— Мы тебе сюрприз сделали, а ты недовольна?! — свекровь обиделась, когда я выставила гостей с их салатами за дверь.
— Я просила тишины, Надежда Петровна, — мой голос дрожал от напряжения. — Тишины. А не табор цыган в моей гостиной.
— Так это ж праздник! 33 года! Возраст Христа! Как можно не отмечать? Грех это! — она всплеснула руками, чуть не уронив тазик с оливье.
Я стояла в дверях, сжимая в руке книгу, которую мечтала почитать весь этот день.
Позади меня, в моей квартире, царил хаос.
Воздушные шары.
Конфетти на полу (который я мыла вчера до двух ночи).
Запах майонеза, дешевых духов и чужого пота.
И толпа людей.
Половину из которых я видела второй раз в жизни.
Все началось утром.
Я проснулась счастливая.
Взяла отгул на работе. Специально.
Чтобы побыть одной.
Андрей, муж, поцеловал меня в нос, подарил сертификат в книжный (знает, чем порадовать!) и ушел на работу.
— Отдыхай, любимая! — сказал он. — Вечером закажем пиццу.
И я отдыхала.
Приняла ванну с пеной.
Сделала маску для лица.
Налила бокал вина (в 11 утра! Могу себе позволить!).
Включила любимый сериал.
Я была в раю.
Звонок в дверь раздался ровно в полдень.
Я не ждала гостей.
Курьер? Рановато для пиццы.
Я не успела дойти до двери, как замок щелкнул.
Сердце упало в пятки.
Ключи были только у нас с Андреем. И... у свекрови. "На случай атомной войны", как она говорила.
Дверь распахнулась.
И в мою тихую гавань ворвалось цунами.
— С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!!! — заорали десять глоток.
Хлопушки бахнули. Конфетти полетело мне в лицо (и в бокал с вином).
На пороге стояла Надежда Петровна. В праздничном платье, с начесом.
Рядом — золовка Катя с детьми (которые тут же начали орать и бегать).
Тетка Зина из Саратова.
Дядя Боря с гармошкой (я не шучу).
И еще какие-то люди.
Я стояла в халате, с зеленой маской на лице, и чувствовала себя героиней фильма ужасов.
— Ой, Мариночка! А ты не готова! — свекровь кинулась меня обнимать (прямо по маске). — Ну ничего, мы подождем! Беги, переодевайся! У нас стол накрыт!
Они начали заносить сумки.
Пакеты.
Кастрюли (серьезно, кастрюля с борщом? На день рождения?).
— Надежда Петровна, — я попыталась перекричать дядю Борю, который уже растягивал меха. — Что происходит?
— Сюрприз! — она сияла, как медный таз. — Андрюша сказал, что вы не празднуете. Ну мы и решили: непорядок! Девке 33 года, а она киснет одна!
— Я не кисну. Я отдыхаю.
— Вот и отдохнешь! С нами! Весело будет!
Они оккупировали кухню.
Катя начала резать колбасу.
Дети прыгали на моем бежевом диване в уличной обуви.
— Катя, скажи детям, чтобы сняли ботинки! — крикнула я.
— Ой, да ладно тебе! Праздник же! Почистим потом! — отмахнулась золовка.
Меня начало трясти.
Это был мой дом. Моя крепость. Мой день.
И его грубо, беспардонно изнасиловали.
— Надежда Петровна, — я подошла к свекрови. — Пожалуйста. Уходите.
Она замерла с поварешкой в руке.
— Что?
— Уходите. Я не хочу праздновать. Я не хочу гостей. Я хочу быть одна.
— Ты шутишь? — она нервно хихикнула. — Мы готовились! Мы ехали через весь город! Мы денег потратили!
— Я вас не просила.
— Да как тебе не стыдно?! Мы к тебе с душой! А ты...
Она повернулась к гостям.
— Вы посмотрите на нее! Царевна Несмеяна! Мы ей праздник, а она нос воротит!
Гости зашушукались. Дядя Боря перестал играть.
— Марин, ну ты чего? — подала голос Катя. — Мама старалась. Холодец варила ночь. Поешь хоть.
— Я не ем холодец. Вы знаете.
— Ну ради мамы!
— Нет.
В этот момент открылась дверь.
Пришел Андрей.
Он увидел толпу, конфетти, мое перекошенное лицо в зеленой глине.
— Ого! — сказал он. — А что тут у нас?
— Андрюша! — свекровь кинулась к сыну. — Твоя жена нас выгоняет! Представляешь? Мы сюрприз сделали, а она...
Андрей посмотрел на меня.
Я стояла, сжав кулаки. Слезы текли по маске, оставляя грязные дорожки.
— Андрюша, скажи ей! — требовала мама. — Скажи, чтобы она вела себя прилично! Гости же!
Андрей подошел ко мне. Обнял.
Поцеловал в макушку.
И повернулся к матери.
— Мам. Вы зачем пришли?
— Как зачем? Поздравить!
— Марина просила тишины. Я вам говорил.
— Да мало ли что она просила! Она молодая, глупая! Ей веселье нужно!
— Мама, — голос Андрея стал твердым. — Это наш дом. И Маринин день рождения. Если она хочет тишины — будет тишина.
— Ты что, мать родную выгонишь? Из-за капризов этой... истерички?
— Она не истеричка. Она моя жена. И она устала.
Он подошел к двери и открыл ее настежь.
— Пожалуйста. Забирайте салаты. И уходите.
В комнате повисла тишина.
Такая плотная, что ее можно было резать ножом (или поварешкой свекрови).
— Ну и пойдем! — взвизгнула Надежда Петровна. — Ноги моей здесь больше не будет! Хам! Подкаблучник! Воспитывала, ночей не спала, а он...
Они собирались долго.
Демонстративно гремели кастрюлями.
Катя шипела на детей.
Тетка Зина причитала: "Как же так, салатики прокиснут".
Дядя Боря грустно допил водку из горла и спрятал гармошку.
Когда за ними закрылась дверь, я сползла по стене на пол.
Прямо в конфетти.
Андрей сел рядом.
Обнял меня.
— Прости, — сказал он. — Я не знал, что у нее ключи с собой. Думал, они на даче.
— Они... они холодец принесли, — всхлипнула я. — В тазу.
— Знаю, любимая. Знаю.
Мы сидели на полу. В тишине.
Потом Андрей встал. Взял пылесос.
— Иди в ванную. Смой маску. Я тут сам.
Через час квартира снова была чистой.
Проветренной.
Мы заказали пиццу (четыре сыра, мою любимую).
Открыли вино.
Сели смотреть сериал.
Это был лучший день рождения в моей жизни.
Потому что я получила главный подарок.
Не книгу. Не духи.
А уверенность в том, что мой муж — на моей стороне.
И что мое "нет" — это закон. Даже для его мамы.
Надежда Петровна не звонила месяц.
Обижалась.
Всем родственникам рассказала, какая я неблагодарная. Что "вытолкала мать взашей".
Я не реагировала.
Потом позвонила сама. Как ни в чем не бывало.
— Мариночка, у Кати день рождения в субботу. Приходите! Я холодец сварю!
Я посмотрела на Андрея. Он улыбнулся.
— Спасибо, Надежда Петровна, — сказала я. — Мы не сможем. Мы уезжаем за город. В тишину.
— Опять тишина! — фыркнула она. — Скучные вы! Старики!
— Зато счастливые, — ответила я и положила трубку.
И мы действительно поехали за город.
Вдвоем. Без телефонов.
И без холодца.
Автор: Марина Северова
Подписывайтесь на мой канал! Здесь мы говорим о том, о чем принято молчать.