— Лиза, ты где? Кофе уже остыл!
Я вздрогнула от голоса мамы и поспешила к двери. На пороге стояла высокая девушка с копной рыжих волос и россыпью веснушек на носу.
— Проходи, не стесняйся, — поторопила я подругу. — Познакомься, мам, это Вероника. Она въехала в квартиру напротив.
Мама обернулась от плиты, улыбка застыла на её лице. Секунду, может, две — она молча смотрела на Нику, потом резко отвернулась.
— Очень приятно, — выдавила она сквозь зубы. — Извините, у меня борщ убежит.
Ника растерянно моргнула. Я схватила её за руку и потащила к себе в комнату.
— Не обращай внимания, мама просто устала на работе.
Но я знала: что-то было не так. Мамино лицо побелело так, будто она увидела призрак.
Мы с Никой познакомились неделю назад в лифте. Она тащила тяжеленный чемодан, я помогла дотащить его до седьмого этажа. Разговорились. Оказалось, Ника переехала из Воронежа, устроилась в нашем городе на работу дизайнером. Квартиру снимает одна, родители остались там.
— Слушай, а давай завтра в кино сходим? — предложила она тогда. — Я тут пока никого не знаю, а одной как-то тоскливо.
Мы сходили. Потом ещё раз. И ещё. За две недели Ника стала мне близкой подругой — той самой, которой можно рассказать всё. Мы болтали обо всём: о работе, о мечтах, о прошлых отношениях. Она смешила меня до слёз историями из студенческой жизни, я жаловалась на маму, которая после развода с отцом стала замкнутой и недоверчивой.
— Она не любит моих друзей, — призналась я однажды. — Всегда находит во всех изъяны. То этот слишком легкомысленный, то та корыстная. Честно говоря, устала уже оправдываться.
— А почему она такая? — осторожно спросила Ника.
Я пожала плечами.
— После развода с папой она вообще изменилась. Раньше была открытой, весёлой. А теперь... замкнулась в себе.
Вечером того же дня, когда мама впервые увидела Нику, я застала её сидящей на кухне с фотоальбомом в руках. Она медленно листала страницы, и по её щекам текли слёзы.
— Мам, что случилось?
Она захлопнула альбом и вытерла глаза.
— Ничего. Просто вспомнила кое-что.
— Это из-за Ники?
Мама молчала, глядя в окно.
— Мам, ну скажи!
— Эта девочка... — она замолкла, подбирая слова. — Её отца я знаю. Давно.
— И что?
— Лиза, я не хочу, чтобы ты с ней дружила.
— Почему? — я почувствовала, как внутри закипает возмущение. — Ты её даже не знаешь!
— Я знаю её отца. И этого достаточно.
— Мама, это неправильно! Нельзя судить человека по родителям!
— Можно, когда эти родители разрушили твою семью.
Я замерла. Мама встала и вышла из кухни, оставив меня с грудой вопросов.
Следующие дни я пыталась выяснить, что связывает моих родителей с семьёй Ники. Отец, с которым мы виделись по выходным, сначала отмахивался, но потом всё же рассказал.
— Игорь Веденеев работал с нами на одном заводе. Мы были друзьями. Хорошими друзьями. Часто собирались вместе — мы с мамой, Игорь с женой Светланой. Отмечали праздники, ездили на рыбалку. А потом...
Папа замолчал, глядя в пустоту.
— Он предал меня. Подставил на работе. Была проблема с документами, крупная недостача. Игорь свалил всё на меня, хотя знал: я не виноват. Меня уволили, а его повысили. Мама не смогла этого пережить. Не то чтобы из-за денег, хотя и это тоже. Просто она увидела, как легко человек, которого считала другом, может предать. После этого она перестала доверять людям. А мы с ней... не выдержали. Я пытался всё вернуть, найти новую работу, но она замкнулась. Говорила, что не знает, кому верить. И в итоге перестала верить даже мне.
Я слушала и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Значит, отец Ники — тот самый человек, из-за которого развалилась наша семья.
— Пап, а Ника... она же не виновата.
— Конечно, не виновата. Но для мамы это слишком больно. Каждый раз, глядя на эту девочку, она будет вспоминать то, что произошло.
Я вернулась домой и три часа просидела в своей комнате, не зная, что делать. С одной стороны — мама, которую я люблю и которой хочу помочь. С другой — Ника, которая стала мне близким человеком. И она действительно ни в чём не виновата.
На следующий день Ника постучала ко мне, как обычно. Мы договаривались сходить в новую кофейню. Но на пороге я не улыбнулась.
— Слушай, мне нужно кое-что тебе сказать.
Мы сидели на лавочке во дворе, и я рассказала всё. Про отца, про маму, про предательство Игоря Веденеева. Ника слушала молча, и её лицо с каждой минутой становилось всё бледнее.
— Я не знала, — прошептала она. — Папа никогда не рассказывал об этом. Он вообще редко говорит о работе. Но я помню... лет десять назад у него был какой-то конфликт, он часто приезжал домой мрачный, запирался в кабинете. Мама говорила, что на работе неприятности. А потом всё вроде наладилось, его повысили.
Она замолчала, сжимая руки.
— Господи, Лиза, я так виновата.
— Ты не виновата, — я взяла её за руку. — Это не ты сделала.
— Но это сделал мой отец. И теперь твоя мама ненавидит меня, хотя даже не знает.
— Она не ненавидит. Ей просто больно.
Ника вытерла глаза.
— Тогда что нам делать?
Я не знала. Честно, не знала.
Мы договорились встречаться реже, не светить маме на глаза. Но это оказалось невыносимо. Ника жила напротив, мы постоянно пересекались в подъезде, в магазине, во дворе. И каждый раз мне хотелось просто обнять её, поболтать, посмеяться.
Однажды вечером я не выдержала.
— Мам, это неправильно. Ника хороший человек. Она не виновата в том, что сделал её отец.
— Я знаю.
— Тогда почему ты так себя ведёшь?
Мама устало опустилась на стул.
— Потому что я не могу. Каждый раз, глядя на неё, я вспоминаю. Вспоминаю, как Светлана говорила мне, что они с Игорем хотят быть крёстными вашего будущего брата или сестры. А через месяц этот человек подставил твоего отца. Вспоминаю, как я узнала правду, и как мне казалось, что земля уходит из-под ног. Я перестала понимать, кому можно доверять. И в итоге перестала доверять всем. Даже папе, хотя он ни в чём не был виноват.
Она заплакала. Я обняла её, чувствуя, как сжимается сердце.
— Мам, я понимаю. Но ты же разрушаешь не только мою дружбу. Ты разрушаешь себя. Живёшь в прошлом, в той боли. А время идёт.
— Я не знаю, как иначе, — прошептала она.
Через неделю Ника пришла ко мне с красными глазами.
— Я позвонила отцу. Спросила про ту историю.
— И что он сказал?
— Сначала отмалчивался. А потом признался. Сказал, что это было самое подлое, что он сделал в жизни. Что ему было стыдно, но он испугался. Были долги, ему предложили повышение, если он... если он подставит твоего отца. Он согласился. А потом не смог посмотреть в глаза, сбежал, старался забыть. Но не получилось. Всё это время его мучила совесть.
Ника плакала, и я гладила её по спине.
— Он хочет извиниться. Сказал, что готов приехать, поговорить с твоими родителями.
— Не знаю, мам, готова ли мама это услышать.
Но я ошибалась. Вечером я рассказала маме о разговоре Ники с отцом. Мама долго молчала, а потом тихо произнесла:
— Пусть приедет.
Игорь Веденеев приехал через два дня. Высокий, седеющий мужчина с усталым лицом. Он принёс цветы — белые хризантемы, мамины любимые. Мы сидели на кухне втроём: мама, я и Игорь. Ника осталась у себя, сказала, что это разговор не для неё.
— Я не прошу прощения, — начал Игорь. — Потому что знаю: то, что я сделал, непростительно. Я предал друга. Подставил его, чтобы спасти себя. Мне было страшно, были долги, предлагали хорошую должность. Я думал только о себе. А потом, когда всё случилось, не смог даже посмотреть в глаза. Сбежал. Все эти годы я жил с этим грузом. Пытался забыть, но не мог. И когда Вероника рассказала, что подружилась с вашей дочерью, я понял: пришло время ответить за свои поступки.
Мама молчала. Я видела, как дрожат её руки.
— Вы разрушили мою семью, — наконец произнесла она. — Я перестала доверять людям. Даже мужу. Мы развелись не из-за денег. Мы развелись, потому что я больше не могла никому верить.
— Я знаю. И мне нечего сказать в своё оправдание.
Они долго сидели молча. Потом мама встала и подошла к окну.
— Уходите. Мне нужно подумать.
Игорь ушёл. Я осталась с мамой на кухне. Она стояла у окна и смотрела вниз, на двор, где играли дети.
— Мам...
— Знаешь, что самое страшное? — перебила она. — Не то, что он предал. А то, что я позволила этому предательству сломать меня. Разрушить мою жизнь, мою семью. Я винила всех вокруг, но не хотела признать: я сама выбрала жить в этой боли.
Она обернулась ко мне, и в её глазах я увидела что-то новое. Не злость, не обиду. Усталость, может быть. Или облегчение.
— Позови Нику. Мне нужно с ней поговорить.
Ника пришла через десять минут, бледная и испуганная. Мама молча обняла её. И заплакала.
— Прости меня, девочка. Ты ни в чём не виновата. Я была несправедлива.
Мы втроём сидели на кухне и пили чай. Говорили обо всём и ни о чём. И впервые за много лет я увидела на мамином лице настоящую улыбку.
Через месяц мама встретилась с папой. Они долго гуляли в парке, потом сидели в кафе. Вечером она вернулась домой задумчивая.
— Мы не сойдёмся, — сказала она. — Слишком много воды утекло. Но я попросила у него прощения. За то, что не смогла справиться. За то, что оттолкнула его, когда он пытался помочь.
А ещё через неделю мама сама позвонила Нике и пригласила её на ужин. Мы готовили вместе: пекли пирог с яблоками, делали салат, накрывали на стол. И когда Ника пришла с букетом полевых цветов, мама встретила её как родную.
Боль прошлого никуда не делась. Но мама научилась жить с ней. Не позволяя ей управлять собой. И это было началом её настоящего исцеления.