Плоды беззубости

Глава тридцать третья

— Дольше здесь нельзя оставаться, — ска­зал Веригин, ставя набитую янтарными миниа­тюрами брезентовую сумку на плот.

— Тут с каждым днем становится все опас­нее, — заметила Лосева.

Веригин молчал.

Максим выбрался на связанные бревна, по­мог забраться на них Марине и снял с ее плеч акваланг.

— Все! Это было наше последнее погруже­ние. Я больше в воду не пойду.

— Мудрое решение, — обрадовалась девуш­ка. — И вполне обоснованное. — Она обрати­лась к Решетникову, который был по-прежне­му в воде. — Ты же видел, Валентин, что там творится. Теперь здесь не катакомбы, а про­ходной двор.

— Мы еще вовремя успели укрыться в нише. — Веригин принялся стаскивать с ног ласты. — Напорись мы на них нос к носу — точно хана.

— Даже страшно представить, что с нами стало бы, попадись мы им в руки. Бр-рр! — Марина зябко повела плечами.

— По моим подсчетам, их было человек пять, не меньше. И неизвестно, сколько их еще на их базе. В воду, как мы, скопом не идут. Кто-то обязательно должен оставаться на бе­регу.

— Их было шесть, — поправил одноклас­сника Валентин.

— Тем хуже для нас. Пора сматывать удоч­ки. Готовься, Марин, сейчас я тебя перевезу на большую землю с этой дрейфующей деревяш­ки. — Веригин пытался через силу шутить. Последние события не сулили ничего хорошего.

— Вот они — плоды твоей беззубости, — процедил сквозь зубы Решетников, выкараб­кавшись на помост. — Вот она — цена чест­ного слова.

— О чем это ты? — спросила Марина Ва­лентина. — Что-то я не пойму.

— Тебе это понимать не обязательно, — грубо ответил Решетников. — Макс знает, что я имею в виду.

— Хватит об этом! — вспылил Веригин. — Я поступил правильно и не жалею о случив­шимся! Понял?

— Понял, понял. Что орать-то? — Вален­тин снял с головы маску и затем стянул капю­шон. — Аж уши заложило. — Его спокойный тон резко контрастировал с нервозностью Мак­сима.

— И я хочу еще раз заявить о том, — Ве­ригин перешел почти на шепот, — что ни я, ни Марина сегодня, нет, отныне и во веки веков не будем совершать в этом аду никаких погру­жений.

— Обеими руками „за“. — Валентин поднял ладони вверх.

Веригину и Лосевой такой поворот показал­ся более чем странным. Заметив это, Решетни­ков продолжил:

— Я осознал, что во многом, очень во мно­гом был не прав. Сейчас все представляется мне словно в ином свете. Эти сокровища за­стили мне глаза. Я не вправе подвергать ваши жизни опасности из-за каких-то смоляных по­брякушек. Ведь нет в этом подлунном мире ни­чего ценнее человеческой жизни.

Высокопарная речь „командора пробега“ за Янтарной комнатой на некоторое время парали­зовала слушателей. От изумления они букваль­но разинули рты. Сцена была трагикомичной: сидящие рядом красивая блондинка и отпуги­вающего вида бородач внимали медоточивым устам кудесника слова. Прямо явление Христа народу, каким бы кощунственным не показа­лось подобное сравнение.

Нам будет вполне достаточно и того, что мы уже отвоевали у подземных вод. Фортуна долго нам улыбалась, но, видимо, мы чем-то прогневали эту непостоянную и своенравную дамочку. Вот она от нас и отвернулась. — Валентин вздохнул. — Но чтобы сохранить добытое, нам надо погрузить трофеи на лодку и побыстрее вывезти их отсюда, пока не нагрянули конкуренты. Ты со мной согласен, Макс?

— На все сто! — просиял Веригин.. Каза­лось, инцидент исчерпан. Валентин сам шел ему навстречу, чувствуя за собой вину.

— Отлично, значит, у нас есть еще время. Так что не будем торопиться. Поднимем все со дна и сделаем этой смрадной жиже ручкой. — Решет­ников опустил руку в воду, нащупал тросик и стал вытягивать его из воды.

Таких, привязанных одним концом к плоту, тросов было четыре. С другой стороны к ним крепились большие брезентовые сумки с укра­шениями из янтаря. Этот способ хранения дра­гоценностей представлялся ребятам самым на­дежным. И вот настало время поднимать ре­ликвии на поверхность, чтобы затем перепра­вить их ко входу в катакомбы.

Пока Решетников выуживал бесценные рари­теты, Веригин принялся собирать инструмент и снаряжение. Лосева хотела помочь ему и, со­гнувшись, чтобы не задеть головой низкий по­толок, двинулась к Максиму, но поскользнулась и случайно толкнула ногой ле­жавший на краю площадки акваланг. Баллон, зацепив ремнями маску, потянул её за собой в воду.

— Ой! — Девушка прижала пальцы к гу­бам.

Увлеченный подъемом со дна бесценного груза, Решетников не обратил на вскрик Лосе­вой внимания. Веригин же, вывернув шею до упора (он сидел спиной к Марине), кинул через плечо:

— Что случилось?

— Ничего, — соврала Лосева. — Поскольз­нулась. — Подобравшись поближе к Максиму, она зашептала ему в ухо: — Максим, я утопи­ла акваланг с маской.

— Это поправимо, — парень ободряюще подмигнул девушке и улыбнулся: — Доста­ну попозже.

— Только ему не говори, — шептала Марина.

— Хорошо, — тоже шепотом ответил Вери­гин.

— Что вы там шушукаетесь? Почуяли волю? Ишь, разворковались! — Решетников де­ланно рассмеялся. Девушке это было неприят­но. Марина каждой клеткой своего организма чувствовала неестественность поведения Вален­тина, который вдруг стал покладистым и сговорчивым. Такая разительная перемена на­стораживала ее и даже пугала.

— Макс, успеешь намиловаться! Помог бы мне лучше, что-то у меня последний мешок за­стрял. Зацепился, что ли?

— Сейчас поглядим. — Веригин подполз на коленях к краю площадки и ухватился за трос.

— Ну что там? — спросил Решетников, со­гнувшись дугой.

— Да вроде все нормально, — заключил Максим. — Тяни просто посильнее, и все будет о’кей. — Бородач хотел было подняться с ко­лен, как вдруг на его голову обрушился силь­ный удар. Веригин упал в воду, подняв сноп брызг.

Лосева, схватившись за голову, как будто ударили именно ее, пронзительно завизжала.

— Замолчи, дура!

Решетников потряс перед ее лицом развод­ным гаечным ключом. Увидев орудие убийства совсем рядом, перепуганная до полусмерти де­вушка закричала еще сильнее.

— Заткнись, я сказал! — заревел Ва­лентин и схватил Марину за волосы. Он впер­вые пожалел, что у нее была короткая стриж­ка. Длинные волосы можно было бы намотать на руку. — Молчать, а то и тебя отправлю вслед за ним!

— Максим! Максим!, — Марина попыталась вырваться и броситься на помощь упавшему в воду Веригину, но безжалостная крепкая муж­ская рука дернула за волосы так, что едва не расчленила шейные позвонки. От нестерпимой боли девушка взвыла: — A-а! Ублюдок! Убий­ца! Подонок!

— Закрой пасть, стерва! — Решетников еще раз встряхнул ее, и Лосева покорилась.

Удерживая одной рукой Марину, Валентин отбросил ключ в сторону и вынул из спортив­ной сумки газовый пистолет. Держа его на от­лете, он был готов к тому, что его жертва мо­жет показаться на поверхности, и тогда он вы­стрелит ей в лицо, чтобы уж наверняка рас­платиться со своим другом детства. Тот всегда вызывал у него черную зависть. Он давно меч­тал доказать ему свое превосходство, но сегод­ня, когда Максим растоптал его волю, а Мари­на плюнула ему в душу, он вдруг понял, что самым простым решением будет физическое устранение человека, не дававшего ему покоя много лет. Сначала эта мысль показалась чу­довищной, но затем, после нескольких часов сомнений, Решетников окончательно отбросил химеру под названием „совесть“.

„Ну и что тут такого, — думал он. — Не я первый, не я по­следний. Профессиональные убийцы есть даже на государственной службе. Они убивают за народные деньги!! А те же палачи. И не столь уж и страшная эта профессия, обычное ремесло, не­много специфическое, всего лишь. И если унич­тожают вредных животных, то чем лучше та­кие же гомо сапиенс? А рассуждения о цен­ности человеческой жизни, безнравственности смертной казни и т. д. — удел выживших из ума слюнтяев-моралистов, место которым в дурдоме или богадельне“.

Решетников, тяжело дыша и держа писто­лет наготове, ждал. Максим был крепким пар­нем, и удар разводным ключом мог быть для него и не смертельным. Однако времени про­шло достаточно, а Веригин не всплывал. Как и рассчитывал Валентин, он, оглушенный, поте­рял сознание и утонул, захлебнувшись в воде.

— Все! — прорычал в лицо Лосевой убий­ца. — Нет больше твоего Максима! Нет! — Он дико расхохотался. — Был и сплыл! Точнее, нырнул и не вынырнул! В воду канул! Ха- ха! — Этот гогот доконал Марину окончатель­но, и она заревела. — Плачь, плачь! — с без­умной улыбкой кричал Валентин. — Твои сле­зы его не воскресят! Или ты плачешь о своей злой долюшке и тяжелой судьбинушке? А? — Он отпустил ее волосы и схватил за подборо­док. — Напрасно! Раньше надо было плакать! Сейчас уже поздно! — Решетников сверлил глазами Марину. — Какие мы были гордые да непреклонные! Куда что девалось! Молчишь? Правда глаза колет!

Девушка, с распухшим от слез лицом, мол­чала, но не потому, что не хотела говорить, она физически не могла этого сделать. Ее горло сдавило, а язык словно налился свинцовой тя­жестью.

— Молчишь! Нечего сказать! Ну и молчи себе. Ты теперь моя! Моя! Я владею тобой по праву победителя! Пусть неудачник плачет! Макс был неисправим, а вот тебя, деточка, я переделаю! Не хотела быть моей женой, ста­нешь моей наложницей! А стукнешь кому — убью! — Решетников приблизил к глазам Ма­рины дуло для пущей убедительности своих уг­роз. — Хотя тебе никто не поверит. — Ва­лентин отпустил девушку, положил пистолет в сумку и уставшим голосом добавил: — Хватит ныть, иди в лодку.

И тут произошло нечто невероятное. Вода возле плотика вскипела и с шумом выплесну­лась на помост. Мириады брызг, преломляя в себе свет электрических фонарей, обдали жид­ким бисером Решетникова и Лосеву с головы до ног. Подобное извержение гейзеров могли устроить лишь мрачные духи этих подземных вод, решившие отомстить за невинно убиен­ного. Но Валентин не верил в потусторонние силы и, еще не поняв, что же случилось, бро­сился к лежащему в сумке оружию, но дотя­нуться до нее ему так и не удалось. В его тело впились, как ему почудилось, гигантские клеш­ни и стащили с площадки в воду. Он закричал, но не услышал своего голоса. Его перекрывали душераздирающие вопли Лосевой.