Я встречаюсь с Викой полгода. Она потрясающая девушка – добрая, умная, работает топ-стилистом в известном салоне. Вика живет в мире красоты, и, естественно, сама всегда выглядит с иголочки. Да, она любит яркий макияж, у нее нарощенные ресницы (такие, знаете, с кукольным эффектом, очень густые) и всегда идеальная укладка. Мне это безумно нравится. Когда я иду с ней рядом, я горжусь тем, какая эффектная женщина со мной.
На этот Новый год я решил, что пора познакомить ее с родителями. Семья у меня "старой закалки", люди простые, прямые, иногда даже слишком. Я предупреждал Вику, что они могут быть специфичными, но она очень хотела им понравиться.
Она готовилась к этому вечеру как к красной дорожке. Купила шикарное синее платье, сделала "голливудскую волну" на волосах и свой фирменный, очень выразительный макияж. Когда я заехал за ней, у меня перехватило дыхание. Она была похожа на кинозвезду.
Мы приехали к родителям. За столом уже собралась вся родня: мама, папа, тетка с мужем и бабушка. Стол ломился от оливье и селедки под шубой. Мы вошли, поздоровались. Повисла та самая секундная тишина, когда "стая" оценивает "чужака".
- Ого, - первой нарушила молчание тетка, поправляя очки. - Какая... яркая девушка.
Мы сели за стол. Первые полчаса прошли относительно мирно, под звон бокалов и общие тосты. Вика заметно нервничала, мало ела, старалась вежливо улыбаться. Я держал ее за руку под столом.
Градус за столом повышался, и языки у родственников развязывались. Я видел, как мама все это время сверлит Вику взглядом, особенно ее глаза.
- Вика, деточка, - начала мама елейным голосом, откладывая вилку. - А скажи мне, у тебя глаза не болят?
- Нет, а почему они должны болеть? - удивилась Вика.
- Ну как же, таскать такую тяжесть на веках. Это ж сколько там рядов наклеено? Я все боюсь, что ты моргнешь посильнее, и нас ветром сдует от этих опахал.
За столом кто-то сдавленно хихикнул. Отец, уже раскрасневшийся от коньяка, подхватил:
- Да уж, сынок. Раньше девки сажей мазались, а теперь пластик на глаза клеят. Ты смотри, а то утром проснешься, а рядом совсем другой человек.
Вика залилась краской. Она опустила глаза в тарелку и замерла. Я почувствовал, как ее рука в моей ладони стала ледяной. Я попытался перевести тему в шутку:
- Мам, пап, ну что вы начинаете. Сейчас мода такая, это красиво. Вика профессионал в этом деле.
Но их было уже не остановить. Они почувствовали слабину.
- Мода модой, - вступила бабушка, - но вульгарно же! Пришла в приличный дом, а выглядит как непонятно кто. Где же твои настоящие глаза, милая?
- Вик, ты не обижайся, - добила мама, - мы люди простые, говорим, что думаем. Но ты бы пошла умылась, что ли, перед десертом. А то, честное слово, страшно смотреть. Как кукла неживая.
В этот момент Вика всхлипнула. Тихо, почти незаметно, но я услышал. Она отдернула руку и начала вставать из-за стола, явно собираясь убежать в ванную или вообще из квартиры.
И тут меня накрыло. Я смотрел на своих родных людей, которые с улыбками на лицах, под видом "простой честности", просто уничтожали мою любимую женщину. Женщину, которая три часа собиралась, чтобы им понравиться.
Я тоже встал, довольно резко отодвинув стул.
- Сядь, Вика, — сказал я твердо. Она послушалась.
Потом я обвел взглядом притихший стол и сказал то, что давно следовало:
- Значит так. Слушайте меня внимательно, "простые люди". Вика готовилась к этому вечеру неделю. Она хотела быть самой красивой для меня и для вас, из уважения к этому дому. И вместо "здравствуй" и "спасибо" она получает ушат помоев на голову?
- Ой, Антоша, ну ты чего завелся, мы же пошутили... - попыталась сдать назад мама.
- Нет, это не шутки. Это хамство, - отрезал я. - Вам не нравится ее косметика? Отлично. А мне не нравится твое химическое "воронье крыло" на голове, мам, которым ты седину закрашиваешь. Мне не нравится, что у папы живот на стол ложится. А тетя Света себе брови нарисовала такие, что они скоро на затылок уползут. Мы все что-то делаем, чтобы выглядеть лучше. Но только Вика делает это профессионально и красиво, а вы - как умеете.
За столом повисла гробовая тишина.
- Если "натуральная красота" в вашей версии идет в комплекте с такой душевной черствостью и бестактностью, то я выбираю нарощенные ресницы. Вика, собирайся, мы уходим.
Мы одевались в коридоре под причитания мамы: "Да как же так, до курантов еще час, куда вы на ночь глядя!". Я молча вызвал такси.
Новый год мы встретили вдвоем, на заднем сиденье такси, где-то между родительским домом и нашей квартирой. Вика плакала и размазывала тушь, которую так старательно наносила (да, даже с нарощенными ресницами можно плакать). А я обнимал ее и думал, что это был лучший мой поступок за год.
С родителями я пока общаюсь сухо, только по телефону. Они считают, что я променял семью на "раскрашенную куклу" и требуют извинений за то, что я испортил им праздник. А я считаю, что праздник испортили они своим длинным языком. И моя семья теперь там, где мою женщину не просят "умыться, потому что страшно"