Решение искать Веру пришло к Лео не как озарение, а как последняя отчаянная попытка найти хоть какую-то точку опоры в этом рухнувшем мире. Если Аркадий этого мира был пустой оболочкой, то, возможно, Вера… Вера могла быть другой. Ведь даже в их мире она была не просто объектом любви, а соучастницей, музыкантом, человеком, чьё восприятие было ключом ко всему. Катя сначала сопротивлялась, но в глубине души, под слоем боли, тоже таилось жгучее любопытство. Увидеть ту, которую отец любил больше всего на свете. Живую.
Найти её оказалось ещё проще. Вера Смирнова (она не меняла фамилию) была знаменитостью. Не мировой, но уважаемой в советской и мировой музыкальной среде. Композитор, пианистка, лауреат государственных премий. Её последний концерт был месяц назад в Москве, но, согласно прессе, она часто уединялась для работы в Крыму, в доме творчества композиторов «Судак», который, как выяснилось, находился всего в тридцати километрах от их посёлка.
Они добрались туда на попутной машине (добродушный шофёр грузовика с арбузами даже не спросил документов). Дом творчества оказался не роскошным курортом, а уютным, заросшим виноградом комплексом старых дач на берегу моря. Воздух пах морем, хвоей и тишиной. Здесь не было суеты. Катя, нарядившись в лучшее из того, что у них было (что было не сказать чтобы много), подошла к администратору и, сказав, что она журналист из московского музыкального журнала, запросила встречу с Верой Игоревной. К её удивлению, та, проверив что-то в журнале, кивнула: «Вера Игоревна принимает в беседке у моря в четыре. Не опаздывайте».
Беседка была круглой, деревянной, стояла на самом краю обрыва, с которого открывался вид на бескрайнюю синеву Чёрного моря. И в ней, за небольшим столиком с чашкой чая, сидела она. Вера.
Лео замер в нескольких шагах, давая Кате идти первой. Он видел её со спины — прямую, изящную спину, седые, аккуратно собранные в пучок волосы. Она что-то писала в нотной тетради. Катя сделала шаг, скрипнула гравийка под ногами. Вера обернулась.
И Лео увидел её лицо. Оно было старше, чем на фотографиях, но не старым. В нём было достоинство, ум и какая-то глубокая, внутренняя умиротворённость, которую не смогли стереть годы. Но самое главное — глаза. Те самые светло-серые глаза, которые он видел в видениях. Они смотрели на Катю спокойно, вопросительно.
— Здравствуйте, — сказала Вера. Голос был тёплым, чуть хрипловатым, как и в том беззвучном шёпоте из прошлого. — Вы от журнала «Музыкальная жизнь»? Не помню, чтобы я давала интервью.
— Нет, — честно сказала Катя, и её голос дрогнул. — Мы… мы не журналисты. Мы пришли к вам с другой историей. Очень странной. И мы будем понимать, если вы попросите нас уйти.
Вера внимательно посмотрела на неё, потом перевела взгляд на Лео, стоявшего в тени. В её взгляде не было ни страха, ни раздражения. Было лишь сосредоточенное внимание, как у музыканта, прислушивающегося к сложному аккорду.
— Странные истории иногда бывают самыми интересными, — сказала она и жестом пригласила их сесть. — Рассказывайте. У нас есть время.
И они начали. Сначала Катя, сбивчиво, путаясь, потом Лео, подхватывая, объясняя научную часть. Они говорили обо всём. О своём мире. О гибели Веры там. Об Аркадии, его безумии, «Хрониках», «Каденции», о точках доступа, о прыжке. О встрече с пустым Аркадием здесь. Они не скрывали ничего, вываливая перед этой спокойной женщиной всю свою боль, своё безумие, свою потерянность. Это был исповедь, последняя попытка быть услышанными кем-то, кто, возможно, мог понять.
Вера слушала. Не перебивая. Не меняя выражения лица. Только иногда её пальцы слегка постукивали по столу, как будто отбивая невидимый ритм. Она смотрела то на Катю, то на Лео, и в её глазах не было недоверия. Было… узнавание. Не личное, а какое-то глубинное, как будто она слушала не историю о себе, а знакомую, давно ожидаемую симфонию.
Когда они закончили, воцарилась тишина, нарушаемая лишь криком чаек и шумом прибоя. Вера откинулась на спинку кресла, закрыла глаза. Минуту, две. Потом открыла.
— Я всегда чувствовала эхо, — тихо сказала она. — Не воспоминания. А именно эхо. Как будто моя жизнь — это мелодия, а где-то рядом звучит её… вариант. Диссонансный, трагический. Особенно когда я играю Скрябина. В его музыке есть что-то… пороговое. Он пытался услышать музыку сфер, звучание вселенной. А я, играя его, иногда слышала не только ноты. Слышала… тишину после обрыва. Чью-то боль. Особенно сильную — лет двадцать пять назад. Я тогда даже заболела, врачи не могли найти причину. А мне просто было… невыносимо грустно. Как будто я потеряла что-то очень важное, но не могла вспомнить что.
Она посмотрела на Катю.
— Вы говорите, в том мире я погибла. И Аркадий… сошёл с ума от горя. И построил машину, чтобы вернуть меня. А здесь… здесь мы просто разошлись. Он ушёл в свою науку, я — в музыку. Мы остались друзьями, встречаемся иногда, вспоминаем молодость. Но той страсти, той… всепоглощающей связи, о которой вы говорите, не было. Мне всегда казалось, что между нами что-то должно было случиться, но не случилось. Как недоигранный аккорд. Теперь я понимаю — оно случилось. В другом месте.
Она встала, подошла к краю беседки, посмотрела на море.
— Ваш приход… он не случаен. Эти «эхо», которые я чувствовала, в последние месяцы стали сильнее. Как будто стена между… вариантами истончается. Я видела сны. Странные. Про комнату, в которой я не живу. Про прибор, которого нет. Про человека, — она кивнула на Лео, — которого никогда не видела, но который стоит у этого прибора. И про девушку, — её взгляд снова вернулся к Кате, — которая смотрит на меня со такой болью, что хочется плакать.
Катя не выдержала, и слёзы, которые она сдерживала всё это время, хлынули потоком. Она не рыдала, просто сидела, и слёзы катились по её лицу. Вера вернулась, села рядом, взяла её руку в свои. Руки у Веры были сильными, с упругими пальцами пианистки.
— Не плачь, — сказала она мягко. — Ты пришла не к чужой женщине. Ты пришла к той части себя, которая могла бы стать твоей матерью в иной жизни. И я чувствую это. Я не знаю, как это работает. Но я знаю, что вы здесь не просто так. И ваш Аркадий… тот, настоящий… он не просто так построил свой маяк. И не просто так вы нашли дорогу сюда. Всё это часть чего-то большего. И мне кажется, мне нужно вам помочь. Потому что эти «эхо»… они становятся громче. И это не к добру. Что-то трещит. Не только у вас там. И здесь тоже.
Лео слушал, и в его груди, вместо отчаяния, начало разгораться что-то новое — не надежда, а понимание. Они нашли не просто свидетельницу. Они нашли союзника. Человека, который чувствовал разрывы реальности на каком-то глубинном, перцептивном уровне. Музыканта, для которого реальность была полифонией, и он услышал в ней фальшивую, страдающую ноту — ноту своей собственной смерти в другом мире.
Игра изменилась. У них появился проводник в этом чужом мире. Проводник, который, возможно, знал дорогу не к потерянному отцу, а к пониманию того, что же на самом деле начало происходить с тканями мироздания, и почему два изгоя из другого мира оказались так нужны здесь и сейчас.
⏳ Если это путешествие во времени задело струны вашей души — не дайте ему кануть в Лету! Подписывайтесь на канал, ставьте лайк и помогите истории продолжиться. Каждый ваш отклик — это новая временная линия, которая ведёт к созданию следующих глав.
📖 Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/6772ca9a691f890eb6f5761e