Когда я впервые поймал эту мысль, сам себе не поверил. «Джентльмены удачи» у нас в голове живут как комедия-аттракцион: грим, цитаты, «кушать подано», «редиска» и дальше по списку. Но если отложить реплики в сторону и посмотреть на скелет сюжета, он неожиданно напоминает один очень древний сюжет, который знают даже те, кто Библию не открывал. Да, конечно многим теория покажется излишне притянутой, но давайте не будем отрицать то, что наши советские "Джентльмены" - это фильм не про шлем Македонского, а про моральный рост и изменение бандитов, которые попали в руки к воспитателю волею судьбы.
Что было "зашито" в фильм?
Речь про сцену распятия, где Христос оказывается между двумя разбойниками. В Евангелии от Луки один из них бранит и требует чуда, второй признаёт свою вину и просит: «вспомни меня», после чего получает обещание рая. Имена этих двоих в канонических текстах не названы, но в традиции закрепились как Дисмас (благоразумный) и Гестас (неблагоразумный).
Теперь давай честно: что Серов делает в «Джентльменах удачи»? Он берёт абсолютно «светлого» человека и помещает его в середину преступного мира не по своей воле. Трошкин не герой-спаситель по должности, он воспитатель. Он работает с детьми, и это важная деталь, он умеет менять людей не силой, а голосом, паузой, простыми правилами, которые сначала смешат, а потом вдруг становятся опорой. В этой истории его «возносят» не на пьедестал, а засовывают в грязь. Ему дают чужую роль, чужое имя, чужой голос. И рядом с ним оказываются двое, Косой и Хмырь, которые в фильме выполняют не только комическую функцию.
Вот здесь и начинается параллель с двумя разбойниками.
У Дисмаса и Гестаса разная реакция на одного и того же Человека рядом. Один видит в нём шанс, второй видит раздражитель. Один слышит смысл, второй слышит угрозу привычному. Это не про мораль в лоб, а про внутреннюю готовность повернуть в другую сторону. В «Джентльменах удачи» Данелия делает то же самое, только по-комедийному, чтобы зритель не отшатнулся.
Косой постепенно начинает «сдаваться» не милиции и не страху, а нормальности. Он первым пробует жить иначе. Не потому что ему прочитали лекцию, а потому что рядом появился человек, рядом с которым можно не играть в волка. Это видно по мелочам, и фильм этим силён: Косой начинает повторять слова Трошкина, подхватывает интонации, втягивается в бытовые правила, которые в тюрьме звучат почти как молитва о человеческом. Он не становится святым, он становится чуть менее зверем. Ровно так, как в евангельской истории благоразумный разбойник остаётся разбойником, только в последний момент перестаёт кривляться и говорит по-настоящему.
Хмырь устроен иначе. Он умнее, он осторожнее, он цепляется за привычное. Он может соглашаться внешне, но внутри держит фигу в кармане. Да, это именно он ворует деньги. Это именно он страдает от письма жены, его держит прошлое и идти к спасению через присоединение к Трошкину он не хочет. Хотя при всем этом, он искренне скучает по сыну и жене, по дому и прежней жизни.
В евангельском сюжете Гестас тоже не выглядит «монстром», он просто не делает шаг, потому что этот шаг требует признания собственной вины и отказа от прежней позы.
Ещё одно доказательство теории
Самая точная сцена, которая связывает всё это в одно, - финальная схватка, когда каждый выбирает сторону буквально руками. Уверен, вы это не раз отмечали: Косой вырубает Доцента, а Хмырь бьёт Трошкина. Эта развилка работает почти как иконописная композиция «меж двух разбойников», только в советской комедии её прячут в динамику.
Один разбойник оглушает «тёмного двойника», второй оглушает «светлого».
И ты понимаешь, что режиссёр не обещает автоматического спасения. Рядом со «светлым» можно прожить неделю, месяц, даже год, а потом в решающий момент всё равно выбрать привычное.
И тут важен ещё один слой, который усиливает притчевость: двойник Трошкина - Доцент. В христианской оптике это очень узнаваемая конструкция: человек с одним лицом, но с разной внутренней природой. Серов делает зло не внешним монстром, а возможной версией того же самого лица. Как будто говорит зрителю: самый неприятный враг — не тот, кто с другой планеты, а тот, кто мог бы быть тобой, если бы ты однажды свернул не туда.
Трошкин в этой схеме похож на Христа не тем, что он святой, а тем, что он стоит в центре и становится мерой. Он никого не бьёт, не строит из себя судью, не читает идеологических речей. Он вытягивает наружу выбор других людей просто своим присутствием и своей человеческой нормой. А дальше уже начинается страшно взрослая часть: один выбирает, другой отказывается.
Мне кажется, именно поэтому «Джентльмены удачи» так долго живут. Фильм смешной, да. Но под смехом там спрятана притча о том, что шанс на изменение появляется рядом с человеком, который умеет быть человеком. И что этот шанс не действует как гипноз.
Если вам нравится такой взрослый пересмотр знакомых фильмов, подписывайтесь на канал «Перемотка». Кнопка «Подписаться» прямо под названием — один клик, и новые статьи не потеряются.