— Нет, Антон, только через мой труп она в этот дом войдёт!
Мария Васильевна стояла в дверях, скрестив руки. На пороге её единственный сын замер с девушкой, которая сжимала его ладонь так, будто боялась утонуть.
— Мам, ну ты хоть познакомься сначала! — Антон попытался протиснуться мимо матери, но та не сдвинулась ни на сантиметр.
— Знакомиться? С этой… — Мария Васильевна обвела Настю взглядом с головы до ног. — Накраска какая-то. Небось, и готовить не умеет!
— Я умею, — тихо произнесла Настя. Голос её дрожал, но она держалась. — Я даже пироги пеку.
— Ага, из магазинного теста, наверное! — фыркнула свекровь. — Антоша, ты серьёзно думаешь, что я тридцать два года тебя растила, чтобы ты первой попавшейся…
— Мама! — оборвал её сын. — Хватит!
Мария Васильевна отступила, пропуская их внутрь, но лицо её оставалось каменным. В прихожей пахло свежеиспечёнными пирожками — специально приготовила, чтобы показать, какая она хозяйка. Чтобы девчонка эта поняла, с кем связалась.
— Проходите, раз уж пришли, — буркнула она, направляясь на кухню. — Только сразу предупреждаю: я тут хозяйка. И будет всё по-моему.
Настя сняла туфли, аккуратно поставила их у стены. Антон обнял её за плечи, прошептал что-то успокаивающее. А Мария Васильевна уже гремела на кухне кастрюлями, будто готовилась к войне.
За столом повисла тяжёлая тишина. Мария Васильевна разливала борщ по тарелкам, демонстративно не глядя на Настю. Антон нервно барабанил пальцами по столу.
— Мам, мы же приехали поговорить, — начал он осторожно. — О свадьбе…
— Какая свадьба? — Мария Васильевна поставила перед ним тарелку так резко, что борщ плеснул на скатерть. — Ты её три месяца знаешь! Три! А я тебя тридцать два года воспитывала одна, без отца твоего, который сбежал, когда тебе годик было!
— Мария Васильевна, я понимаю ваше беспокойство, — вмешалась Настя. — Но я правда люблю вашего сына. И готова…
— Любит она! — перебила свекровь. — Все вы одинаковые. Сначала любите, а потом на шею сядете и ножки свесите. Думаешь, я не вижу? Ты же на него как на банкомат смотришь!
— Это неправда! — вспыхнула Настя, и щёки её залились краской. — У меня самой работа есть, своя квартира…
— Однушка на окраине, небось, — усмехнулась Мария Васильевна. — А тут у Антоши трёшка в центре, которую я ему купила! На свои кровные, между прочим! Думаешь, я отдам всё это какой-то девчонке?
Антон с грохотом отодвинул стул.
— Всё, мам. Хватит. Мы уходим.
— Уходите, уходите! — Мария Васильевна махнула рукой. — Только без меня свадьбу не устраивайте. И в мою квартиру её не приводи!
Через неделю Антон пришёл к матери один. Мария Васильевна встретила его на пороге с торжествующей улыбкой.
— Ну что, опомнился наконец?
— Нет, мам. Я пришёл сказать, что мы всё равно поженимся. С твоим благословением или без него.
Лицо матери исказилось.
— Значит, ты выбираешь её вместо меня? После всего, что я для тебя сделала?
— Мам, при чём тут выбор? Я люблю вас обеих. Почему ты не можешь хотя бы попытаться её понять?
— Понять? — Мария Васильевна прошла на кухню, достала из холодильника кастрюлю с супом. — Я всё прекрасно понимаю. Ты мой единственный ребёнок, Антоша. Единственный! А она заберёт тебя у меня.
— Никто никого не забирает, — устало произнёс Антон. — Мы же предлагали тебе пожить с нами…
— Чтобы я на вас с ней смотрела? Как она командует в моей квартире? — Мария Васильевна захлопнула дверцу холодильника. — Нет уж, спасибо.
Антон сел за стол, потёр лицо ладонями.
— Мам, а ты вообще хочешь, чтобы я был счастлив?
— Конечно, хочу! Только не с этой вертихвосткой!
— Она не вертихвостка, — тихо сказал Антон. — Она добрая, умная, работящая. И она меня любит. По-настоящему.
— По-настоящему, — передразнила мать. — Ты сам-то понимаешь, что говоришь? Любовь — это когда мать тридцать лет жизни на тебя положила! Вот это любовь!
Повисла пауза. Где-то за окном лаяла собака.
— Знаешь, мам, — медленно произнёс Антон, — может, именно поэтому я и боюсь. Боюсь стать таким же несчастным, как ты.
Мария Васильевна побледнела.
— Что ты сказал?
— То, что сказал. — Антон встал, прошёлся по кухне. — Ты несчастна, мам. И ты хочешь, чтобы я тоже был несчастным. Потому что тогда ты не будешь одна.
— Как ты смеешь! — голос Марии Васильевны дрожал. — Я всю жизнь на тебя положила!
— Именно! — Антон развернулся к ней. — Всю жизнь! А свою жизнь где? Ты же могла снова выйти замуж, могла встретить кого-то…
— Мне никто не был нужен, кроме тебя!
— Вот именно в этом и проблема! — Антон подошёл к матери, взял её за руки. — Мам, ты превратила меня в смысл своей жизни. А это неправильно. Я не могу нести ответственность за твоё счастье. Не должен.
Мария Васильевна вырвала руки, отвернулась к окну.
— Значит, я зря столько лет старалась. Зря отказывала себе во всём, лишь бы тебе было хорошо. Зря…
— Нет, не зря. Я благодарен тебе за всё. Но, мам… — голос Антона стал мягче, — я не могу жить твоей жизнью. У меня должна быть своя.
— Со своей женой, — горько добавила мать.
— Да. Со своей женой. — Антон помолчал. — Знаешь, что Настя мне вчера сказала? Что она понимает тебя. Что на твоём месте она, наверное, тоже боялась бы потерять сына.
Мария Васильевна резко обернулась.
— Она это сказала?
— Да. И ещё она сказала, что если ты дашь ей шанс, она докажет, что не хочет меня у тебя забирать. Что мы можем быть семьёй. Все вместе.
Мария Васильевна долго молчала, глядя в окно. Потом медленно повернулась к сыну.
— А она правда пироги печь умеет?
Антон улыбнулся.
— Умеет. Хочешь, она тебя научит своему фирменному рецепту?
— Научит меня, как же, — буркнула мать, но в голосе уже не было прежней злости. — Это я её всему научу.
— Мам…
— Ладно, ладно. — Мария Васильевна махнула рукой. — Приводи её. В воскресенье. Пирожки будем печь. Вместе.
Антон обнял мать, и та застыла в его объятиях, а потом осторожно обняла в ответ.
— Только пусть она не думает, что я сразу растаю, — пробормотала Мария Васильевна ему в плечо. — Заслужить ещё должна.
— Заслужит, мам. Увидишь.
Когда Антон ушёл, Мария Васильевна долго сидела на кухне, глядя на пустые чашки. Потом поднялась, открыла старый ежедневник, где хранились рецепты. Нашла тот самый, бабушкин, с пирожками на простокваше.
— Посмотрим, — пробормотала она, перелистывая страницы. — Посмотрим, из чего ты сделана, девчонка.
Но в глубине души, хоть и не хотела признаваться себе, Мария Васильевна уже начинала надеяться, что, может быть, всё и правда будет хорошо. Что воскресенье станет началом чего-то нового. Для них всех.