Яна стояла у плиты и помешивала борщ, когда услышала, как входная дверь в квартиру свёкров хлопнула. Значит, Людмила Ивановна вернулась из магазина. Яна вздохнула и попыталась настроиться на позитив — сегодня день рождения мужа, Игоря, и хотелось, чтобы всё прошло спокойно.
— Игорёк! — донеслось из прихожей. — Ты где?
— На балконе, мам! — откликнулся муж откуда-то из глубины квартиры.
Яна продолжала стоять у плиты, нарезая для салата помидоры. В голове крутилось: «Ну вот, началось. Даже «здравствуй» не сказала». Она вытерла руки о фартук и решила, что это мелочи. Главное — Игорь будет доволен, что семья собралась.
Людмила Ивановна влетела на кухню с двумя пакетами. Лицо недовольное, как всегда в последнее время. Яна невольно отметила, что свекровь похудела — видимо, нервы. Или снова села на какую-нибудь диету из интернета.
— Ты чего тут делаешь? — спросила Людмила Ивановна, оглядывая кухню.
— Готовлю, — спокойно ответила Яна. — Борщ и салат. Ещё картошку запеку.
— А я вот сырники купила, — свекровь начала выкладывать из пакета продукты. — И торт. «Прага». Игорёк любит.
«Ага, — подумала Яна, — а то, что я три часа провела у плиты, это так, ерунда».
— Замечательно, — сказала она вслух. — Я как раз думала, что к чаю надо что-то купить, но не успела.
Это была ложь. Яна испекла наполеоновский торт по рецепту своей мамы, и он уже стоял в холодильнике. Но не хотелось начинать спор из-за того, чей торт главнее.
Людмила Ивановна критически осмотрела стол, на котором уже стояли тарелки и бокалы.
— Ты вилки на шесть персон положила?
— Да, мы же шестером будем — ты, Владимир Николаевич, Игорь, я, Настя и Лёша.
— Лёша не придёт, — отрезала свекровь. — Он мне звонил, сказал, что у него дела.
Яна замерла. Алексей, брат Игоря, всегда приезжал на семейные праздники. Они дружили, и Яна рассчитывала, что хоть с ним она сможет поговорить по-человечески.
— Жаль, — только и сказала она.
— Вот именно, жаль, — Людмила Ивановна поставила торт в холодильник. — Никто детей нормально не воспитал. Сейчас только о себе думают.
Яна промолчала. Спорить было бесполезно. Она вернулась к борщу, добавила сметану, попробовала — вроде неплохо получилось.
— Ты чего так много наварила? — свекровь заглянула в кастрюлю. — На такую ораву, что ли?
— Игорь попросил борща. Он любит, когда много.
— Любит он... — Людмила Ивановна скривилась. — Потом ты мне будешь жаловаться, что он поправился.
«Я никогда тебе не жаловалась на Игоря, — хотелось сказать Яне. — Это ты постоянно всех критикуешь». Но она снова промолчала. Сегодня праздник. Надо держаться.
В квартиру вошёл Владимир Николаевич, свёкор. Высокий, немного сутулый, с седыми бровями и усталым взглядом. Он увидел Яну на кухне и кивнул.
— Здравствуй, Янечка.
— Здравствуйте, Владимир Николаевич.
— Ты не перетруждаешься? — участливо спросил он.
— Нет, всё нормально.
— Володя, — позвала его жена, — сходи в подвал, принеси банку компота. А то у меня спина болит.
Свёкор послушно вышел. Яна достала из духовки противень с картошкой — румяная, золотистая, с чесноком и укропом. Красота.
— Ты её зачем так много сделала? — снова включилась Людмила Ивановна. — Нас же пятеро.
— Настя картошку любит, — напомнила Яна. — И Игорь тоже.
— Настя у нас на диете, — холодно сказала свекровь. — Она сама мне говорила. Ей нельзя ничего мучного и жирного.
Настя, сестра Игоря, была девушкой полноватой и вечно недовольной своим видом. Яна знала, что она и правда сидит на диете — правда, каждый раз на новой. Вчера позвонила и сказала, что перешла на кето, и теперь ест только мясо и овощи без крахмала.
— Ну, картошка же не мучное, — осторожно возразила Яна.
— Крахмал! — свекровь махнула рукой. — Ты вообще в курсе, что такое правильное питание?
«В курсе, — подумала Яна. — Я тебе, дорогая, могу лекцию прочитать. Только тебе ведь не нужна правда, тебе нужно меня поучить».
— Ладно, тогда я просто оставлю картошку на столе, кто хочет — возьмёт.
Людмила Ивановна фыркнула и вышла из кухни. Яна облокотилась на столешницу и закрыла глаза. «Господи, дай мне терпения».
Гости начали собираться к семи вечера. Первой пришла Настя — в обтягивающем платье и с новой стрижкой. Она обняла Яну и прошептала:
— Мама уже накрутилась?
— Чуть-чуть, — улыбнулась Яна. — Терпимо.
— Держись, — Настя сочувственно покачала головой. — У неё сегодня настроение так себе. С утра ругалась с соседкой из-за парковки.
Яна кивнула. Она уже привыкла, что настроение Людмилы Ивановны зависело от тысячи мелочей — от погоды, от соседей, от того, дали ли в аптеке скидку на лекарства.
Игорь вышел из комнаты, свежий, в рубашке и джинсах. Он обнял Яну за плечи и поцеловал в висок.
— Всё готово?
— Да, можно садиться.
— Ты молодец, — он улыбнулся, и Яна почувствовала, как её сердце потеплело. Ради таких моментов и стоило терпеть всё остальное.
Они вошли в гостиную, где уже сидели Людмила Ивановна и Владимир Николаевич. Стол был накрыт, на нём красовались салаты, нарезки, горячее. Яна поставила в центр свой торт — красивый, с кремовыми розочками.
— Это что? — Людмила Ивановна нахмурилась.
— Торт. Наполеон. Испекла сама.
— А «Прагу» куда?
— «Прагу» тоже поставим, — сказал Игорь. — Мам, чего ты? Два торта — это ж здорово!
Свекровь поджала губы, но промолчала. Все сели за стол. Владимир Николаевич налил всем по рюмке коньяка, кроме Яны — она попросила сок.
— За именинника! — провозгласил свёкор.
Все чокнулись, выпили. Яна откусила кусочек селёдки под шубой и почувствовала, что немного расслабляется. Может, всё обойдётся.
— Игорёк, — начала Людмила Ивановна, — ты в этом году премию получишь?
— Не знаю ещё, мам. Может быть.
— А на что мы тогда жить будем? У вас же кредит.
Яна напряглась. Вот оно, началось.
— Мам, мы справляемся, — спокойно сказал Игорь. — Всё нормально.
— Да какое нормально? — свекровь повысила голос. — Яна не работает, ты один тянешь! Хорошо, что хоть мы вам помогаем.
Яна стиснула зубы. Она не работала уже полгода — после увольнения из турфирмы, где её компания обанкротилась. Сейчас искала новое место, но рынок труда был не сахар. А помощь свёкров заключалась в том, что раз в месяц Людмила Ивановна давала им пять тысяч рублей и потом при каждом удобном случае напоминала об этом.
— Людмила, — вмешался Владимир Николаевич, — давай не сегодня.
— Почему не сегодня? Я имею право! — свекровь развернулась к нему. — Я мать, я беспокоюсь!
— Мам, пожалуйста, — Игорь положил руку на её ладонь. — Давай просто поужинаем спокойно.
Людмила Ивановна фыркнула, но замолчала. Настя бросила на Яну виноватый взгляд и принялась накладывать себе салат. Яна молча жевала и думала: «Почему каждый раз так? Почему нельзя просто посидеть и поговорить о чём-то хорошем?»
Ужин продолжился. Людмила Ивановна рассказывала о соседке, которая неправильно паркует машину, Владимир Николаевич молча ел, Настя и Игорь перебрасывались шутками. Яна старалась участвовать в разговоре, но чувствовала себя лишней. Как будто она тут — просто обслуживающий персонал, а не член семьи.
Когда подошло время десерта, Яна встала, чтобы принести чай.
— Я помогу, — сказала Настя и пошла за ней.
На кухне Настя обняла её за плечи.
— Не обращай внимания. Она такая со всеми.
— Я стараюсь, — выдохнула Яна. — Просто устала.
— Я понимаю. Знаешь, я вот думаю съехать от них. Может, тогда легче станет.
— Тебе легче, а мне всё равно придётся с ней общаться, — грустно улыбнулась Яна.
Они вернулись в гостиную с чайником и чашками. Яна разрезала свой наполеон, Людмила Ивановна принесла «Прагу». Все взяли по кусочку того и другого, начали пить чай.
— Яна, — вдруг сказала свекровь, — мне тут знакомая сказала, что её невестка всегда сама готовит и подаёт, а потом ест отдельно, на кухне.
Яна замерла с чашкой в руках.
— Что?
— Ну вот. Она считает, что невестка должна обслуживать семью, а не за столом со всеми сидеть. Это же логично — ты же хозяйка, ты готовишь, ты следишь, чтобы всем всего хватало.
Яна почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось. Все замолчали. Владимир Николаевич опустил глаза, Настя открыла рот от изумления, Игорь побледнел.
— Мам, ты о чём вообще? — он повысил голос. — Яна — моя жена, а не прислуга!
— Я не о прислуге говорю, — обиделась Людмила Ивановна. — Я говорю о порядке. У каждой семьи должны быть правила. Вот раньше, в наше время, всё было понятно. Женщина должна следить за домом, за мужем, за гостями. А сейчас что? Все равны, все сидят, а кто работу делает?
— Работу делает Яна, — твёрдо сказал Игорь. — Она сегодня три часа готовила, пока ты была в магазине. И она имеет полное право сидеть с нами за столом!
— Игорь, не кричи на мать! — Людмила Ивановна встала. — Я тебе добра желаю! Я хочу, чтобы в твоей семье был порядок!
— Порядок у нас есть, — Игорь тоже встал. — И Яна — полноправный член этой семьи, а не обслуга!
Яна сидела, не в силах пошевелиться. Внутри клокотало — обида, злость, бессилие. Ей хотелось встать и уйти, хлопнув дверью. Но она не могла. Игорь защищал её, и она не имела права его подвести.
— Мам, давай закончим этот разговор, — вмешалась Настя. — Игорь прав. Яна наша семья, и она должна сидеть с нами.
— Настя, ты не лезь! — огрызнулась мать. — Ты ещё не замужем, ты не понимаешь!
— Я понимаю, что ты сейчас ведёшь себя неадекватно, — спокойно сказала Настя. — И Яне больно.
Людмила Ивановна посмотрела на Яну. Та сидела неподвижно, глядя в свою чашку. Внутри всё кипело, но внешне она старалась держаться.
— Ну вот, — свекровь всплеснула руками, — все против меня! Я что, плохого хотела? Я хотела, чтобы было по-человечески!
— Людмила, успокойся, — попросил Владимир Николаевич. — Давай просто доедим торт и разойдёмся.
— Я уже всё сказала, — свекровь села обратно, скрестив руки на груди. — Но запомните мои слова. Рано или поздно вы поймёте, что я была права.
Яна не выдержала. Она встала, взяла свою сумку и тихо сказала:
— Извините, мне нужно выйти.
— Ян, подожди, — Игорь попытался её остановить, но она уже шла к двери.
Она вышла на лестничную площадку, прислонилась к стене и закрыла глаза. Слёзы подступили, но она сдержалась. «Не сейчас. Только не здесь».
Через минуту к ней вышел Игорь.
— Прости её, — он обнял Яну. — Она не понимает, что говорит.
— Она прекрасно понимает, — тихо ответила Яна. — Она так думает. Она считает, что я не член вашей семьи, а какая-то прислуга.
— Это не так, — Игорь прижал её к себе. — Для меня ты — самый главный человек. И я не позволю ей так с тобой разговаривать.
— Но она твоя мать.
— И что? Это не даёт ей права унижать тебя.
Яна вздохнула. Она знала, что Игорь на её стороне. Но от этого не легче. Потому что как бы он ни защищал её, Людмила Ивановна всё равно останется его матерью, а значит, будет постоянно присутствовать в их жизни.
— Давай поедем домой, — предложил он.
— А праздник?
— Какой праздник? — Игорь усмехнулся. — Мне уже ничего не хочется. Поехали.
Они вернулись в квартиру, взяли куртки. Настя вышла к ним в прихожую.
— Вы уезжаете?
— Да, — коротко ответил Игорь.
— Мама сидит и дуется. Говорит, что вы её не уважаете.
— Настя, я не хочу сейчас это обсуждать, — он застегнул молнию на куртке Яны. — Спасибо, что поддержала нас.
— Я всегда на вашей стороне, — Настя обняла их обоих. — Держитесь.
Они спустились вниз, сели в машину. Яна молчала всю дорогу. Игорь молчал тоже. Только когда они подъехали к их дому, он сказал:
— Я больше не поеду к ней на праздники. Пусть сама сидит со своими правилами.
— Игорь, не надо, — Яна положила руку ему на плечо. — Она же твоя мать.
— Моя. Но это не значит, что я должен терпеть её хамство.
Яна вздохнула. Она понимала его чувства, но знала, что ссора с матерью ему же аукнется. Людмила Ивановна умела манипулировать, умела давить на жалость и чувство вины. И рано или поздно Игорь снова начнёт с ней общаться — потому что она мать, потому что семья, потому что так принято.
А Яна останется в роли виноватой. Той, из-за которой сын поссорился с матерью.
Прошла неделя. Людмила Ивановна звонила Игорю каждый день, но он не брал трубку. Яна видела, как ему тяжело, но старалась не давить. Пусть решает сам.
На восьмой день позвонила Настя.
— Яна, мама в больнице.
Сердце ухнуло вниз.
— Что случилось?
— Давление поднялось. Её увезли вчера вечером. Сейчас в кардиологии лежит.
— Серьёзно?
— Не знаю. Врачи говорят, что надо обследование проходить. Папа с ней, но он весь на нервах. Я думаю, Игорю стоит приехать.
Яна повесила трубку и пошла к мужу. Он сидел на диване, уткнувшись в ноутбук.
— Твоя мама в больнице.
Игорь резко поднял голову.
— Что?
Яна рассказала. Он закрыл ноутбук, встал, прошёлся по комнате.
— Она это специально, — сказал он. — Чтобы я приехал и просил прощения.
— Игорь, у неё давление. Это серьёзно.
— Я знаю. Но она всегда так делает. Когда хочет меня заставить что-то сделать, у неё либо сердце болит, либо голова кружится, либо вообще скорая приезжает.
Яна молчала. Она знала, что Игорь прав. Людмила Ивановна умела манипулировать через болезни. Но что, если на этот раз всё по-настоящему?
— Поехали хотя бы узнаем, что там, — сказала она. — Если всё нормально, уедем. Если нет — останемся.
Игорь кивнул. Они оделись и поехали в больницу.
Людмила Ивановна лежала в палате на четверых, подключённая к капельнице. Лицо бледное, глаза закрыты. Владимир Николаевич сидел рядом на стуле, понурый.
— Игорёк, — он встал, когда они вошли. — Хорошо, что приехал.
— Как она?
— Говорят, криз был. Давление под двести поднялось. Сейчас вот сбивают.
Игорь подошёл к кровати, посмотрел на мать. Яна осталась у двери. Ей было неловко — она не знала, как себя вести. С одной стороны, Людмила Ивановна её свекровь, и надо бы переживать. С другой — после того случая на дне рождения она не могла выкинуть из головы её слова.
Людмила Ивановна открыла глаза и увидела сына.
— Игорёк... — прохрипела она. — Ты приехал.
— Приехал, мам. Как ты?
— Плохо мне... Сердце болит...
— Врачи сказали, что ты поправишься. Надо только таблетки пить.
— Да какие таблетки... — она махнула рукой. — Мне уже ничего не поможет.
Владимир Николаевич закатил глаза, и Яна едва сдержала улыбку. Всё-таки Игорь был прав — спектакль.
— Мам, не надо так говорить, — Игорь сел на край кровати. — Ты ещё долго проживёшь.
— Не знаю, не знаю... — Людмила Ивановна посмотрела на Яну. — А ты что здесь делаешь?
Яна замерла.
— Я с Игорем приехала. Узнать, как вы.
— Да? — свекровь скривилась. — А мне казалось, ты только рада, что я в больнице.
— Мама! — Игорь повысил голос. — Хватит!
— Что хватит? Я правду говорю!
— Ты говоришь гадости, — твёрдо сказал он. — Яна переживает за тебя, а ты её опять оскорбляешь.
Людмила Ивановна замолчала. На глазах выступили слёзы.
— Значит, я для вас теперь никто... Сын на меня кричит, невестка презирает...
— Людмила, остановись, — попросил Владимир Николаевич. — Ты же видишь, ребята приехали, переживают. Зачем ты всё портишь?
— Я ничего не порчу! Я просто хочу, чтобы меня уважали!
— Уважать надо заслужить, — тихо сказала Яна.
Все повернулись к ней. Она стояла у двери, сжав кулаки. Внутри всё дрожало, но она продолжила:
— Людмила Ивановна, я вас уважаю. Потому что вы мать Игоря. Но вы не уважаете меня. Вы постоянно меня унижаете, критикуете, говорите гадости. И я больше не могу это терпеть.
— Ты как разговариваешь с больным человеком?! — возмутилась свекровь.
— Я разговариваю с человеком, который должен понять, что я не прислуга, а член семьи, — Яна подняла голову. — Я люблю Игоря. Я готова для него на многое. Но я не готова терпеть неуважение к себе. Если вы хотите, чтобы я приезжала к вам, готовила, помогала — пожалуйста. Но тогда относитесь ко мне по-человечески. А если вы считаете, что невестка должна обслуживать вас и молчать — извините, я не такая.
Воцарилась тишина. Людмила Ивановна смотрела на Яну, не моргая. Владимир Николаевич опустил голову. Игорь встал и подошёл к жене.
— Правильно сказала, — он взял её за руку. — Мам, если ты не можешь относиться к Яне нормально, мы больше не будем приезжать. Это моё последнее слово.
— Значит, вы меня бросаете, — свекровь отвернулась к стене. — Хорошо. Я поняла.
— Мы тебя не бросаем, — Игорь сжал руку Яны. — Мы просто хотим, чтобы ты поняла: Яна — это моя жена. И ты должна её уважать.
Людмила Ивановна не ответила. Яна почувствовала, как у неё подкашиваются ноги. Она сказала то, что давно хотела сказать. И теперь не знала, что будет дальше.
Они вышли из палаты. Владимир Николаевич пошёл за ними.
— Янечка, — он положил руку ей на плечо. — Прости её. Она просто... сложный человек.
— Я понимаю, — Яна кивнула. — Но я больше не могу так жить. Мне тяжело.
— Я знаю, — свёкор вздохнул. — Мне тоже. Но что делать? Она такая.
Яна посмотрела на него — усталого, измученного. И поняла, что он всю жизнь терпел характер жены. Просто потому, что любил её. Или потому, что привык.
— Володя, — позвала его Настя, которая подошла к ним. — Как мама?
— Нормально. Капельницу ставят.
— А чего она психует?
— Да как обычно, — свёкор махнул рукой. — Обиделась на Яну.
Настя повернулась к Яне.
— Что ты ей сказала?
— Правду, — Яна пожала плечами. — Что я не прислуга.
— Умница, — Настя обняла её. — Давно надо было.
Они постояли ещё немного, потом Игорь и Яна уехали домой. В машине было тихо. Яна смотрела в окно и думала: «А что теперь будет?»
Прошло три дня. Людмила Ивановна выписалась из больницы. Игорю она не звонила. Яне тоже. Зато звонила Настя и говорила, что мать ходит мрачная, ни с кем не разговаривает и жалуется на сердце.
— Она ждёт, что вы извинитесь, — сказала Настя.
— А за что мне извиняться? — спросила Яна. — За то, что я сказала правду?
— Ну, ты же знаешь маму. Она никогда не признает свою вину.
— Тогда пусть ждёт, — Яна вздохнула. — Я больше не могу прогибаться.
Игорь поддерживал её. Он тоже не звонил матери, хотя Яна видела, что ему тяжело. Он любил её, несмотря на все её недостатки. И разрыв давался ему непросто.
Но прошла неделя, и Людмила Ивановна не выдержала. Она позвонила Игорю сама.
— Игорёк, — голос был тихий, почти виноватый. — Ты как?
— Нормально, мам. А ты?
— Да так... Давление скачет. Врач сказал, нервничать нельзя.
— Ну вот и не нервничай.
— Игорёк... Я хотела... — она замялась. — Я хотела сказать, что я, может, погорячилась тогда. На твой день рождения.
Игорь посмотрел на Яну. Она кивнула.
— Может, погорячилась? — он усмехнулся. — Мам, ты оскорбила мою жену. Сказала, что она должна обслуживать нас, а не сидеть за столом.
— Я не это имела в виду...
— А что ты имела в виду?
— Я просто... Я хотела, чтобы было по-нормальному. Чтобы ты понял, что жена должна следить за домом, за семьёй...
— Яна следит, — твёрдо сказал Игорь. — Она и готовит, и убирает, и всё делает. Но это не значит, что она должна сидеть на кухне, пока мы едим в гостиной. Она член семьи, а не прислуга.
Людмила Ивановна молчала. Потом тихо сказала:
— Ладно. Я поняла. Может, я не права была.
— Может?
— Хорошо, я не права, — она вздохнула. — Извини.
Игорь посмотрел на Яну. Та пожала плечами. Она не верила, что свекровь изменится. Но хотя бы попыталась извиниться — уже что-то.
— Мам, если ты хочешь, чтобы мы приезжали, ты должна относиться к Яне нормально. По-человечески. Без колкостей и оскорблений. Договорились?
— Договорились, — тихо ответила Людмила Ивановна.
— Тогда мы приедем на выходных.
— Приезжайте. Я буду рада.
Игорь положил трубку и обнял Яну.
— Ну что, рискнём?
— Рискнём, — она улыбнулась. — Но если что — я сразу уеду.
— Вместе уедем, — пообещал он.
В субботу они приехали к свёкрам. Людмила Ивановна встретила их на пороге — причёсанная, в чистом халате, с натянутой улыбкой.
— Проходите, проходите, — она посторонилась.
Яна вошла, разделась. Людмила Ивановна смотрела на неё, потом сказала:
— Янечка, я тут борщ сварила. Попробуешь?
— Конечно, — Яна кивнула.
Они прошли на кухню. Владимир Николаевич сидел за столом, читал газету. Увидев их, он встал и обнял Игоря.
— Хорошо, что приехали.
Они сели за стол. Людмила Ивановна разлила борщ, подала хлеб. Яна попробовала — вкусно, но не так, как она любит. Слишком много капусты.
— Вкусно, — сказала она вслух.
— Правда? — свекровь улыбнулась. — Я старалась.
Обед прошёл спокойно. Людмила Ивановна не отпускала колкостей, Владимир Николаевич рассказывал про соседей, Игорь делился новостями с работы. Яна молчала, но чувствовала себя спокойнее, чем обычно.
Когда они закончили, Яна встала, чтобы убрать посуду.
— Не надо, — сказала Людмила Ивановна. — Я сама.
Яна удивлённо посмотрела на неё.
— Правда?
— Правда. Ты гость.
«Гость, а не член семьи, — подумала Яна. — Но хотя бы не прислуга».
Они посидели ещё немного, попили чай, потом уехали. В машине Игорь спросил:
— Ну как?
— Нормально, — Яна пожала плечами. — Она старается.
— Видишь? Надо было просто сказать ей правду.
— Посмотрим, как долго это продлится, — усмехнулась Яна.
Она не обманывалась. Она знала, что Людмила Ивановна не изменится полностью. Что рано или поздно снова начнутся колкости, претензии, манипуляции. Но теперь Яна знала, что может дать отпор. Что она не обязана терпеть неуважение.
И это уже было победой.