Обычно я скептически отношусь к необъяснимым событиям — всегда можно найти рациональное объяснение. Однако случай, произошедший с моим дедушкой пять лет назад, поколебал мою уверенность. Я сама наблюдала, как глубоко его потрясла эта история, как она буквально перевернула его мировоззрение.
Овдовев, дедушка не захотел никуда переезжать и продолжил жить в глухой деревне. Годы не заставили его бросить работу — он по-прежнему трудился в колхозе. Полевые заботы занимали всё время с начала весны до конца осени, так что грустить было некогда. Каждый год он запасал топливо на холодное время года, и обычно его хватало до апреля.
Но тем годом вышла осечка. Морозы стояли крепкие, а поленница опустела раньше времени. Деваться было некуда — пришлось в студёный день седлать лошадь, цеплять сани и тащиться за дровами.
Добравшись до лесного массива, дедушка освободил повозку от упряжи и оставил лошадь передохнуть у ствола. Сам же углубился в чащу, высматривая подходящий сухостой. Поиски затянулись, и он не заметил, как забрёл на просторную поляну. Место выглядело странно: среди заснеженной равнины возвышалась одинокая древняя берёза. Кругом из-под белого покрова торчала какая-то чахлая растительность, совершенно не характерная для этих мест.
Постояв с минуту и осмотревшись, дедушка решил взять эту берёзу. Он направился за упряжкой и привёл лошадь к дереву.
Но как только они приблизились к берёзе, животное словно взбесилось. Лошадь начала вздрагивать, переступать с ноги на ногу, била копытами мерзлую землю. Все попытки дедушки подвести её хоть на шаг ближе оборачивались неистовым ржанием и упрямым сопротивлением.
В конце концов он махнул рукой — пусть стоит в стороне. Схватил топор и направился к стволу один. Но стоило ему приготовиться к первому удару, как берёзу облепили десятки чёрных воронов. Дедушка замахал руками, закричал, пытаясь спугнуть птиц. Они даже не дрогнули.
Ничего, — подумал он, — как застучу топором, сами разлетятся.
Лезвие вошло в древесину — и по коре потекла ярко-красная жидкость, похожая на кровь. В тот же миг небо заволокло тяжёлыми чёрными облаками, раскатился гром. Для зимы это было противоестественно. Лес погрузился в такую темень, словно солнце провалилось за горизонт.
Дедушка замер в оцепенении, водя взглядом по сторонам. Потом, превозмогая дурное предчувствие, высвободил топор и опустил его на ствол вновь. Из дерева донёсся отчётливый стон — человеческий, полный боли.
Холодный ужас пронзил деда. Швырнув инструмент, он бросился туда, где оставлял лошадь. Но там была лишь пустота.
Местные жители обнаружили его лишь на четвёртый день — в дальней части лесного массива, километрах в пяти от поляны. Дедушка лежал без чувств, одежда его была испачкана кровью. Соседи вызвали фельдшера. К счастью, старик выжил, хотя до сих пор не может вспомнить, как попал в то место. А спустя неделю домой приковыляла и лошадь — худая, измученная, с переломанной ногой. Повозка так и не нашлась.
Слух об этом происшествии быстро распространился по деревне, и тогда старики припомнили древнее предание. На той поляне, рассказывали они, покоится колдун, живший отшельником. Когда его предали земле, из могилы пробилась могучая берёза. Говорили, будто чародей превратился в это проклятое дерево и охраняет своё последнее пристанище.
С той зимы дедушка обходит лес стороной. Признаётся, что тот мучительный стон не даёт ему покоя — звучит в ушах, как только вспомнит ту поляну. Теперь топливо он добывает иначе — покупает у односельчан, собирает сухостой вблизи домов, но в чащу больше ни ногой.