное — от вокзала пять минут пешком, рядом магазины, остановки.
— Будем сдавать посуточно, — решила Тая. — Тут туристы постоянно, командировочные. Больше денег, чем долгосрочная аренда. Совсем не жалко.
Так и сделали. Разместила объявления на сайтах, фотографии выложила. Пошли заявки. Тогда решили агента найти, чтобы уборку контролировать, ключи давать. Сначала по пятнадцать-двадцать тысяч в месяц, потом больше.
Тая эти деньги откладывала — на образование детям, на ремонт в их собственной квартире, на жизнь. Глеб на эти деньги не претендовал, говорил: "Это твоё наследство, ты и распоряжайся".
Иногда, по вечерам, Таисия думала: как хорошо, что у них с Глебом всё честно. Он не лезет в её деньги, она — в его. Каждый вкладывается в семью, как может. Без обид, без счётов. И у них всё хорошо и спокойно.
В конце марта, когда в их городке только начал таять снег и на клумбах проклюнулись первые подснежники, позвонил Глеб. Голос был глухой, растерянный.
— Тай, бабушка умерла.
Таисия замерла, телефон чуть не выскользнул из рук.
— Господи... Как?
— Ночью. Быстро всё было. Нашли утром. Проводы послезавтра.
Евдокия Сергеевна, бабушка Глеба и Полины, была женщиной крепкой, сильной. В свои семьдесят восемь она ещё сама огород копала, кур держала, в баню ходила. Жила одна, в собственном доме на окраине городка в частном секторе — деревянном, старом, с резными наличниками и покосившимся крыльцом. Зато с большим участком, яблонями, теплицей. Летом туда съезжались все родственники на выходных — шашлыки, посиделки, баня по субботам.
Таисия любила этот дом. Любила запах яблок в погребе, скрип половиц, вид из окна на огород. Но бабушка Евдокия к ней относилась холодно. Для неё Тая навсегда осталась "той, что Глебушку в петлю загнала" — пришла беременная, женила на себе, увела у семьи кусок жилплощади. Хотя Глеб сам хотел жениться, сам настаивал. Но для Евдокии Сергеевны это не имело значения.
Проводы были тяжёлыми. Плакали все — и Глеб, и Полина, и свекровь Нина Петровна. Таисия стояла в стороне, держала за руку младшую дочку Настю. Не плакала, но внутри было пусто и тоскливо.
После поминок, когда половина гостей разъехалась, пришёл нотариус. Маленький мужчина в очках и строгом костюме. Собрались в комнате, которую при жизни Евдокия Сергеевна называла "залом" — там стоял старый сервант с хрусталём и большой овальный стол.
Нотариус достал документы, откашлялся.
— Зачитываю завещание Евдокии Сергеевны Морозовой, составленное пятнадцатого января текущего года...
Таисия сидела на жёстком стуле, смотрела в окно. На двор, где когда-то Глеб с Полиной в детстве в прятки играли.
— ...дом по адресу улица Садовая, дом семнадцать, со всеми надворными постройками, земельным участком и имуществом, находящимся в доме, завещаю внучке — Полине Андреевне Морозовой.
Тишина. Глеб побледнел. Свекровь Нина Петровна застыла с открытым ртом. Полина смотрела в пол, но по её лицу было видно — она знала. Заранее знала.
— Это всё? — тихо спросил Глеб.
— Да, — кивнул нотариус. — Это всё, что указано в завещании.
Весь дом. Целиком. Глебу — ничего. Даже доли не оставила.
По дороге домой Тая не выдержала. Они ехали вдвоём — дети остались с Ниной Петровной.
— Почему только Полине? — спросила она, глядя в окно на мелькающие деревья. — Ты же тоже внук! Родной! Хоть какую-то долю могла оставить...
— Не знаю, — Глеб сжимал руль так, что побелели костяшки пальцев. — Не знаю, Тай.
— Это несправедливо.
— Может, бабушка считала, что Полина больше помогала, — голос у него был глухой, безжизненный. — Или... я не знаю. Может, обиделась на меня за что-то.
— Полина? Помогала? — Тая развернулась к мужу. — Да она только ныла! Вечно жаловалась, какая она несчастная, как ей тяжело! Вечно денег нет, вечно никто не помогает — ни муж бывший, ни ухажёры эти её! Бабушка её просто жалела, вот и оставила всё!
— Тихо, — оборвал Глеб, но зло в голосе не было. Только усталость. — Всё. Не надо. Это была воля бабушки. Её решение.
Они замолчали.
Дома Тая села напротив Глеба за кухонным столом.
— Тебе не обидно? — спросила тихо.
— Обидно, — признался он, глядя на неё. — Очень обидно. Но это была воля бабушки. Она так решила. Значит, имела причины.
— А Полина могла бы хоть предложить поделиться. Половину тебе отдать. Или хотя бы треть.
— Могла бы, — кивнул Глеб. — Но не предложит. Ты же её знаешь.
— Знаю. И всё равно несправедливо.
Осадок остался. Горький, тяжёлый. Они не обсуждали это с родственниками, не поднимали тему в семейном чате. Но внутри у обоих клокотало. Обида. Непонимание. Злость, которую нельзя было высказать вслух.
В июне, когда в городке зацвели липы и стало по-летнему жарко, позвонила Полина. Голос был уже не сладкий, как в тот раз в чате. Твёрдый. Требовательный.
— Тая, нам надо поговорить.
— Слушаю, — настороженно ответила Таисия.
— Лиза поступает в КубГУ. Экзамены через две недели. Нам нужна твоя квартира. На год, может, на два — пока учится. Ты же понимаешь, снимать жильё в Краснодаре — это бешеные деньги. Нам не по карману.
Таисию как ошпарило кипятком.
— Погоди, Полина. Я тебе ничего не обещала. Квартира сдаётся посуточно, там постоянно люди живут.
— Ну так освободи, — как о само собой разумеющемся сказала золовка. — Это же племянница! Родная кровь!
— Родная? — Тая засмеялась, зло, резко. — Серьёзно? Я её два раза в жизни видела! Два раза, Полина!
— Ну и что? Это не отменяет того, что мы семья!
— Семья? — голос Таисии стал тише, но жёстче. — Семья — это когда бабушка дом оставляет только одной внучке? А внуку — ничего? Даже доли не оставляет? Это семья, да?
Повисла тишина. Полина сглотнула, потом заговорила — медленно, с расстановкой:
— Бабушка мне дом оставила, потому что я за ней ухаживала. Я! А что брат сделал? Раз в месяц заезжал, картошки мешок привозил и всё? Святой, что ли?
— Ты за ней ухаживала? — Тая почувствовала, как внутри поднимается злость, давняя, копившаяся с самых похорон. — Да не смеши меня! Ты только ныла ей! Жаловалась, какая ты несчастная! Вечно без денег, вечно все вокруг виноваты! Бабушка тебя жалела, вот и оставила дом. Вот и вся твоя забота!
— Как ты смеешь! — голос Полины стал визгливым. — Я...
— И вообще, — перебила Тая, уже не сдерживаясь, — дом тебе достался, по твоим словам, заслуженно? А моя квартира мне случайно досталась, да? И что?! Значит, я должна её тебе отдать? Племяннице, которую я в глаза не видела? Логика железная, Полина!
— Племяннице нужно жильё для учёбы! — закричала золовка. — Это дорого, снимать самим! Если бы мы знали, что ты откажешь, документы бы вообще не подавали! Ты ребёнку жизнь портишь!
— Я ничего не должна твоему ребёнку, — отчеканила Тая. — Ни-че-го. Квартира моя. Я её сдаю, зарабатываю. Это мои деньги, моих детей.
— Зажралась, — процедила сквозь зубы Полина. — Зажралась там, в своём Краснодаре. Деньги лопатой гребёте, а родне помочь — западло?
— Родне? — Тая почувствовала, как горло сжимается от обиды. — Ты о какой родне говоришь? О той, что дом забрала себе и даже не предложила поделиться? О той, что семь лет со мной нос воротила? Эта родня?
— Я тебе ещё устрою, — холодно сказала Полина.
И отключилась.
Тая опустилась на диван, руки дрожали. Глеб вышел из кухни, обнял жену за плечи.
— Слышал?
— Слышал. Ты правильно ответила.
— А если она Лизку притащит? Девочка-то ни в чём не виновата...
— Не виновата, — согласился Глеб. — Но это не твоя проблема, Тай. Не ты её рожала, не ты растила. Ты Полине ничего не должна. Ничего.
— А вдруг она правда приедет?
— Пусть приезжает, — Глеб сжал её плечо. — Это твоя квартира. Твоё наследство. Ты решаешь, кого туда пускать, а кого — нет.
Таисия кивнула, уткнулась мужу в плечо. Он держал её крепко, и от этого становилось чуть спокойнее.
Через неделю Полина позвонила снова. На этот раз — рано утром, в субботу. Таисия спала, телефон разбудил, она даже не разглядела кто звонит, когда поднимала трубку.
— Мы приехали, — сообщила золовка деловито, даже не поздоровавшись. — Я с Лизой. На автовокзале в Краснодаре стоим. Встречай нас.
Таисия не поверила своим ушам. Села на кровати, потёрла глаза.
— Что?! Зачем вы приехали?!
— Как зачем? На экзамены! Я же говорила! Давай адрес квартиры, мы сейчас подъедем.
— Полина, я тебе русским языком сказала — квартира сдаётся! Там люди живут!
— Ты всё ещё пускаешь квартирантов? — искренне удивилась золовка. — Я думала, ты уже всё освободила.
— Я ничего не собиралась освобождать! — Тая почувствовала, как в висках начинает стучать. — Снимайте гостиницу, хостел, что угодно!
— На какие деньги?! — взвилась Полина. — У нас на билеты еле хватило! Ты что, издеваешься?!
— Я тебя предупреждала! Ты сама решила приехать!
— Не думаю, что свекровь обрадуется, когда узнает, как ты с внучкой поступила, — голос Полины стал ледяным. — Всё-таки у нас и так отношения были не очень, но ты их решила окончательно попортить. Понимаешь, что ты делаешь? Ты семью разрушаешь!
— Понимаю, — твёрдо ответила Таисия. — И ничего я не обязана тебе, Полина. Ничего.
— У тебя есть час, чтобы одуматься, — золовка дала ей последний шанс. — Один час. Подумай хорошенько. Мы сидим в кафе на вокзале, ждём.
Тая положила трубку. Села на кровать, обхватила голову руками. Господи, что происходит? Почему она должна чувствовать себя виноватой? Это же её квартира! Её!
Глеб проснулся, сел рядом.
— Что случилось?
— Они приехали. Полина с Лизой. В Краснодар. Требуют, чтобы я адрес точный дала и пустила в квартиру.
— О, — выдохнул Глеб. — Ну она и выдала номер.
— Что делать?
— Ничего, — Глеб обнял жену. — Ты уже всё сказала. Пусть снимают жильё сами. Не твоя проблема.
— Она свекрови пожалуется...
— Пожалуется, — кивнул Глеб. — Я сейчас маме сам позвоню. Зачем Полина этот цирк устроила вообще? Нервы только трепет нам!
Он набрал номер свекрови. Разговор был коротким. Нина Петровна мялась, говорила уклончиво — то ли правда не знала, что Полина поедет, то ли делала вид.
— Ну, Полиночка, конечно, погорячилась, — вздыхала она в трубку. — Но ты понимаешь, Глебушка, девочке учиться надо... Может, Таечка пустит хоть на недельку?
— Мама, — жёстко сказал Глеб, — это квартира Таи. Она решает. И я её поддерживаю. Полностью.
— Ну, как знаете, — обиделась свекровь и положила трубку.
Полина с Лизой вернулись вечерним автобусом домой. Таисия узнала об этом от Глеба — Полина написала ему в личку длинное гневное сообщение: «Запомни этот день, братик. Это день, когда ты выбрал жену вместо сестры. Не жди, что я это забуду».
Глеб показал Тае переписку, усмехнулся:
— Драматизма ей не занимать.
— А мне не смешно, — Тая смотрела в телефон, на злые слова Полины. — Мне страшно. Она же не отстанет.
— Отстанет, — Глеб обнял жену. — Рано или поздно. Главное — не поддавайся. Ты ничего плохого не сделала, Тай. Ничего.
Лиза на экзамены в КубГУ так и не поехала. Документы она подала в местный педагогический институт, поступила на бюджет. Училась хорошо, говорили родственники.
А Полина пустила слухи. По всему семейному чату, по знакомым, по подругам — везде рассказывала, что Тая с Глебом виноваты в том, что Лиза в университет не попала. Если бы пустили пожить — девочка бы обязательно поступила в КубГУ, стала бы успешной, счастливой. А так — застряла в их дыре, в педагогическом.
Родственники посудачили неделю и забыли. Все знали Полину. Знали её характер, её вечные обиды, её манеру раздувать из мухи слона.
В семейном чате больше никто эту тему не поднимал.
Тая продолжала сдавать квартиру посуточно. Деньги капали стабильно — тысяч пятьдесят-семьдесят в месяц, иногда больше.
Иногда, по ночам, она думала: а правильно ли поступила? Может, надо было уступить? Пустить племянницу хоть на время?
Но потом вспоминала голос Полины — требовательный, наглый. Вспоминала дом бабушки, который золовка забрала себе целиком, не поделившись. Вспоминала семь лет холодных отношений, презрения, уколов.
Нет. Она поступила правильно.
Это была её квартира. Её наследство.
И это было главное.