— Мы тебе весь газон перекопали, картошку посадили, спасибо скажи! — дядя Витя стоял посреди моего униженного английского газона с лопатой, сияя, как начищенный самовар.
Я выронила ключи от машины.
За моей спиной, в багажнике, лежал новый, дорогущий гамак.
Набор для барбекю.
И ящик рассады редких петуний.
Я ехала в рай.
В свой личный, выстраданный, купленный на свои кровные рай.
А приехала в ад.
— Спасибо? — переспросила я шепотом. — За что?
— Ну как за что! — возмутилась тетя Галя, вытирая руки о перепачканный халат. — Земля-то пропадает! Срамота же — трава одна! Ни лучка, ни морковки. Мы с Витей как приехали, сразу поняли: надо спасать участок!
Я огляделась.
Мой газон. Мой идеальный, рулонный газон, который я стелила в прошлом году.
Перекопан.
Черные, жирные борозды.
В них что-то торчит.
— Картошечка! — гордо пояснил дядя Витя. — Сорт "Удача". К осени мешков пять соберем, не меньше!
— А где... мои розы? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает лава.
Я сажала их вдоль забора. Десять кустов. "Дэвид Остин". Каждая стоила как крыло самолета.
— А, эти колючки? — махнула рукой тетя Галя. — Да мы их выкинули. Только место занимали. И ходить мешали. Мы там сейчас грядку с зеленью разбили. Укропчик, петрушечка...
Выкинули.
Мои розы.
— Кто вам разрешил? — тихо спросила я.
— Ира, ты чего? — дядя Витя нахмурился. — Мы же помочь хотели! Ты ж сама не умеешь, городская белоручка. А земля ухода требует. Кормилица!
— Убирайтесь, — сказала я.
— Чаво?
— Убирайтесь отсюда! Вон!
— Ты как с дядькой разговариваешь? — он побагровел. — Мы горбатились тут два дня! Спины не разгибали! А ты...
— Я вас просила?! — заорала я так, что вороны взлетели с соседней березы. — Я вас звала?! Это моя дача! Моя земля! Мой газон!
— Это дача Сереги! — рявкнул дядя Витя. — А Серега нам племянник!
Сергей. Мой муж.
Он на работе. Должен приехать через час.
Дача куплена в браке. Но на мои деньги — премия за годовой проект.
Оформлена на меня.
Сергей здесь только шашлыки жарит.
— Это моя дача, — процедила я. — По документам. И вы сейчас же соберете свои манатки и уедете. Или я вызываю полицию.
— Полицию? На родню? — тетя Галя схватилась за сердце. — Витя, ты слышишь? Сажает нас! За добро наше!
— За какое добро?! Вы уничтожили мой ландшафтный дизайн на полмиллиона!
— Тьфу на твой дизайн! — плюнул дядя Витя. — Трава твоя — баловство! Жрать что зимой будешь? Газон?
— Я куплю картошку! В магазине!
— Химическую! Травленую! А тут своя, на навозе! Кстати, мы навоз заказали, завтра привезут. Машину.
Навоз.
На мой альпийский горку.
Я достала телефон.
— Алло, Сергей?
— Да, Ириш, я уже еду. Пробки.
— Если ты через пять минут не уберешь с моей дачи своих родственников, мы разводимся.
— Что? Ира, что случилось?
— Они перекопали газон. Они выкорчевали розы. Они посадили картошку.
В трубке повисла тишина.
Сергей знал, сколько сил я вложила в этот сад.
Он знал, что для меня это не просто "трава". Это моя психотерапия.
— Дай трубку дяде Вите, — сказал он ледяным тоном.
Я протянула телефон.
— На. С тобой хотят поговорить.
Дядя Витя взял трубку с победным видом.
— Алло, Серега! Ты слышал, что твоя баба утворила? Выгоняет нас! А мы тебе картошечки...
Он замолчал. Слушал.
Лицо его менялось. С красного на бледное.
— Но Серега... Мы же... Земля же...
Он слушал еще минуту.
Потом молча нажал "отбой" и вернул мне телефон.
— Ну, спасибо, племянничек, — буркнул он. — Удружил. Променял родню на траву.
— Собирайтесь, — сказала я.
— Да пойдем мы, пойдем! — закричала тетя Галя. — Больно надо! Ноги нашей здесь не будет! Жрите свою магазинную химию!
Они грузились в свою старую "Ниву" полчаса.
Выносили из моего дома (моего чистого, белого дома в скандинавском стиле!) какие-то узлы, банки.
Тетя Галя прихватила с собой мою любимую чашку.
— Это я брала, — огрызнулась она, когда я посмотрела. — Не украла.
Наконец, они уехали.
Оставив после себя перекопанный участок, кучу мусора и запах дешевых сигарет.
Я села на крыльцо.
Посмотрела на черные борозды на месте изумрудной травы.
На ямы там, где цвели розы.
И заплакала.
Сергей приехал через сорок минут.
Вылетел из машины, подбежал ко мне.
— Ира! Ты как?
Увидел участок.
— Твою мать...
Он сел рядом. Обнял меня.
— Прости. Я не знал, что они приедут. Они просили ключи месяц назад, "посмотреть", я отказал. Видимо, сделали дубликат, когда мы у них гостили.
— Они убили мой сад, Сережа.
— Мы восстановим. Я обещаю.
Он встал. Взял лопату, которую бросил дядя Витя.
— Прямо сейчас начнем. Выкопаем эту чертову картошку. Закажем новый газон. Купим новые розы. Еще лучше прежних.
Мы работали до темноты.
Выкапывали клубни (которые даже не успели прорасти). Равняли землю.
Я собирала в мешки остатки роз, надеясь, что хоть один корень выжил.
Ночью мы пили чай на веранде. Пахло сырой землей.
— Завтра приедут установщики, — сказал Сергей. — Поставим сигнализацию. И сменим замки на воротах.
— И на калитке, — добавила я.
— И на калитке. И камеру повесим.
Он помолчал.
— Знаешь, дядя Витя сказал, что я подкаблучник. И что он меня проклянет.
— И что ты ответил?
— Сказал, что лучше быть подкаблучником с красивым садом и счастливой женой, чем с мешком картошки и наглой родней.
Я улыбнулась. Впервые за вечер.
— Ты у меня молодец.
— Я просто понял одну вещь, — он сжал мою руку. — Родственники — это те, кто тебя уважает. А те, кто топчет твои цветы грязными сапогами — это просто посторонние люди с похожим ДНК.
Мы восстановили сад за месяц.
Денег ушло уйма. Но оно того стоило.
Теперь у нас снова газон. Розы (купили новые, еще красивее).
И высокий, глухой забор.
А картошку мы покупаем на рынке. Фермерскую.
Вкусную.
И без привкуса скандала.
Автор: Марина Северова
Подписывайтесь на мой канал! Здесь мы говорим о том, о чем принято молчать.