Валерка и Витька были неразлучными друзьями с первого курса политехнического института. Жили в одной комнате общежития, обожали компьютерные игры и ненавидели ранние лекции. В тот октябрьский вечер Валерка заскучал.
— Слушай, Вить, а что за корпус у четвёртого общежития? — спросил он, глядя в окно их комнаты на пятом этаже. За окном моросил холодный осенний дождь.
Витька, развалившийся на кровати с книгой по гидравлике, даже не поднял глаз.
— Старый корпус, заброшенный. Говорят, ещё в семидесятых его закрыли. Почему спрашиваешь?
— Да вот, смотрю на него. Окна все целые, вроде. Не похоже на заброшку.
Витька всё же подошёл к окну. Старое четырёхэтажное здание из тёмного кирпича действительно выглядело странно ухоженным для заброшенного строения. Ни одного разбитого стекла, двери на месте.
— Легенд, кстати, про него много, — оживился Витька. — Староста Сашка говорил, что там раньше было общежитие для аспирантов. А потом в одном крыле здания что-то случилось. Его замуровали, и всё здание закрыли.
Валерка загорелся идеей.
— Пошли проверим?
— Ты с ума сошёл? Дождь, ночь скоро...
— Именно! Мистика же!
Через полчаса, вооружившись фонариком из телефона и сломанным зонтом, они подходили к старому корпусу. Дождь усилился, превратившись в стену из воды. Здание вблизи казалось ещё более массивным и недружелюбным. Они обошли его кругом, пока не нашли полузасыпанный землей подвал с выбитой решёткой.
— Не надо, Валера, — зашипел Витька. — Мне не нравится это место. И вообще, у нас завтра контрольная.
Но Валерка уже пролез внутрь. Витька, нехотя, последовал за ним.
Внутри пахло сыростью, пылью и чем-то ещё — сладковатым и неприятным, как застоявшийся лекарственный сироп. Фонарик выхватывал из темноты обрывки прошлого: облупленную краску с лозунгом «Комсомол — это молодость...», сломанную табуретку, груду пожелтевших бумаг в углу.
— Смотри, здесь кто-то живёт, — прошептал Витька, указывая на относительно чистый матрас в углу подвала и консервные банки рядом.
Они поднялись на первый этаж. Длинный коридор с рядами дверей уходил в темноту. Но одна деталь бросилась им в глаза сразу — все двери были закрыты, кроме этой, с левой стороны. Она была приоткрыта ровно настолько, чтобы внушать непреодолимое желание заглянуть внутрь.
— Пошли обратно, — настойчиво сказал Витька. Его обычно весёлое лицо было бледным.
Валерка в этот момент почувствовал то же самое — страх, свинцовой тяжестью заполнивший грудь. Но любопытство оказалось сильнее. Он двинулся к той двери.
Шаги звучали непривычно громко. Дверь, по мере их приближения, будто сама отворилась немного шире. Из-за неё лился тёплый, желтоватый свет, никак не сочетавшийся с заброшенным зданием без электричества.
Заглянув внутрь, они оба застыли.
Комната была обычной общажной комнатой, но... застывшей во времени. На столе стоял самовар, лежали тетради с конспектами, висели плакаты с химическими формулами. На кровати у стены лежала аккуратно сложенная одежда, а на стуле висел старомодный, но чистый халат. Всё было покрыто тонким, ровным слоем пыли, но выглядело так, будто хозяева вышли пять минут назад.
— Что за... — начал Валерка, но его прервал звук.
Где-то на этаже выше чётко и ясно прозвучали шаги. Не спешные, не пугающие — обычные человеческие шаги по бетонному полу. И голоса. Два молодых мужских голоса вели оживлённый спор о квантовой физике. Слова были чёткими, но... отзвучивали странным эхом, будто доносились из-за толстого стекла.
Витька схватил Валерку за руку.
— Бежим!
Они рванули обратно по коридору, но путь к лестнице в подвал внезапно преградила стена. Глухая, кирпичная стена, которой не было ещё пять минут назад.
— Это невозможно! — выдохнул Валерка, ударяя ладонью по холодной поверхности.
Шаги над их головами стали ближе. Теперь они раздавались прямо на лестнице, между первым и вторым этажом. Вместе с ними пришёл и новый звук — лёгкий, настойчивый скрип, как будто что-то тяжёлое волокли по полу.
— Ищем другую лестницу! — скомандовал Валерка, пытаясь взять себя в руки.
Они бросились в противоположный конец коридора. Двери по пути были заперты, но последняя, рядом с замурованным выходом, поддалась. Они ворвались внутрь и заперлись.
Комната оказалась копией первой — та же обстановка семидесятых, тот же слой пыли. Но здесь на столе лежал открытый дневник. Валерка, движимый странным порывом, направил на него свет фонарика.
— Седьмое ноября 1978 года, — прочитал он вслух. — Эксперимент подходит к концу. С коллегой Петровым мы близки к прорыву. Измерения пространственно-временного резонанса стабильны. Завтра финальная стадия. Если наши расчёты верны, мы сможем наблюдать мгновенный сдвиг...
Дальше записи обрывались. На следующей странице, другим, нервным и рваным почерком, было нацарапано: «ОНО ВИДИТ НАС. МЫ СТАЛИ ГРАНИЦЕЙ. НЕ ВЫХОДИТЬ ИЗ КОМНАТЫ. НЕ СМОТРЕТЬ В КОРИДОР. ОНО ПРИНИМАЕТ ОБЛИК ВАШИХ МЫСЛЕЙ».
В этот момент шаги из коридора затихли. Стало тихо-тихо. Совершенно тихо — даже дождь за стенами перестал быть слышен. Затем тишину нарушил лёгкий стук в дверь. Не громкий, не угрожающий. Вежливый, будто стучится сосед, чтобы одолжить соль.
Витька зажмурился. Валерка, дрожащей рукой, поднял с пола ржавый гвоздь. Его взгляд упал на стену, где висело небольшое зеркало в деревянной раме.
— Не думай ни о чём! — резко прошипел он Витьке. — Оно принимает облик наших мыслей! Очисти голову!
Но было поздно. Дверь оказалась не запертой и начала медленно открываться. Из темноты за ней потянулись длинные, бледные тени, лишённые формы, но пугающе знакомые — в них угадывались очертания их собственных страхов: проваленных экзаменов, насмешек одногруппников, разочарования родителей...
Витька, в ужасе, уставился на эти тени, и они тут же стали плотнее, определённее. Валерка понял, что смотрит на материализацию собственного страха. Тогда он сделал единственное, что пришло в голову. Он развернулся к стене, схватил висевшее зеркало, вытянул с ним руки вперед и крикнул:
— Смотри сюда! Смотри на себя!
И случилось необъяснимое. Тени в дверном проёме заколебались, будто потеряв фокус. Они стали расплываться, терять чёткость.
— Оно питается чужими страхами, — быстро говорил Валерка, не отрываясь от зеркала. — Но не может вынести, когда на него смотрят напрямую, когда ему показывают его собственное отражение! Оно же — граница! Оно само и есть дверь!
Он шагнул вперёд, выставив зеркало перед собой, как щит. В отражении, пойманном в стекле, клубилась чернота глубин, искривлённых силуэтов, слившихся со тьмой. Из самого зеркала донёсся печальный, замирающий вздох.
— Вить! — крикнул Валерка, не опуская рук. — Смотри, куда я смотрю! Только не на тени!
Витька, стиснув зубы, перевёл взгляд на то место в конце коридора, где появилась та глухая кладка. Теперь там дрожали, как марево в зной, контуры проёма.
— Беги туда! Не оглядывайся! — проревел Валерка.
Витька бежал, чувствуя, как холодный пот стекает по спине, а затылок будто обжигает чужой взгляд. Он не видел, что происходит позади, но слышал. Слышал, как Валерка бежит следом и тяжело дышит, как скрипит пол под его ногами, и... как стекло в зеркале начинает тихо потрескивать, будто от сильного мороза.
— Валера! — закричал Витька, уже подлетая к дрожащему выходу.
— Не останавливайся! — был ответ.
И тогда Витька услышал громкий, хрустальный звон — будто разбилось огромное окно. Одновременно с этим исчез давящий страх, сковывающий движения. Вместо него в спину ударила волна ледяного воздуха, пахнущего морозом.
Он выскочил в проём. За ним, спотыкаясь, ввалился Валерка, одной рукой хватаясь за косяк, а другой сжимая пустую деревянную раму от зеркала. Ни стёклышка в ней не было.
За спиной у них с глухим стуком захлопнулась невидимая дверь, и они очутились в знакомом подвале. Сырость, запах плесени и консервных банок показались теперь райской благодатью.
Не говоря ни слова, они помчались к выбитой решётке, вылезли наружу и, не разбирая дороги, понеслись прочь от тёмного кирпичного здания. Дождь, хлеставший в лицо, был настоящим, живым, и каждый его холодный удар был слаще любой победы в компьютерной игре.
Они остановились, только вбежав под крыльцо своего общежития, тяжело дыша, опираясь о мокрые колени.
— Зеркало... — выдохнул Витька, глядя на пустую раму в руке друга.
— Осталось там, — хрипло сказал Валерка и швырнул раму в мокрый куст. — Вместе со всем остальным. Больше не пойдём.
— Никогда, — с неподдельной искренностью согласился Витька.
Они поднялись в свою комнату. Молча переоделись в сухое. Только лёжа в кроватях, в полной темноте, Витька спросил шёпотом:
— А что ты там увидел? В зеркале, перед тем как оно...
Валерка долго молчал.
— Себя, — наконец, сказал он тихо. — Но только старого. Очень старого. Сидящего в такой же комнате и смотрящего в другое зеркало. И этот цикл, Вить... Он был бесконечным. Как петля.
Больше они не говорили об этом. А на следующее утро, глядя из окна на мрачный корпус, Валерка заметил одну деталь. В том самом окне на первом этаже, из которого, как им казалось вчера лился тёплый свет, теперь зияла чёрная дыра. Окно было разбито, причём по внешнему виду давно — острые зубья стёкол по краям рамы успели покрыться паутиной и пылью. Никакого зеркала там не было и в помине. Только пустота, такая же глухая и безжизненная, как и всё остальное здание.