— Я купила деликатесы на праздник, а свекровь пустила их на котлеты! — я стояла посреди кухни и не верила своим глазам.
Передо мной стояла миска с фаршем.
В этом фарше я узнала по запаху и цвету свою мраморную говядину. Стейки "Рибай".
Которые стоили три тысячи за килограмм.
И которые я купила для романтического ужина с мужем в честь годовщины.
— Алена, ты чего орешь? — Татьяна Ивановна вытерла руки о полотенце. — Мясо как мясо. Жесткое только. Я его три раза прокрутила, лучка добавила, хлебушка... Сейчас котлетки пожарим!
— Котлетки? — прошептала я. — Из мраморной говядины? Из стейков?
— Ой, да какая разница! — отмахнулась она. — Мясо и в Африке мясо. Зато мягкое будет. А то купила какую-то подошву, жевать невозможно.
Я посмотрела на стол.
Там лежали пустые упаковки от сыра бри, камамбера и горгонзолы.
— А сыр? — спросила я, чувствуя, как у меня дергается глаз.
— А, этот... Плесневелый, — скривилась свекровь. — Светка пришла с детьми, они есть хотели. Я им бутерброды сделала. Только плесень эту срезала, гадость же.
Срезала плесень с горгонзолы.
И сделала бутерброды.
С белым хлебом.
— Вы... вы нормальные? — я села на стул, потому что ноги не держали. — Я потратила на эти продукты пятнадцать тысяч. Это был ужин на годовщину!
— Пятнадцать тысяч?! — Татьяна Ивановна вытаращила глаза. — За этот кусок мяса и тухлый сыр? Алечка, тебя обманули! На рынке говядина по пятьсот рублей! Хорошая, с жирком! В следующий раз меня зови, я выберу.
В кухню зашла золовка Света.
В руках у нее была моя банка с коллекционным чаем (который я привезла из Китая и берегла как зеницу ока).
— О, Ален! Чай у тебя вкусный, — она почавкала. — Только слабый какой-то. Я пять ложек положила, чтоб заварился нормально. И сахару.
Пять ложек. Улуна. В одну чашку. С сахаром.
Это был конец.
— Убирайтесь, — сказала я тихо.
— Что? — Света перестала жевать.
— Убирайтесь из моего дома. Сейчас же.
— Ты чего, Ален? Обиделась из-за еды? — удивилась свекровь. — Нам что, и поесть нельзя в доме сына?
— Это не еда. Это мои деньги. Мой труд. И мое личное пространство. Вы пришли без приглашения, пока меня не было (Денис, муж, пустил их и ушел в гараж). И уничтожили все.
— Мы не уничтожили! Мы приготовили! Денис придет голодный, а мы ему котлеток!
— Вон! — я вскочила и стукнула кулаком по столу. — Вон отсюда! И котлеты свои заберите!
— И заберем! — Татьяна Ивановна поджала губы. — Неблагодарная! Мы старались, готовили... Света, собирай детей. Идем отсюда. Здесь нас куском хлеба попрекают.
Они начали демонстративно собираться.
Света прихватила со стола начатую шоколадку (швейцарскую, ручной работы).
— Детям в дорогу, — буркнула она, поймав мой взгляд.
Когда они ушли, я осталась на кухне одна.
С запахом жареного лука и пустыми упаковками.
Вернулся Денис.
Увидел мое лицо.
Увидел пустой холодильник.
— А где мама? — спросил он. — Она говорила, котлеты будет жарить.
— Она их пожарила, — я кивнула на пустую миску (фарш они тоже забрали, в пакетик переложили). — Из моих стейков.
— Из тех? За три тыщи?
— Да.
Денис присвистнул.
— Ого. Ну... Мама не знала. Она же деревенская женщина, для нее мясо есть мясо.
— Денис, — я посмотрела ему в глаза. — Она знала. На упаковке был ценник. Огромный такой ценник.
— Ну может не заметила...
— Она срезала плесень с горгонзолы. И Света заварила мой улун как чифир.
— Алин, ну не начинай. Это всего лишь еда. Купим еще.
— Нет, дорогой. Не купим.
— В смысле?
— В прямом. Бюджет на месяц исчерпан. Твоя мама и сестра сожрали (я сказала именно это слово) наш месячный лимит на деликатесы за один час.
— И что теперь?
— Теперь мы едим гречку. И макароны. Весь месяц.
— Как гречку? — Денис не любил гречку.
— Молча. Пустую. Без котлет. Потому что котлеты унесла твоя мама.
Денис сначала думал, что я шучу.
Но вечером я сварила гречку.
На воде.
И поставила перед ним тарелку.
— Приятного аппетита.
— Ален, ну хватит. Закажи пиццу.
— Денег нет. Все в унитазе. Вернее, в желудках твоих родственников.
Он поел гречку. Поворчал.
На следующий день — макароны. С кетчупом.
Через три дня он взвыл.
— Алена! Я мужик! Мне мясо нужно!
— Иди к маме. У нее котлеты. Из мраморной говядины.
Он пошел.
Вернулся злой.
— Что, не дала? — спросила я, не отрываясь от книги.
— Сказала, что все съели. Света с детьми заходили.
Я рассмеялась.
— Вот видишь. У них круговорот еды в природе. А ты — крайний.
— Ален, ну прости. Я не думал, что они так...
— Ты пустил их, Денис. Ты знал, что они любят поесть на халяву. И ты оставил их одних с полным холодильником.
— Я думал, они чай попьют!
— Попили. Моим коллекционным. С сахаром.
Он сел рядом.
— Ладно. Я понял. Я дурак. Что делать будем?
— Вариантов два. Либо ты даешь мне пятнадцать тысяч прямо сейчас, и я иду в магазин. Либо мы продолжаем диету.
Денис вздохнул. Достал телефон.
— Перевел.
Я увидела уведомление банка.
— Отлично.
— Но с одним условием, — сказал он. — Больше никаких ключей у мамы. И без меня чтобы ноги их тут не было.
— Договорились.
Я на следующий же день поменяла личинку замка.
На всякий случай.
Продукты купила.
Но спрятала часть в шкафчик, который закрывается на ключ (у нас был такой для документов, теперь там лежит чай и шоколад).
Паранойя?
Может быть.
Но когда через неделю свекровь пришла (позвонила в дверь, ключи-то не подошли!) и с порога спросила: "А чем это у вас так вкусно пахнет? Рыбкой?", я спокойно ответила:
— Да, семгой. Но вам не понравится. Она сырая. Карпаччо называется. А вы такое не едите, вы же говорили — гадость.
И закрыла перед ее носом дверь на кухню.
Может, я и стерва.
Зато сытая стерва.
И с хорошим чаем.
Автор: Марина Северова
Подписывайтесь на мой канал! Здесь мы говорим о том, о чем принято молчать.