В большом каменном городе, где окна вечерами светились ровными квадратами, а люди текли по улицам, как вода по руслу, жил был один Человек. И жил он очень-очень правильно. С утра до вечера складывал свою жизнь из крепких, проверенных кирпичиков: «так принято», «так надежнее», «так положено».
Кирпичики ложились ровно, ряд за рядом, и строили прочный, надежный дом его жизни. Дом был похож на все другие дома в округе, и в этом была его сила. Человек посматривал иногда на тех, чьи жизненные постройки выглядели странно: кривые башенки из спонтанных «хочу», пристройки из взбаломошного «а почему бы и нет», заборчики, расписанные аляпистыми яркими красками «мечты». Он покачивал головой. Несерьезно как-то. Неположено так жить.
И вдруг однажды пришла беда, откуда не ждали - накатила на Человека внезапная катастрофа: однажды утром проснулся он от ощущения пустоты. Внимательно осмотрел свой крепкий дом — стены целы, крыша не течет. Откуда же тогда в душе такая яма? Глубокая, темная и холодная. Он подошел к краю и заглянул внутурь. А на дне лежало все, что он складывал в свою жизнь годами: кирпичики «стабильности», плиты «одобрение соседей», щебень «как у всех». И все это было просто камнями. Холодными и безжизненными.
«Но как же так? — прошептал он. — Это же было положено!»
И тогда из глубины ямы донесся тихий, будто бы давно забытый, голос придавленной души: «Никто не клал. Никто! Ты сам все это сюда притащил».
Так с ямой в душе и пришлось жить дальше. Тяжело и непонятно. Но однажды в парке Человек вдруг наткнулся на Художника птиц на асфальте. Он как раз заканчивал одну из своих работ мелом - огромная смеющаяся птица с крыльями из радуги.
И в Человеке поднялась буря. Буря из горечи и злости. «Да кто так рисует - не бывает таких птиц! И зачем? К вечеру обещали дождь и он смоет мел! Как он посмел пачкать асфальт! — думал Человек, сжимая кулаки. — Он посмел! Он живет неправильно! Да кому нужны его птицы?!»
И человек бессильно просто сел на скамейку, потому что силы злиться ушли в ту же яму. И осталась только тихая, щемящая печаль. Печаль о спущенных в темноту годах, о несложенных песнях, о несделанных шагах в сторону ветра.
Художник закончил птицу, отложил мел, посмотрел на Человека. Не с укором, не с насмешкой. А так, как смотрят на уставшего путника.
— Тесно тебе? — спросил он просто.
— В душе яма, — честно ответил Человек.
— А что на дне?
— Камни. Которые я сам туда и положил, думая, что так надо.
— Значит, можно и вынуть, — сказал Художник. — Или оставить. А можно посадить в яму дерево. Или наполнить ее водой и запустить лунный свет. Она же твоя.
Он встал, отряхнул руки. Его птица на асфальте будто бы тоже встрепенулась и взмахнула крыльями.
— Мне душа велела нарисовать птицу. А тебе что велит душа? Когда ты в последний раз ее слушал - что велела?
Человек не ответил. Он не помнил. Но впервые за долгие годы он почувствовал, как где-то глубоко, под грудой холодных камней, что-то едва заметно дрогнуло. Как будто проснулось.
Он не стал похожим на Художника. Он не взял в руки мел. Но, возвращаясь к своему крепкому дому, он знал, что теперь у него есть выбор. Можно всю жизнь смотреть в свою яму и горевать о камнях. А можно, хоть по одному, начать их вынимать. И класть на их место что-то другое. Что-то живое. То, чего требует душа.
Пусть даже это будет просто горсть земли для будущего семени. Пусть даже это будет один-единственный цветок в трещине асфальта у самого порога.
Ведь правда же: ничего не положено. Никто не клал. Только ты сам. И это одновременно самая страшная и самая светлая тайна на свете.
© Влада Губанова