Ирина Сергеевна стояла у окна, прижав ладонь к стеклу. Дождь барабанил по карнизу, стекая тонкими струйками вниз. Точно так же текли слезы по ее лицу — беззвучно, неостановимо.
— Ты мне больше не мать! — эти слова все еще звенели в ушах, словно Лена только что их произнесла, хотя прошло уже несколько часов.
Входная дверь хлопнула так сильно, что с полки упала фотография в рамке — Лена в выпускном платье, счастливая, с букетом роз. Стекло треснуло, разделив улыбающееся лицо дочери на две части.
Ирина подняла фотографию, осторожно провела пальцем по трещине. Символично. Их отношения тоже треснули, раскололись на «до» и «после».
А ведь день начинался так обычно. Утренний кофе, новости по телевизору, звонок подруге Тамаре. Ничто не предвещало бури.
Лена вернулась из университета раньше обычного. Влетела в квартиру, бросила сумку в прихожей, прошла на кухню. Ирина как раз готовила обед — борщ, который дочь так любила.
— Мам, мне нужно с тобой поговорить, — Лена села за стол, нервно постукивая пальцами по столешнице.
— Конечно, солнышко, — Ирина помешала борщ, добавила щепотку соли. — Что-то случилось?
— Я... — Лена запнулась, глубоко вдохнула. — Я решила переехать. К Максиму.
Ирина замерла с половником в руке. Максим. Этот парень появился в жизни дочери три месяца назад. Татуировки, серьга в ухе, мотоцикл. Все, что Ирина считала неприемлемым.
— К Максиму? — переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Лена, вы знакомы всего ничего. Это серьезный шаг.
— Мне двадцать два, мам, — Лена вскинула подбородок. — Я взрослая. И я люблю его.
— Любовь — это прекрасно, — осторожно начала Ирина, присаживаясь напротив дочери. — Но жить вместе — это большая ответственность. Вы оба учитесь, у вас нет стабильного дохода...
— У Максима есть работа, — перебила Лена. — Он диджей в клубе. И подрабатывает в тату-салоне.
Ирина сдержала вздох. Диджей и татуировщик. Прекрасная карьера для будущего главы семьи.
— Лена, я просто беспокоюсь о тебе. Может, стоит подождать, закончить учебу...
— Я так и знала! — Лена вскочила, опрокинув стул. — Знала, что ты будешь против! Тебе никто не нравится! Ни Саша, ни Кирилл, теперь вот Максим!
— Дело не в том, нравится он мне или нет, — Ирина старалась говорить спокойно, хотя внутри все кипело. — Дело в том, что ты бросаешься в омут с головой. Вы даже толком не знаете друг друга.
— Мы знаем достаточно, — отрезала Лена. — И я не спрашиваю твоего разрешения. Я просто ставлю тебя в известность.
Ирина почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения. Всегда так — она старается быть разумной, а дочь воспринимает это как контроль.
— Хорошо, — сказала она, поднимаясь. — Ты взрослая. Решать тебе. Но потом не приходи ко мне плакаться, когда твой Максим окажется не таким идеальным.
Это было лишнее, она поняла сразу. Лицо Лены исказилось от гнева.
— Вот именно поэтому я и ухожу! — закричала она. — Ты никогда, никогда не поддерживаешь меня! Всегда только критика, только твои «я же говорила»! Ты не веришь в меня, не веришь, что я могу сама принимать решения!
— Лена, я просто...
— Нет! — дочь подняла руку, останавливая ее. — Не хочу слушать! Я люблю Максима, и мы будем жить вместе. А ты... ты можешь остаться здесь со своими устаревшими взглядами и вечным недовольством!
Она развернулась и выбежала из кухни. Ирина услышала, как хлопнула дверь спальни. Вздохнула, выключила плиту. Аппетит пропал.
Через полчаса Лена вышла с большой спортивной сумкой.
— Я за остальными вещами приеду на выходных, — бросила она, не глядя на мать.
Ирина стояла в дверях кухни, обхватив себя руками.
— Лена, давай поговорим спокойно. Я не против Максима, правда. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива.
— Нет, ты хочешь, чтобы я жила так, как ты считаешь правильным, — Лена наконец посмотрела на нее, и Ирина поразилась холоду в глазах дочери. — Ты всегда так делала. Выбирала мне друзей, решала, куда мне поступать. Даже одежду мою критикуешь!
— Я просто советую...
— Нет! Ты не советуешь, ты указываешь! — Лена повысила голос. — Знаешь, что Максим сказал? Что я боюсь тебя. Что я до сих пор как ребенок, который ждет одобрения мамочки. И он прав!
Ирина почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Неужели она правда такая? Неужели она душила дочь своей заботой?
— Лена, я никогда не хотела...
— Неважно, чего ты хотела, — перебила дочь. — Важно, что получилось. Я задыхаюсь рядом с тобой. Я не могу быть собой.
Она схватила сумку и направилась к выходу. Ирина бросилась следом.
— Лена, пожалуйста! Давай все обсудим! Я постараюсь измениться, обещаю!
Дочь обернулась в дверях, и Ирина отшатнулась от ярости в ее глазах.
— Поздно, — отрезала Лена. — Я ухожу. И знаешь что? Ты мне больше не мать! — прокричала она и захлопнула дверь.
Ирина медленно опустилась на пол в прихожей. Как они дошли до этого? Когда их отношения превратились в поле боя?
Телефон зазвонил, вырывая Ирину из воспоминаний. Тамара, подруга.
— Ира, ты как? — голос в трубке звучал обеспокоенно.
— Нормально, — солгала Ирина, вытирая слезы.
— Врешь, — вздохнула Тамара. — Я сейчас приеду.
Через полчаса они сидели на кухне. Тамара заварила чай, достала из пакета пирожные — Иринины любимые, с заварным кремом.
— Рассказывай, — сказала она, подвигая чашку к подруге.
Ирина рассказала все. Про ссору, про Максима, про страшные слова дочери.
— Я ужасная мать, да? — спросила она, глядя в чашку. — Задавила ее своей опекой.
Тамара покачала головой.
— Ты не ужасная. Ты просто мать, которая боится за свою дочь. Это нормально.
— Но она права, — Ирина подняла глаза. — Я всегда все решала за нее. Куда поступать, с кем дружить. Я думала, что защищаю ее, а на самом деле...
— На самом деле ты любишь ее, — твердо сказала Тамара. — И хочешь уберечь от ошибок. Это естественно.
— Но я перегнула палку, — Ирина покачала головой. — И теперь потеряла ее.
— Не драматизируй, — Тамара накрыла ее руку своей. — Она вернется. Может, не завтра и не через неделю, но вернется. А пока... может, это и к лучшему? Пусть поживет самостоятельно, поймет, что жизнь — это не только розовые очки и страстная любовь.
— А если она не вернется? — тихо спросила Ирина. — Если этот Максим настроит ее против меня окончательно?
— Тогда ты сама пойдешь к ней, — просто ответила Тамара. — Признаешь ошибки, если они были. Попросишь прощения. Начнете заново.
Ирина слабо улыбнулась.
— Ты всегда знаешь, что сказать.
— Потому что прошла через это, — Тамара пожала плечами. — Моя Катька тоже хлопнула дверью в девятнадцать. Сказала почти те же слова. А теперь каждое воскресенье приезжает с мужем и детьми на обед.
Они проговорили до позднего вечера. Когда Тамара ушла, Ирина почувствовала себя немного лучше. Не хорошо, нет — рана была слишком свежей. Но уже не так безнадежно.
Она достала фотоальбом. Вот Лена совсем крошка, делает первые шаги. Вот первый день в школе — белые банты, огромный букет. Вот выпускной в девятом классе — уже подросток, с легким макияжем и серьезным взглядом.
Когда они отдалились друг от друга? Когда перестали понимать?
Телефон пискнул — сообщение. Ирина вздрогнула, схватила трубку. Лена?
Нет, реклама от магазина. Ирина разочарованно вздохнула. Глупо было надеяться, что дочь одумается так быстро.
Ночь прошла беспокойно. Ирина просыпалась от каждого шороха, прислушивалась — не хлопнет ли входная дверь, не зазвенят ли ключи. Но квартира оставалась тихой и пустой.
Утром она заставила себя встать, умыться, позавтракать. Механически двигалась по квартире, выполняя привычные действия. Вымыла посуду, протерла пыль, постирала белье. Все, чтобы не думать, не вспоминать.
Телефон зазвонил около полудня. Незнакомый номер.
— Алло? — осторожно ответила Ирина.
— Здравствуйте, это Максим, — голос был низким, с хрипотцой. — Парень Лены.
Ирина напряглась.
— Здравствуй, Максим. Что-то случилось?
— Нет, все в порядке, — он помолчал. — Я звоню, потому что... В общем, Лена очень расстроена. Она плакала всю ночь.
Сердце Ирины сжалось.
— Она... она в порядке?
— Физически да, — ответил Максим. — Но она переживает из-за вашей ссоры. Я подумал... может, вы могли бы поговорить? Я не хочу вставать между вами.
Ирина удивленно моргнула. Этот парень с татуировками и серьгой в ухе вдруг показался ей гораздо более зрелым, чем она ожидала.
— Конечно, — сказала она. — Я могу приехать. Или Лена может вернуться домой, чтобы поговорить.
— Я думаю, лучше на нейтральной территории, — предложил Максим. — Есть кафе недалеко от нашего дома, «Ландыш». Знаете его?
— Да, — кивнула Ирина, хотя он не мог ее видеть. — Когда?
— Сегодня в шесть? Я приведу Лену. Она пока не знает, что я звоню вам, но я уверен, что она хочет помириться.
— Спасибо, Максим, — искренне сказала Ирина. — Я буду там.
Повесив трубку, она почувствовала, как внутри разливается тепло. Может, этот парень не так уж плох? Может, она действительно была несправедлива, судя о нем по внешности?
До шести оставалось много времени. Ирина решила не сидеть дома — стены давили, напоминая о вчерашней ссоре. Она оделась и вышла на улицу. Дождь прекратился, но небо все еще хмурилось, грозя новым ливнем.
Ирина шла по знакомым улицам без определенной цели. Ноги сами привели ее к парку, где они с маленькой Леной проводили столько времени. Вот эта скамейка — здесь она читала дочери книжки. А там, у пруда, они кормили уток. А на той площадке Лена впервые сама скатилась с горки, такая гордая, с сияющими глазами.
Столько воспоминаний, столько любви. Как же так получилось, что теперь между ними стена непонимания?
Ирина присела на скамейку, наблюдая за молодой мамой, которая катала коляску по дорожке. Такой и она была когда-то — счастливой, уверенной, что знает, как лучше для своего ребенка. Когда же эта уверенность превратилась в контроль? Когда забота стала душить?
Телефон завибрировал в кармане. Сообщение от Тамары: «Как ты? Держишься?»
Ирина быстро набрала ответ: «Да. Максим позвонил, предложил встретиться с Леной в кафе. Еду в шесть».
Тамара ответила почти сразу: «Вот видишь! Я же говорила, что все наладится. Удачи! Звони, как поговорите».
Ирина улыбнулась. Хорошо, когда есть такая подруга — поддержит в трудную минуту, не осудит, поможет советом.
Время тянулось мучительно медленно. Ирина обошла весь парк, зашла в книжный магазин, долго бродила между полками, но ничего не купила. Наконец, без пятнадцати шесть она направилась к кафе.
«Ландыш» оказался уютным местечком с деревянными столиками и живыми цветами на подоконниках. Ирина выбрала столик в углу, заказала чай и стала ждать.
Ровно в шесть дверь кафе открылась, и вошли Лена с Максимом. Ирина сразу узнала дочь — даже со спины, даже в незнакомой кожаной куртке. А вот парня она видела впервые. Высокий, широкоплечий, с темными волосами, собранными в небрежный пучок. Да, татуировки на руках, да, серьга в ухе. Но глаза — внимательные, серьезные.
Он первым заметил Ирину, легонько тронул Лену за плечо и кивнул в сторону столика. Дочь обернулась, и Ирина увидела ее лицо — осунувшееся, с покрасневшими глазами. Сердце сжалось от боли.
Лена замерла на мгновение, потом медленно направилась к столику. Максим шел чуть позади, словно давая им пространство.
— Привет, мам, — тихо сказала Лена, останавливаясь у стола.
— Здравствуй, доченька, — Ирина поднялась, неуверенно протянула руки.
Лена помедлила секунду, потом шагнула вперед и крепко обняла мать. Ирина почувствовала, как дрожат ее плечи, и прижала дочь крепче.
— Прости меня, — прошептала она. — Прости за все.
— И ты меня прости, — всхлипнула Лена. — Я не должна была так говорить. Ты всегда будешь моей мамой. Всегда.
Они стояли так, обнявшись, пока Максим деликатно кашлянул.
— Может, присядем? На нас уже официанты смотрят.
Они расселись за столиком. Лена — рядом с Максимом, напротив матери. Парень взял ее за руку, ободряюще сжал.
— Я рада наконец познакомиться с тобой, Максим, — сказала Ирина, стараясь, чтобы голос звучал дружелюбно. — Спасибо, что позвонил.
— Не за что, — он пожал плечами. — Я не хочу, чтобы Лена страдала. А она очень переживала из-за вашей ссоры.
— Ты звонил маме? — удивленно посмотрела на него Лена.
— Да, — просто ответил он. — Потому что видел, как тебе плохо. И потому что семья — это важно. Я знаю, каково это — быть в ссоре с родителями. Не хочу, чтобы ты через это проходила.
Лена благодарно сжала его руку, потом повернулась к матери.
— Мам, я не должна была так говорить. Эти слова... они ужасные. Я не думаю так. Правда.
— Я знаю, солнышко, — мягко ответила Ирина. — Ты была расстроена. Мы обе наговорили лишнего.
— Но ты была права насчет переезда, — вздохнула Лена. — Это серьезный шаг. Я действительно бросилась в омут с головой, не подумав.
— Эй, — шутливо возмутился Максим. — Я думал, ты на моей стороне.
Лена слабо улыбнулась.
— Я на стороне здравого смысла. И мама права — мы знакомы всего ничего. Нам нужно больше времени, чтобы узнать друг друга.
Ирина удивленно посмотрела на дочь. Неужели она действительно прислушалась к ее словам?
— Так ты... не переезжаешь? — осторожно спросила она.
Лена переглянулась с Максимом.
— Мы решили, что я буду оставаться у него на выходных, — сказала она. — А в будни — дома. Так будет правильнее. Я смогу нормально учиться, а мы с Максимом — лучше узнать друг друга.
— Это... очень разумное решение, — Ирина с трудом сдерживала радость.
— Видишь, я умею быть разумной, — Лена слегка улыбнулась. — Когда мне дают возможность самой принимать решения.
Ирина поняла намек.
— Ты права, — серьезно сказала она. — Я слишком давила на тебя. Слишком контролировала. Мне казалось, что я защищаю тебя, но на самом деле я не давала тебе вырасти. Прости меня за это.
— А ты прости меня за то, что я не пыталась объяснить, как себя чувствую, — ответила Лена. — Просто копила обиды, а потом взорвалась.
Они замолчали. Официант принес меню, но никто не спешил его открывать.
— Знаешь, — наконец сказала Ирина, глядя на дочь, — я очень горжусь тобой. Ты выросла такой красивой, умной, сильной женщиной. И я должна научиться уважать твой выбор, даже если он отличается от того, что выбрала бы я.
— Спасибо, мам, — глаза Лены наполнились слезами. — Это много для меня значит.
Максим, молча наблюдавший за их разговором, вдруг подал голос:
— А можно и мне кое-что сказать?
Обе женщины повернулись к нему.
— Ирина Сергеевна, — он выпрямился, глядя ей прямо в глаза, — я понимаю ваши опасения. Правда понимаю. Со стороны я, наверное, выгляжу не очень надежным парнем. Татуировки, работа в клубе... Но я люблю вашу дочь. И я серьезно отношусь к нашим отношениям. Я не какой-то прожигатель жизни, хоть и выгляжу так.
Ирина внимательно смотрела на него. В его глазах она видела искренность, которую нельзя подделать.
— Я учусь на последнем курсе архитектурного, — продолжил Максим. — Диджейство и тату — это подработки, чтобы платить за квартиру и учебу. У меня есть план на будущее, есть цели. И одна из них — сделать Лену счастливой.
— Вот видишь, — тихо сказала Лена, глядя на мать. — Я же говорила, что он особенный.
Ирина медленно кивнула.
— Я вижу, — она протянула руку через стол. — Прости, что судила о тебе по внешности, Максим. Это было неправильно с моей стороны.
Он крепко пожал ее руку.
— Ничего страшного. Я привык. Но спасибо, что даете мне шанс.
Они заказали чай и пирожные. Разговор потек легче, свободнее. Максим рассказывал о своих проектах, о планах открыть собственное архитектурное бюро. Лена делилась новостями из университета. Ирина слушала их, и на сердце становилось теплее.
Может, она действительно ошибалась насчет этого парня? Может, он именно тот, кто нужен ее дочери?
— Кстати, — вдруг сказала Лена, — я хотела спросить... Можно Максим придет к нам на ужин в воскресенье? Я хочу, чтобы вы познакомились по-настоящему. В спокойной обстановке.
Ирина улыбнулась.
— Конечно. Я приготовлю что-нибудь особенное.
— Только не борщ, — быстро сказала Лена. — После вчерашнего у меня с ним не очень хорошие ассоциации.
Они рассмеялись, и Ирина почувствовала, как напряжение последних суток отпускает ее. Не все еще наладилось, не все раны зажили. Но они на правильном пути.
Когда пришло время прощаться, Лена крепко обняла мать.
— Я вернусь домой завтра, хорошо? — прошептала она. — Сегодня мы с Максимом еще кое-что обсудим, а завтра я приеду.
— Конечно, солнышко, — Ирина поцеловала ее в щеку. — Я буду ждать.
Она смотрела, как Лена и Максим уходят, держась за руки. Такие молодые, такие полные надежд. И впервые за долгое время Ирина не чувствовала тревоги за будущее дочери. Может, все будет хорошо. Может, этот парень с татуировками действительно тот, кто сделает ее девочку счастливой.
Дома Ирина первым делом позвонила Тамаре.
— Ну как? — нетерпеливо спросила подруга.
— Мы помирились, — Ирина не могла сдержать улыбку. — И знаешь, этот Максим... он не так уж плох.
— Я же говорила! — торжествующе воскликнула Тамара. — Нельзя судить о людях по обложке!
— Ты была права, — согласилась Ирина. — Как всегда.
Они проговорили еще час. Ирина рассказала о встрече, о планах на воскресный ужин, о том, как изменилось ее отношение к парню дочери.
— Знаешь, что я поняла? — сказала она в конце разговора. — Я должна отпустить ее. Дать ей право на собственные решения, даже если они кажутся мне неправильными. Это ее жизнь, ее выбор.
— Именно, — мягко ответила Тамара. — Наши дети — не наша собственность. Они отдельные личности. И наша задача — не контролировать их, а поддерживать. Быть рядом, когда нужно, и отступать, когда необходимо.
После разговора Ирина подошла к треснувшей фотографии Лены. Осторожно вынула ее из рамки, разгладила. Трещина все еще была видна, но уже не так явно.
Как и трещина в их отношениях — она не исчезла полностью, но стала менее заметной. И со временем, с любовью и терпением, возможно, совсем сойдет на нет.
Ирина поставила фотографию на полку и улыбнулась. Завтра ее дочь вернется домой. А в воскресенье они будут ужинать втроем — она, Лена и Максим. И это будет новое начало. Для всех них.