Помните эту сцену? Пятеро мужиков в лесу. Финский историк Райво спрашивает: «А это можно делать без водки?» Женя отвечает: «Хотелось бы…»
Мы смеялись. 1995 год, «Особенности национальной охоты». Фильм не выходил в кинотеатрах — но стал абсолютным хитом на видеокассетах. Мы пересказывали друг другу сцены. Цитировали диалоги. Заливались.
А потом становились старше. Пересматривали. И переставали смеяться.
Потому что Александр Рогожкин показал то, о чём не принято говорить вслух: пьянство как способ выживания. Алкоголь в его фильмах — не порок. Не деградация. Не слабость. Это портал в единственно выносимую реальность.
Комедия, но не смешная
На поверхности — анекдот. Пятеро мужиков едут на охоту. Берут финна Райво. Пьют водку. Спаивают медведя.
Критик Сергей Добротворский назвал это «попыткой портрета национальной души, акомпанирующей звоном стаканов меланхолическому абсурду». Точно.
Потому что если убрать водку — не останется ничего. Никакой охоты. Никакого сюжета. Никакого смысла. Герои Рогожкина не охотятся. Они сбегают.
От чего? От 1995 года. От развалившегося СССР. От реальности, где «бывшие граждане СССР оказались в условиях всеобщей разрухи». От невыносимой трезвости существования.
Водка — их портал. Их способ отключиться.
Рогожкин показывает: опьянение для них — это ложь. Ложь, что всё нормально. Что страна живёт. Что есть будущее. А трезвость — правда. Правда, что всё рухнуло. Что выхода нет. Что остаётся только смеяться. Или сойти с ума.
«Особенности национальной рыбалки»: углубление бездны
1998 год. Продолжение. Те же герои. Та же водка. Та же охота — на этот раз рыбалка. Та же логика: процесс важнее результата.
Генерал говорит: «Для нашей национальной охоты главное – не зверь, а процесс. Ходишь, ищешь, можно ничего не делать, только ходи».
Звучит как дзен. На самом деле — экзистенциальная пустота.
Герои не ловят рыбу. Они убивают время. Потому что время в трезвой реальности невыносимо. Время в России конца 90-х — это безработица, инфляция, распад. Время — враг. Водка — союзник. Она останавливает время. Превращает его в вечное «сейчас». В вечное «ещё по одной».
Рогожкин не осуждает. Не высмеивает. Он документирует. Показывает механизм выживания. Герои «регрессируют и становятся беззащитными, глупыми, нелепыми детьми». Но в этой детскости — спасение. Потому что взрослым быть невозможно. Взрослые несут ответственность. А за что нести ответственность в стране, которой больше нет?
Водка даёт разрешение быть безответственным. Быть никем. Быть просто «мужиками в лесу». Без прошлого. Без будущего. Только «здесь и сейчас».
«Особенности национальной охоты в зимний период»: последний аккорд
2000 год. Третий фильм. Зима. Снег. Холод. Водка осталась. Абсурд — тоже.
Критики говорили: Рогожкин повторяется. Выжимает из формулы последнее. Но это не формула. Это диагноз.
К 2000-му стало ясно: ничего не изменилось. Страна не восстала из руин. Люди не протрезвели. Они продолжили пить. Продолжили сбегать. Продолжили искать портал в «единственно выносимую реальность».
Рогожкин показал: водка — не временное решение. Это способ существования. Национальная особенность. Не та, которой гордятся. Та, которую признают.
Мы смеялись не над ними
Вот что понимаешь, когда взрослеешь: мы смеялись не над героями. Мы смеялись над собой.
Узнавали в них отцов. Дядей. Соседей. Себя. Потому что это наша национальная особенность. Не охота. Не рыбалка. А побег через алкоголь.
Рогожкин не придумал это. Он заметил. И показал так, что невозможно было отвернуться. Потому что упаковал в комедию. Дал нам разрешение смеяться. А смех — это тоже портал. Портал в пространство, где можно говорить о невыносимом.
Критики обвиняли его в оскорблении русского народа. Но Рогожкин не оскорблял. Он диагностировал. Показал, что алкоголь для героев — не развлечение. Это медитация. Способ отключиться от реальности, которая убивает.
И мы узнали себя. Потому что все мы — в той или иной степени — искали свой портал. Кто-то в водке. Кто-то в работе. Кто-то в телевизоре. Кто-то в вере, что «всё наладится».
Но честнее всех были герои Рогожкина. Они не врали. Не притворялись. Они пили. И были честны в своём побеге.
Размышление о национальной идентичности
Сам Рогожкин говорил: «Водка — это не язык, не образ существования и никакая не философия. Водка — это водка, не более того».
Но фильмы говорят другое. Водка в его трилогии — это зеркало. Зеркало эпохи. Зеркало страны. Зеркало нас.
Мы смеялись, потому что узнавали. Узнавали не героев — узнавали логику. Логику, что в невыносимой реальности единственный способ выжить — не быть трезвым. Не в буквальном смысле. А в смысле не видеть правды.
Правда убивает. Трезвость невыносима. Алкоголь — спасение.
И Рогожкин показал это не как приговор. А как констатацию факта. Вот так мы живём. Вот так выживаем. Вот наша национальная особенность.
Не та, что в учебниках. Не та, что в парадных речах. А та, что в лесу. У костра. С бутылкой. Без прошлого и будущего. Только «здесь и сейчас».
Эпилог
Прошло тридцать лет. Мы пересматриваем «Особенности национальной охоты». Смеёмся. Но уже по-другому.
Потому что теперь понимаем: это была не комедия. Это была национальная трагедия, упакованная в анекдот.
Рогожкин дал нам смеяться над тем, над чем плакать было нельзя. Потому что слёзы — это признание. А признание — это поражение.
Смех сквозь водку. Трагедия сквозь комедию.
Наша национальная особенность.