Глава 3. Карнавал масок и падение розы
Их тайный мир держался на трёх китах: её осторожности, его такте и безудержной изобретательности Ивонны. Та придумала систему сигналов: определённая роза в волосах Марии означала «жду тебя в оранжерее в полночь», а книга в руках Ивонны — «опасность, рядом уши».
На карнавале, когда все были в масках, они позволили себе больше. Под видом пастушка и пастушки они смеялись в толпе, их пальцы сплетались. На мгновение они были просто мужчиной и женщиной. Ферзен, очарованный смехом, похожим на звон колокольчиков, попросил её на танец. Это был контраданс, быстрый и весёлый. В вихре движений он прошептал ей на ухо:
— Вы — мой единственный Версаль. Тот, в который хочется возвращаться снова и снова, даже зная, что его двери для меня закрыты.
Её сердце замерло. Это было уже не игра. Это было признание.
Но Версаль не терпит длинных тайн. Появился анонимный пасквиль, где намёками описывались «прогулки северного рыцаря и юной розы вдали от глаз». Людовик, добрый и безучастный, ничего не заметил. Но мать-королева, Мария-Терезия, прислала грозное письмо. Придворные зашептались громче.
Ивонна, сжав губы, принесла весть:
— Ферзену «рекомендовали» присоединиться к своему полку. В Америку. На войну за независимость. Это изящное устранение, Мари.
Мария Антуанетта почувствовала, как рушится её хрустальный мир. Последняя встреча была в той же оранжерее. Он стоял перед ней в походном мундире, и в его глазах не было слёз, только стальная решимость и бездонная грусть.
— Это не прощание, — сказал он. — Это… пауза. Моё сердце останется здесь, в этом странном, блестящем, невыносимом дворце. Оно будет вашим пленником до конца моих дней.
Он опустился на одно колено и прижался губами к её ладони. Это был жест не любовника, а вассала, приносящего клятву.
— Возвращайтесь живым, — выдохнула она. — Ради той фрикадельки, которую вы мне обещали.
Он улыбнулся, и в этой улыбке была вся их короткая, украденная у судьбы весна.