ДВА ХУДШИХ СТИХОТВОРЕНИЯ
В Рождественские праздники - как-то забыл о продолжении публикаций "Книга в ленте"...
Бродский признавался: «У меня была идея в свое время, когда мне было 24-25 лет, на каждое Рождество писать по стихотворению». Эту свою идею Иосиф Бродский упорно воплощал в жизнь – когда лучше, когда хуже, а когда – ещё хуже…
Во всяком случае, при взгляде на творчество Бродского могу сказать, что с этим протяжённым циклом, можно прийти к такому выводу: в нём есть худшее стихотворение о Рождестве (если принимать, конечно, во внимание творчество поэтов, а не графоманию любителей). Вот его начало:
***
Не важно, что было вокруг, и не важно,
о чем там пурга завывала протяжно,
что тесно им было в пастушьей квартире,
что места другого им не было в мире.
Во-первых, они были вместе. Второе,
и главное, было, что их было трое,
и всё, что творилось, варилось, дарилось
отныне, как минимум, на три делилось.
Морозное небо над ихним привалом…
По-моему, не празднично, а ужасно - какая-то местечковая бухгалтерия:
Во-первых, они были вместе. Второе,
и главное, было, что их было трое...
На троих, как говорится...
Уж опустим все эти вольности и красивости в духе 60-х годов: пещера – «пастушья квартира» (с торшером?) или ночлег стал «ихним привалом».
Напиши так кто-то другой – всё бы по пародиям и зубодробительным критикам растащили («Костер полыхал, но полено кончалось» - одно полено не горит!). Но Бродский – «это другое»! Более того: Бродский – «это святое»! Не само Рождество, а Бродский – о нём.
Сайт «Иосиф Бродский» дал вот такую картинку: хорошо, что Бродский упирается шнобелем в плечо младенца, а не в грудь Богородицы.
Ну, а начинается этот цикл худшим стихотворением о моём родном Замоскворечье. Оно было посвящено в 1961 году Евгению Рейну, который через 10 лет переехал в Москву от питерских пейзажей.
Во-первых, оно совсем не московское, с каким-то адмиралтейским корабликом над головой (или у ног):
Рождественский романс
Евгению Рейну, с любовью
Плывет в тоске необъяснимой
среди кирпичного надсада
ночной кораблик негасимый
из Александровского сада,
ночной фонарик нелюдимый,
на розу желтую похожий,
над головой своих любимых,
у ног прохожих.
Во-вторых, там есть смешная и кощунственная одновременно строфа:
Плывет в тоске необъяснимой
пчелиный хор сомнамбул, пьяниц.
В ночной столице фотоснимок
печально сделал иностранец,
и выезжает на Ордынку
такси с больными седоками,
и мертвецы стоят в обнимку
с особняками.
Где он это взял и с чего на самых живых улицах тогдашнего Замоскворечья – Ордынке и Пятницкой «стоят мертвецы в обнимку»? – не этот ли потом образ использовали в фильме про неуловимых? Помните Савелий Крамеров: «Мертвецы с косами стоят – и тишина…».
Но как этот сумбур превозносят! Я помню, как критик Александр Архангельский лицемерно говорил на своей закрытой ныне телепрограмме «Тем временем», играя в широту взглядов:
- Сегодня 24 мая – день рождения Бродского и Шолохова. Кто любит «Рождественский романс», а кому-то ближе «Тихий Дон»…
Ничего себе - сравнил: нелепое раннее стихотворение и великую эпопею!
Но именно такое и внушалось по всем государственным СМИ. Чего теперь удивляться? Ну, иноагента и русофоба-преподавателя «Вышки» убрали с экранов. А семена-то – посеяны…