— Я просто взяла машину покататься, ты же не жадная? — Юля обиженно надула губы. — А бампер... Ну, с кем не бывает? У тебя же страховка есть.
— Страховка на меня, — я с трудом сдерживала ярость. — А за рулем была ты. Без прав. В нетрезвом виде.
— Ой, ну подумаешь, бокал шампанского! — она отмахнулась. — Ты что, из-за железки будешь с родней ругаться?
Я смотрела на свою "ласточку".
Красная Мазда, моя гордость, на которую я копила три года, стояла во дворе.
Передний бампер разбит вдребезги.
Правое крыло смято, как консервная банка.
Фара разбита.
А рядом стояла Юля, золовка. И хлопала ресницами.
И мой муж, Павел, который виновато смотрел в асфальт.
Это был конец. Не машины. Семьи.
Все началось утром.
Я собиралась на работу. Выглянула в окно — машины нет.
Первая мысль — угнали.
Вторая — эвакуатор.
Но я паркуюсь правильно.
Я набрала Павла.
— Паш, машины нет. Я звоню в полицию.
— Стой! — закричал он в трубку так, что я чуть не оглохла. — Не звони! Это Юля взяла.
— В смысле "Юля взяла"?
— Ну... Ей надо было в магазин. Срочно. А такси долго ждать. Я дал ей ключи.
Я села на пуфик в прихожей. Ноги подкосились.
— Ты дал ей ключи от моей машины? Ты в своем уме? У нее опыт вождения — три занятия в автошколе! И прав нет!
— Ну она же аккуратно! Вероник, не кипятись. Она скоро вернется.
— Чтобы через полчаса машина была у подъезда. Иначе я заявляю об угоне.
— Вероника! Это моя сестра!
— А это моя машина! Кредит за которую плачу я. И оформлена она на меня.
Я бросила трубку.
Полчаса прошли.
Час.
Два.
Юля не брала трубку. Павел мямлил что-то невнятное: "Она, наверное, в пробке".
Я уже собиралась идти в полицию, когда во двор въехал эвакуатор.
На платформе стояла моя "ласточка".
Юля вышла из кабины эвакуатора, поправляя прическу.
Веселая. Румяная.
— Привет! — помахала она мне рукой. — Слушай, тут такое дело... Столб выскочил! Представляешь? Прямо под колеса!
Я спустилась вниз.
Меня трясло.
— Столб? — переспросила я. — Сам выскочил?
— Ну да! Я поворачивала, а он как прыгнет! — она хихикнула. От нее пахло алкоголем.
— Ты пила?
— Ну... Подружку встретила. Посидели немного. Чисто символически.
Я посмотрела на Павла. Он стоял рядом с сестрой и пытался делать вид, что все нормально.
— Паш, — сказала я тихо. — Ты видишь?
— Вижу, Вероник. Ну... починим. Главное, все живы. Железо есть железо.
— Починим? — я усмехнулась. — За чей счет?
— Ну... у нас же накопления есть. На отпуск откладывали. Сделаем.
— У нас? Это мои накопления. С моей премии.
— Вероник, ну мы же семья! Бюджет общий! Не будь стервой!
Стервой.
Я, которая пахала без выходных, чтобы купить эту машину.
Я, которая платила за каско, за ТО, за мойку.
Я стала стервой, потому что не хочу платить за пьяные покатушки его сестры.
— Юля, — я повернулась к золовке. — Ремонт обойдется тысяч в двести. Минимум.
— Ого! — она присвистнула. — Ничего себе цены! Ну ты это... Разберешься как-нибудь. Ты же богатая.
— Нет, дорогая. Разберешься ты.
— Я? — она округлила глаза. — У меня денег нет! Я студентка!
— Значит, родители помогут. Или кредит возьмешь.
— Ты что, с ума сошла? — вступился Павел. — У родителей пенсия! А Юле еще учиться! Как ты можешь?
— А как она могла сесть пьяной за руль чужой машины? Без прав?
— Она не подумала! Она ребенок еще!
Двадцать пять лет. Ребенок.
— Хорошо, — сказала я. — Значит так. Или вы сейчас же пишете расписку, что вернете деньги за ремонт. Или я вызываю ДПС.
— Зачем ДПС? — испугалась Юля.
— Затем. Оформляем ДТП. Управление без прав. В нетрезвом виде. Это лишение. И штраф. И сутки ареста могут дать.
— Ты не сделаешь этого! — взвизгнула свекровь, которая появилась словно из-под земли (видимо, наблюдала из окна).
— Она твоя родственница! Посадить хочешь девочку?!
— Хочу справедливости.
— Бессовестная! — запричитала Антонина Петровна. — Мы к ней со всей душой, а она... За кусок железа готова человека сгубить!
Вокруг начали собираться соседи.
Спектакль был в самом разгаре.
— Вероника, — Павел взял меня за руку. — Пошли домой. Не позорься. Сами разберемся.
Я выдернула руку.
— Я не позорюсь, Паша. Позоритесь вы. Вы украли у меня машину. Разбили ее. И теперь требуете, чтобы я молчала и платила.
— Мы не украли! Я брат! Я разрешил!
— Ты не имел права разрешать. Доверенность на тебя. Не на нее.
Я достала телефон.
— 112.
— Стой! — Юля упала на колени. — Не звони! Меня из универа выгонят! Папа узнает, убьет!
— Пиши расписку.
— У меня нет денег!
— Значит, Паша напишет. Он дал ключи. Он соучастник.
Павел смотрел на меня с ненавистью.
Впервые я видела в его глазах такую злобу.
— Ты меня шантажируешь?
— Я защищаю свое имущество.
— Хорошо, — процедил он. — Я напишу. Но знай: после этого мы с тобой — чужие люди.
— Мы стали чужими, когда ты отдал мои ключи пьяной сестре, — ответила я.
Мы поднялись в квартиру.
Павел написал расписку. Руки у него дрожали.
"Я, такой-то, обязуюсь возместить ущерб..."
— Довольна? — он швырнул листок мне в лицо.
— Вполне. А теперь собирай вещи.
— Что?
— Уходи. К маме. К Юле. Куда хочешь.
— Ты меня выгоняешь? Из-за машины?
— Из-за предательства, Паша. Ты выбрал их. Ты всегда выбирал их. А я устала быть спонсором твоего "благородства".
Он ушел. Громко, с проклятиями.
Забрал телевизор (покупали вместе) и кофеварку. Мелочный.
Я осталась одна.
С разбитой машиной под окном.
И с дырой в душе.
Следующий месяц был тяжелым.
Ремонт вышел в двести пятьдесят тысяч.
Скрытые повреждения. Подвеска, радиатор.
Павел денег не давал.
— Нету, — говорил он по телефону. — И не будет. Ты и так меня опозорила. Живи теперь как хочешь.
Я подала в суд.
Приложила расписку. Показания соседей (они видели, как машину привезли на эвакуаторе). Запись с камер видеонаблюдения во дворе (как Юля выпадала из кабины).
Суд я выиграла.
Приставы начали списывать у Павла половину зарплаты.
Он звонил, угрожал, плакал.
— Мне жить не на что! Маме лекарства нужны! Юле за учебу платить!
— А мне машину чинить, — отвечала я и вешала трубку.
Машину я починила. И продала.
Не могла на ней ездить. Каждый раз, садясь за руль, вспоминала этот цирк.
Купила новую. Другую марку. Другой цвет.
Сменила замки в квартире.
Сменила номер телефона.
Прошло полгода.
Я встретила Юлю в супермаркете.
Она работала на кассе.
Увидела меня — покраснела, опустила глаза.
— Пакет нужен? — буркнула.
— Нет, спасибо. Своя сумка.
Я расплатилась и пошла к выходу.
На парковке меня ждал новый, синий кроссовер.
Я села, завела мотор.
Включила любимую музыку.
И поняла, что я счастлива.
Да, я потеряла мужа. Потеряла "родню". Потеряла деньги и нервы.
Но я обрела главное.
Самоуважение.
И свободу от людей, которые считают, что "свое" — это только то, что принадлежит им. А чужое — это "общее".
Нет уж, дорогие мои.
Не твое — не трогай.
А если тронул — умей отвечать.
Даже если ты "родная кровь".
Особенно, если ты родная кровь.
Потому что близкие люди должны беречь друг друга, а не использовать.
А Паша, говорят, до сих пор платит. И живет с мамой.
Юля его "подставила" еще раз — взяла кредит на его имя на новый айфон и не платит.
Теперь он знает, каково это — платить за чужие хотелки.
Жизнь — лучший учитель. Берёт дорого, но объясняет доходчиво.
Автор: Марина Северова
Подписывайтесь на мой канал! Здесь мы говорим о том, о чем принято молчать.