— Опять макароны? — Артём недовольно ткнул вилкой в тарелку.
— Да, макароны, — не поднимая глаз, ответила Настя, доставая из холодильника кефир для младшего.
— Слушай, ну нельзя что-то поинтереснее приготовить? — продолжил муж. — У Димки жена каждый день новое блюдо готовит, а у нас все одно и тоже.
Настя молча поставила кружку с кефиром перед трёхлетним Ваней и села напротив мужа. Старший сын, пятилетний Макар, увлечённо строил башню из макарон на краю стола.
— Артём, я сегодня в восемь утра детей в садик отвела, потом четыре часа удалённо работала, потом забрала их, потому что у Вани температура была, и в поликлинику ездили. Успела только макароны сварить.
— Ну да, конечно, — махнул рукой Артём. — А что тут такого? Я вот на работе с утра до вечера, и ничего. Ты дома сидишь, дети в садике — красота же!
— Дома сижу? — Настя почувствовала, как внутри что-то сжимается. — Ваня три дня в садик не ходил, у него насморк. Я с ним дома сижу, при этом работаю, потому что дедлайны никто не отменял.
— Ой, да брось ты! — Артём отодвинул тарелку. — Все эти ваши "я устала, мне тяжело". Робот-пылесос у тебя есть, посудомойка, стиралка. Раньше женщины вообще всё руками делали и не жаловались!
— Хорошо, — тихо произнесла Настя. — Хорошо.
Она встала из-за стола и вышла из кухни. Артём пожал плечами и полез в телефон — листать ленту. Макар продолжал строить башню, а Ваня размазывал кефир по столу.
В спальне Настя села на кровать и уткнулась лицом в ладони. Так было не всегда. Когда они с Артёмом поженились восемь лет назад, всё казалось иначе. Он был внимательным, заботливым. Когда родился Макар, помогал с ночными кормлениями, менял подгузники, гулял с коляской.
Но после рождения Вани что-то изменилось. Артём словно решил, что его родительский долг выполнен — он обеспечивает семью, а всё остальное не его забота. Любую просьбу о помощи он встречал с раздражением, любую жалобу на усталость — с насмешкой.
А ещё он научился манипулировать. Стоило Насте попытаться поговорить серьёзно, как он тут же заводил речь о разводе.
— Надоело мне это всё, — говорил он таким тоном, будто делал одолжение, оставаясь в семье. — Может, правда развестись? Мне такая жизнь надоела.
И Настя замолкала. Потому что боялась. Как она одна справится с двумя детьми? Младший только-только в садик пошёл, да и то болеет постоянно. Работа удалённая, но её может в любой момент не стать. Квартира съёмная. Родители далеко, в Томске.
Но сегодня что-то щёлкнуло внутри. Может, дело было в усталости, накопившейся за месяцы бессонных ночей с болеющим Ваней. А может, в том, что Артём даже не попытался понять.
Настя написала подруге Оле — они познакомились в родительском чате садика. У Оли было трое детей, муж-дальнобойщик, который неделями не бывал дома, но при этом она умудрялась вести блог о материнстве, всегда выглядела бодрой и никогда не жаловалась.
"Оль, можно к тебе приехать? Срочно нужен совет."
Ответ пришёл через минуту: "Приезжай прямо сейчас. Детей укладываю как, потом спокойно попьем кофейку".
Через полчаса Настя сидела на кухне Оли, попивая ароматный кофеек и рассказывая обо всём.
— И что мне делать? — закончила она. — Я понимаю, что так нельзя, но я боюсь остаться одна.
Оля задумчиво покрутила в руках ложечку.
— Знаешь, Настюш, а давай проведём эксперимент?
— Какой?
— В следующий раз, когда твой благоверный заговорит про развод, согласись. И уйди.
— Как это? — не поняла Настя.
— Буквально. Собери вещи и уйди. На несколько дней. Детей оставь ему.
— Ты с ума сошла? — Настя чуть не выронила кружку. — Я не могу так! Ваня же болеет, за ним нужен особый уход, лекарства по часам давать!
— Вот именно, — улыбнулась Оля. — Пусть Артём всё это узнает. Пусть один день проживёт в твоей шкуре. Поверь, он очень быстро поймёт, как тебе живётся.
— Но я же не смогу оставить детей! Я с ума сойду от переживаний!
— Настюха, ты их оставишь не одних, а с их отцом. Или он не способен за ними присмотреть?
Настя задумалась. Действительно, почему она так боится? Артём — взрослый мужчина, отец двоих детей. Почему она считает, что он не справится?
— Ты знаешь, мне муж как-то похожую штуку выдал, — продолжила Оля. — Года три назад. Тоже всё время говорил, что я дома сижу, ничего не делаю. А он вкалывает. Вот я и уехала на выходные к маме. Одна. Детей оставила ему — старшему тогда было пять, среднему три, младшая только родилась.
— И что было?
— Он мне звонил каждый час. Сначала возмущался, потом просил совета, потом умолял вернуться. Когда я приехала, он два дня молчал. А потом сказал, что никогда не думал, что это так сложно. С тех пор вопросов не возникает — помогает по дому, с детьми сидит без разговоров.
Настя медленно кивнула. План звучал безумно, но что-то в нём было. Только вот решится ли она на такое?
Решение пришло само собой в среду вечером. Артём вернулся домой около восьми. Настя только успела накормить детей (Ваня ел плохо, приходилось каждую ложку впихивать), дать им лекарства и усадить смотреть мультики.
Квартира выглядела как после урагана — Макар разбросал конструктор, Ваня вытащил все кастрюли из шкафа и устроил оркестр. На кухне в раковине высилась гора посуды — посудомойка сломалась позавчера, мастер обещал зайти только на следующей неделе.
Артём вошёл, споткнулся о машинку, которую Макар оставил у самого порога, и взорвался:
— Что за бардак? Настя, ты вообще что-то делаешь целый день или только в телефоне сидишь?
Что-то внутри неё оборвалось.
— Ты прав, — спокойно сказала она, снимая фартук. — Я действительно ничего не делаю.
— Вот и я о том же! — Артём сбросил ботинки. — Весь день дома сидишь...
— Поэтому, — продолжила Настя, проходя мимо него в спальню, — я ухожу.
— Куда это ты собралась? — Артём шёл за ней следом.
— Отдыхать. — Настя достала из шкафа спортивную сумку и начала складывать вещи. — Ты же сам говорил, что устал от всего этого. Вот и хорошо. Я тоже устала. Ты останешься с детьми, а я поживу отдельно. Потом оформим развод спокойно, без скандалов.
— Что? — Артём растерянно моргнул. — Ты о чём?
— Я ухожу. Дети остаются с тобой. — Настя застегнула сумку. — У Вани температуру нужно мерить каждые четыре часа, лекарство в холодильнике — давать строго после еды, три раза в день. Макара завтра нужно отвести в садик к восьми тридцати, забрать в шесть вечера. Ваня останется дома, сад пока не посещает. Всё записано на листочке на холодильнике.
— Настя, прекрати, — нахмурился Артём. — Это несмешно.
— А я и не шучу. — Она взяла сумку. — Ты столько раз говорил, что хочешь развестись. Вот и прекрасно. Дети с тобой — я же, по-твоему, всё равно ничего не делаю, так что скучно тебе не будет.
Она вышла из спальни. В гостиной обняла растерянного Макара и расплакавшегося Ваню.
— Мама ненадолго уедет, хорошо? Вы побудете с папой. Он о вас позаботится.
— Не уходи! — зарыдал Макар, вцепившись в её ногу.
Насте хотелось расплакаться вместе с ним, но она сдержалась. Поцеловала обоих мальчиков в макушки, взяла сумку и вышла из квартиры.
На лестничной площадке она остановилась, прислонилась к стене и глубоко вдохнула. Сердце колотилось так, будто она только что пробежала марафон. Что она наделала? Как она могла оставить детей?
Телефон завибрировал — сообщение от Оли: "Держись. Всё будет хорошо. Приезжай ко мне".
Настя поймала такси и поехала к подруге. Всю дорогу она сжимала телефон в руке, ожидая звонка от Артёма. Но он не звонил.
— Ну что, героиня? — встретила её Оля. — Проходи, расскажешь за чаем.
— Оль, я не могу, — призналась Настя, едва переступив порог. — Я всё время думаю, вдруг с ними что-то случится? Ваня же температурит!
— Настя, — твёрдо сказала Оля, — Артём — взрослый человек и их отец. Он справится. А если нет — позвонит.
Звонок раздался через сорок минут. Настя вздрогнула, увидев имя мужа на экране.
— Да?
— Настя, где ты? — голос Артёма звучал растерянно.
— У подруги.
— Вернись домой, хватит дурака валять!
— Я не валяю дурака. Я ушла. Разве не этого ты хотел?
— Я... — он замолчал. — Дети плачут. Ваня температуру не даёт измерить, вырывается. Макар психует, кричит, что хочет к маме.
— Артём, с Ваней нужно помягче. Обними его, успокой, потом измеришь температуру. А Макару включи мультик, который он любит, про динозавров. Ему нужно время успокоиться.
— А почему посуда грязная? И вообще, что тут у тебя за хаос?
— Потому что я весь день с больным ребёнком сижу, параллельно работаю и старшего развлекаю. А ты хотя бы раз подумал, каково мне?
Артём молчал.
— Ладно, мне некогда, — буркнул он и сбросил звонок.
Настя посмотрела на телефон и усмехнулась.
— Ничего, — сказала Оля. — Это только начало.
Следующий звонок поступил через три часа, около полуночи.
— Настя, как давать это лекарство? — шёпотом спросил Артём. — Ваня проснулся, плачет, говорит, что горло болит.
Настя терпеливо объяснила. Потом — через час — растолковала, где лежат запасные простыни, потому что Ваня описался. Потом — ещё через полтора часа — напомнила, что Макару нужно дать попить, иначе он тоже проснётся и не уснёт до утра.
— Сколько можно звонить? — не выдержала Настя после пятого звонка, уже под утро. — Артём, ты же взрослый человек!
— Легко тебе говорить! — огрызнулся он. — Ты привыкла, а я первый раз один с ними!
— Именно, — спокойно ответила она. — Я привыкла. Потому что делаю это каждый день. А ты только сейчас понял, каково это.
На том конце послышался детский плач.
— Всё, мне некогда, — бросил Артём и отключился.
Утром он не звонил. Настя, измученная бессонной ночью (все звонки Артёма не давали уснуть), встала около девяти и увидела сообщение от него: "Отвёл Макара в сад. Ваня дома, температура 37,2. Когда вернёшься?"
"Не знаю", — ответила она и выключила звук.
День прошёл в странном состоянии свободы, смешанной с виной. С одной стороны, Настя впервые за пять лет могла делать что хотела — спать, читать, смотреть сериал. С другой — она постоянно думала о мальчиках.
Вечером Артём позвонил снова.
— Настя, приезжай, пожалуйста, — в его голосе слышалась усталость. — Я... я не справляюсь.
— А что случилось?
— Да всё! — не выдержал он. — Забрал Макара из садика, он по дороге закатил истерику, потому что хотел на площадку. Ваня весь день висел на мне, я даже в туалет не мог спокойно сходить. Покормить их — отдельный квест, особенно Ваню, он ничего не хочет есть. Я только начну что-то делать — они тут же что-то разливают, ломают, кричат. У меня голова раскалывается!
— Понимаю, — спокойно сказала Настя. — У меня так каждый день.
Артём замолчал.
— Я... Настюха, прости. Я не думал, что это настолько тяжело.
— Зато теперь знаешь.
— Вернись, пожалуйста. Я всё понял, правда.
— Не торопись, — Настя почувствовала, как внутри распрямляется что-то, сжатое до этого в тугой комок. — Побудь с детьми до выходных. Как я.
— До выходных?! — ужаснулся он. — Настя, это же ещё два дня!
— Два дня, — подтвердила она. — Справишься. Ты же сам говорил, что сидеть дома с детьми — легко.
В субботу вечером Настя вернулась домой. Картина, которая открылась перед ней, была одновременно печальной и забавной. Квартира напоминала поле боя — игрушки, одежда, посуда. Артём сидел на диване, растрёпанный, с тёмными кругами под глазами. Дети спали — видимо, он только что их уложил.
— Привет, — устало сказал он, поднимая на неё взгляд.
— Привет, — Настя села рядом.
— Прости меня. Я был полным придурком.
— Был, — согласилась она.
— Я никогда не думал, что это так сложно, — он потёр лицо руками. — Я ведь всего три дня провёл с ними, а мне кажется, прошёл месяц. А ты так живёшь постоянно.
— Постоянно, — подтвердила Настя. — При этом работаю, стираю, готовлю, убираю. И терплю твои упрёки.
— Больше не будет упрёков, — пообещал Артём. — Только... давай договоримся. Я буду помогать. Реально. По вечерам, в выходные. Распределим обязанности.
— И никаких угроз разводом, когда тебе что-то не нравится, — добавила Настя. — Потому что в следующий раз я действительно уйду. И детей заберу.
— Договорились. — Артём взял её за руку. — Только не уходи больше, пожалуйста. Я понял, какой я был эгоистом.
Настя кивнула. Внутри всё ещё оставалась тревога — вдруг через неделю всё вернётся на круги своя? Но что-то подсказывало ей, что три дня наедине с детьми изменили Артёма по-настоящему.
И действительно, в следующие недели он стал другим. Помогал укладывать детей, мыл посуду, готовил завтраки. Без напоминаний, без недовольства. Иногда Настя ловила его взгляд — и видела в нём новое уважение.
А самое главное — она поняла, что не обязана тянуть всё на себе, боясь остаться одной.