Зоя поняла, что дома беда, когда ключ в замке повернулся, а дверь открылась ровно на пятнадцать сантиметров. Дальше она уперлась во что-то мягкое, но непреодолимое.
— Паша? — позвала Зоя в щель. — Мы что, баррикадируемся? Коллекторы пришли? Зомби-апокалипсис?
Из глубины квартиры донеслось тяжелое сопение и звук волочения чего-то тяжелого по ламинату.
— Зой, погоди! — голос мужа был сдавленным. — Сейчас, я подвину… э-э-э… «Всадницу».
— Кого?!
За дверью что-то ухнуло, звякнуло стекло, и преграда подалась. Зоя боком протиснулась в прихожую и тут же наступила в тазик. К счастью, пустой.
Она застыла.
Её прихожая, её гордость, выкрашенная в благородный цвет «скандинавский туман», исчезла.
Вместо неё был склад декораций к пьесе «Жизнь советской интеллигенции в изгнании». Вдоль стен, перекрывая доступ к обувнице и зеркалу, стояли стопки перевязанных бечевкой книг. «Большая Советская Энциклопедия». «Жизнь животных» (все тома). Подписка «Огонька» за 1988 год.
Но это было только начало.
На полу, занимая всё свободное пространство, лежали ковры. Они были свернуты в рулоны и стояли, как красные часовые, прислоненные к стенам. Воздух пах старой бумагой, нафталином и пылью.
Из кухни вышла Валерия Львовна, свекровь. Женщина, которая обычно выглядела как бодрая пенсионерка-активистка, сейчас напоминала грузчика после смены. На голове косынка, руки в пыли, но глаза горят фанатичным огнем спасителя.
— О, Зоенька! — радостно воскликнула она. — А мы тут с Павлушей небольшую рокировку делаем. Проходи, проходи! Только осторожно, там сервиз «Мадонна» в коробке, не наступи.
Зоя осторожно сняла туфли, поставив их прямо на один из томов «Жизни животных».
— Валерия Львовна, — Зоя старалась дышать носом, чтобы не чихнуть от пыли. — Что это? Мы переезжаем? Или нас выселяют?
— Типун тебе на язык! — махнула рукой свекровь. — Радоваться надо! Я наконец-то продала дачу. Помнишь, я говорила? Покупатель нашелся резкий, деньги сразу на бочку, но условие — освободить дом за два дня. Ну, не выбрасывать же всё!
Зоя почувствовала, как внутри начинает дергаться маленькая, но очень злобная жилка.
— Дачу? Поздравляю. А… это всё зачем здесь? У вас же своя квартира есть. Двухкомнатная.
— Зоя, ты рассуждаешь как дитя, — снисходительно улыбнулась Валерия Львовна. — У меня квартира маленькая, хрущевка. Куда я там поставлю дубовый буфет? А у вас — новостройка! Потолки три метра! Просторы! Я привезла только самое ценное. То, что сейчас уже не делают. Это же массив! Это хрусталь! Это история семьи!
Зоя прошла в гостиную и чуть не заплакала.
Их гостиная в стиле минимализм (диван, телевизор, торшер — и всё!) умерла. На её трупах пировала «история семьи».
В углу громоздился огромный, черный от времени полированный сервант. Он был настолько велик, что перекрывал половину окна. Внутри него тускло поблескивали сотни рюмок, салатниц и графинов.
На их легком журнальном столике стояла швейная машинка «Зингер» в деревянном котре. А на подоконнике...
На подоконнике выстроились в ряд трехлитровые банки. Помидоры. Огурцы. Компоты. Что-то мутное с грибами. Их было много. Десятки. Они закрывали солнечный свет, окрашивая комнату в тревожные буро-зеленые тона.
Паша сидел на диване, зажатый между двумя коробками с надписью «Постельное белье (новое, лен)». Вид у него был виноватый и затравленный.
— Паш? — тихо спросила Зоя.
— Зай, ну мама попросила... — промямлил он. — Это временно. Пока она не придумает, куда это деть.
— Нет ничего более постоянного, чем временное, — отрезала Валерия Львовна, входя следом с стопкой тарелок. — И потом, куда девать? Это же наследство! Вот умру, вам всё достанется. А пока пусть тут постоит, у меня дома дышать нечем будет, если я это всё заберу. А у вас тут пустовато было, неуютно. Как в больнице. А теперь — дом! Чаша полная!
Зоя подошла к окну.
— Валерия Львовна, мы платим ипотеку за эти квадратные метры. Каждый метр стоит сто пятьдесят тысяч рублей. Вы сейчас заставили банками с огурцами примерно два квадратных метра. То есть вы храните маринады на площади стоимостью в триста тысяч. Не дорогие ли огурчики выходят?
Свекровь поджала губы. Обиделась.
— Ты всё деньгами меряешь, Зоя. Это духовная нищета. Эти огурцы я сама растила! Своими руками! А ты мне про рубли. Зимой спасибо скажешь, когда цены взлетят. Я вам еду привезла, между прочим! Два мешка картошки на балкон выгрузили, тычку лука и кабачки. Пятнадцать штук. Будешь оладьи жарить.
Зоя представила оладьи из пятнадцати кабачков и содрогнулась.
— Я не ем оладьи. И картошку мы едим два раза в месяц. Валерия Львовна, вызывайте машину обратно. Везите это к себе, на склад, в гараж — куда угодно. Я не хочу жить в краеведческом музее.
— В гараже сыро! — парировала свекровь. — Книги погниют. Мебель рассохнется. Ты понимаешь, что этот сервант — румынский гарнитур семьдесят пятого года? За ним в очереди стояли!
— А сейчас он даром никому не нужен на Авито, — устало сказала Зоя. — Даже с доплатой за самовывоз.
— Хамка! — Валерия Львовна картинно схватилась за сердце. — Паша, ты слышишь, как она с матерью разговаривает? Я вам последнее отдаю! Библиотеку! Хрусталь! А она нос воротит!
Паша встал, пытаясь разрядить обстановку.
— Мам, Зой, ну давайте не будем ссориться. Мам, ну правда, сервант великоват... Мы его еле внесли. Мы даже дверь в спальню поцарапали.
— Дверь закрасишь, — отмахнулась мать. — Зато посмотри, как он вписался! Величественно! Сразу видно — интеллигентная семья живет, а не перекати-поле.
Зоя поняла, что спорить про эстетику бесполезно. Нужно давить на быт.
— Хорошо. Допустим. А где мы будем есть? Стол завален книгами.
— Книги разберете, — распорядилась свекровь. — Купите стеллажи. Вдоль коридора пустите полки под потолок. Я видела, так делают. Очень удобно. И место экономится, и красиво.
— То есть вы предлагаете нам сделать ремонт под ваши книги? — уточнила Зоя. — Сверлить стены, покупать доски?
— Ну а как вы хотели? Семья — это труд. Кстати, Зоя, я видела у тебя в ванной какие-то флаконы стоят, полупустые. Шампуни, бальзамы... Я их в одну коробку ссыпала и в шкафчик под раковину убрала. А на полочку поставила порошок. Я купила по акции двадцать пачек, пока дешево. Вам на год хватит.
Зоя метнулась в ванную.
Её драгоценные баночки с профессиональным уходом, подобранные трихологом, были свалены в кучу в таз под мокрой раковиной. Крышка одного шампуня открылась, и дорогая жидкость медленно вытекала на пачки с дешевым стиральным порошком «Миф», которыми теперь была забита вся ванная.
На стиральной машине высилась гора хозяйственного мыла. Коричневого. Вонючего. Брусков пятьдесят.
— От моли помогает, — прокомментировала Валерия Львовна, заглядывая через плечо. — И белье кипятить хорошо. А то вы всё одной химией пользуетесь.
Зоя закрыла глаза и сосчитала до десяти. Не помогло.
Она вышла в кухню, налила воды из крана (фильтр-кувшин исчез, видимо, тоже «оптимизирован») и выпила залпом.
— Значит так, — сказала она спокойно. — Паша, бери ключи от машины. Мы сейчас начинаем вывозить это обратно.
— Не выйдет, — сказал Паша, глядя в пол.
— Почему?
— Потому что Газель уехала. А в мою легковушку сервант не влезет. И... Зой, тут еще такое дело.
Он замялся...
Зоя посмотрела на мужа. На свекровь. Валерия Львовна вдруг очень заинтересованно стала протирать пыль с банки маринованных патиссонов.
— Какое дело? — ледяным тоном спросила Зоя.
— Понимаешь... чтобы поставить сервант, нам пришлось немного... место освободить.
— Немного?
— Ну... твой комод из Икеи. Белый такой.
— Мой «Мальм»? И где он?
— Мы его разобрали, — быстро сказала свекровь. — Он же из опилок прессованных! Одноразовая мебель! Мы начали его двигать, он и рассыпался. Хлипкий. Ну мы доски и вынесли на мусорку. Зачем вам этот хлам, когда теперь есть дубовый румынский гарнитур? В него в три раза больше влезет!
Зоя почувствовала, как земля уходит из-под ног. В том комоде лежали её документы. Загранпаспорт. Диплом. Договор на ипотеку.
— Вы... выкинули... мой ... комод? — прошептала она. — А содержимое?
— Ой, там бумаги какие-то были, — отмахнулась Валерия Львовна. — Я их в пакет сложила. Вон, в прихожей стоит, рядом с валенками дедушкиными. Разберешь на досуге. Главное — мы место выиграли!
Зоя посмотрела в коридор. Там, среди башен из книг и ковров, стоял синий мусорный пакет. В нем, судя по торчащим уголкам, вперемешку лежали её документы, нижнее белье и зарядки от телефонов.
— Паша, — сказала Зоя очень тихо. — Это правда? Ты позволил ей выкинуть нашу мебель и свалить мои трусы в мусорный пакет?
— Зой, ну она напирала... Сказала, комод шатается...
— Он не шатался! — крикнула Зоя. — Он был новый!
— Не кричи! — гаркнула Валерия Львовна, мгновенно переходя в атаку. — Тебе добро делают, уют создают, капиталы семейные передают, а ты истерику закатываешь из-за дешевой тумбочки! Да этот сервант еще твоих внуков переживет!
В этот момент в дверь позвонили.
— О! — просияла свекровь. — А вот и вторая машина пришла!
Зоя замерла.
— Вторая машина?
— Ну да. В первую всё не влезло. Я же говорю — дача большая была. Там пианино «Заря». Оно расстроенное, конечно, но корпус — орех! И диван. Тот самый, на котором Паша маленьким спал. Я решила, что вам в детскую пригодится. На будущее. И еще я договорилась, мне соседка отдала свой фикус. Огромный, под потолок! Ему два метра высоты надо.
Валерия Львовна решительно направилась к двери.
— Паша, иди встречай грузчиков! Только смотри, чтобы углы пианино не оббили, когда по лестнице тащить будут. В лифт оно не войдет.
Зоя стояла посреди комнаты, зажатая между румынским сервантом и батареей банок с огурцами. Она смотрела на синий пакет со своей жизнью.
В голове щелкнуло. Ясно и звонко.
Когда Паша шагнул к двери, чтобы открыть её грузчикам, Зоя опередила его.
Она подошла к двери, захлопнула её перед носом свекрови, провернула замок на два оборота и вытащила ключ.
— Никто. Никуда. Не пойдет, — сказала она, глядя в глаза мужу.
— Зоя, ты что? Там грузчики, оплачено! — возмутилась свекровь.
Зоя подошла к окну, открыла его настежь. Вечерний морозный воздух ворвался в душную комнату, смешиваясь с запахом нафталина.
Она взяла с подоконника банку с помидорами. Трехлитровую. Тяжелую.
— Зоя? — Паша побледнел.
— Либо этот сервант уезжает отсюда прямо сейчас на той же машине, что привезла пианино, — спокойно сказала Зоя, взвешивая банку в руке. — Либо я начинаю выкидывать «наследство» в окно. Прямо сейчас. Начинаю с помидоров. Заканчиваю хрусталем.
— Ты не посмеешь! — взвизгнула Валерия Львовна. — Это еда! Это кощунство!
— Раз, — сказала Зоя и высунула руку с банкой на улицу. Третий этаж. Внизу стоял чей-то дорогой джип.
— Психическая! — заорала свекровь. — Паша, сделай что-нибудь! Она сейчас разобьет банку!
— Два, — сказала Зоя. Пальцы разжались совсем чуть-чуть. Банка скользнула вниз на миллиметр.
— Стой! — заорал Паша. — Мама, звони грузчикам! Пусть забирают сервант!
— Куда?! — взвыла Валерия Львовна. — Мне некуда!
— В гараж! В арендованный бокс! На помойку! — Паша впервые в жизни повысил голос на мать. — Она сейчас правда кинет! Ты посмотри на неё, у неё глаз дергается!
— И комод мне купите новый, — добавила Зоя. — Точно такой же. И соберете сегодня же.
В дверь начали колотить грузчики:
— Хозяева! Открывайте! Пианино тяжелое, мы сейчас его тут бросим на площадке!
Зоя посмотрела на мужа, потом на свекровь, потом на банку в своей руке. И улыбнулась. Страшной улыбкой человека, которому больше нечего терять, кроме своих квадратных метров.
— Пусть бросают, — сказала она. — У меня как раз есть место для костра в прихожей. Книги есть, дрова есть. Будем греться...
— Кидай... Кидай банку — вдруг совершенно спокойно сказала Валерия Львовна, переставая ломать комедию. Она села на тюк с книгами и скрестила руки. — Только учти, Зоенька: везти это некуда. Ключи от своей квартиры я сегодня утром отдала квартирантам. Договор на год, оплату я взяла вперед и уже внесла как задаток за вашу новую машину. Так что ставь банку, невестка. Я теперь живу здесь. Официально...
ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ ИСТОРИИ