Ночевать в ветклинике — это как жить в коммуналке с очень странными соседями.
Тебе обещали «тихую ночную смену», а по факту у каждого жильца свои планы:
у одного в два ночи обострение меланхолии,
у другого — гастрономический зуд «а не поесть ли бинта»,
у третьего — внезапная потребность перевернуть лоток и переосмыслить жизнь.
В ту ночь мы остались вдвоём: я и кошачий стационар.
Ассистентка заболела, вторую смену снять было не с кем, а пациенты сами себя не прокапают — поэтому роль «ответственный взрослый» выпала мне.
Клиника ночью — совсем другой мир.
Днём это шумный рынок: двери хлопают, кто-то спорит на регистратуре, в коридоре дети тискают щенков, кто-то спрашивает: «А вы точно врач, у вас татуировка».
Ночью — полуподвал в стиле «городской ужастик»: приглушённый свет, пустой коридор, автомат с кофе, который тихо гудит, как старый холодильник, и глухое сопение из палат.
У нас было шесть кошек в стационаре. Каждая — отдельный характер и диагноз.
Черепаховая Мадемуазель — после операции, ехидно щурится и делает вид, что вообще-то она пришла сюда на СПА-процедуры, а не «вашу эту резню».
Рыжий кастрат Федя — поступил с мочекаменной, но ведёт себя как человек с лёгким характером: поел — поспал, проснулся — поорал, потому что «хочу внимания».
Чёрный подросток Поршик — найденыш с улицы, у которого внутри такое количество энергии, что ему бы гоночной машиной быть, а не котом.
Ещё трое — тихие, домашние, в мягких воротничках, с надписями в карте «собственница очень переживает». Есть такое правило: чем больше «очень переживает» в карте, тем более философски сам кот относится к происходящему.
Часов в одиннадцать ночи я обошёл всех, проверил капельницы, сменил пелёнки, выслушал мяуканье на тему «почему вы не домой, а я тут», сделал себе кофе и сел на посту.
За окном шуршал редкий транспорт, в коридоре пахло хлоркой и каким-то странным домашним уютом: всё-таки, когда вокруг спят животные, воздух другой.
Я не люблю мистику, но у ночной смены есть своя магия:
мир сузился до пары комнат, столика с журналом и перечня задач «дожить до утра, не забыв покормить».
Час ночи.
Федя мирно мурлыкал во сне, перебирая лапами так, будто ему снилось, что он наконец-то поймал тот самый красный огонёк лазерной указки.
Мадемуазель смотрела на меня с видом «где шампанское и устрицы», Поршик боролся с поилкой — пытался её обнять и победить сразу.
Я зевнул, допил холодный уже кофе и решил на всякий случай ещё раз всё проверить. Тактика простая: чем больше ходишь, тем меньше шанс уснуть лицом в историю болезни.
Где-то на половине второго я заселился с ноутбуком в ординаторской, обсуждая с собой вечный вопрос: «Отвечать сейчас клиентам в ветчат или оставить до утра, когда перестану писать слово “анализы” с тремя “н”?»
Потом, как водится, отвлёкся на какие-то анализы уже чужие, в новостях.
Тишина вокруг была такая, что слышно, как тикают часы и как у автомата с кофе что-то внутри периодически вздыхает.
И вот ровно в два ночи эта тишина сломалась не звуком, а… взглядом.
Сначала я не понял, что произошло.
Просто в какой-то момент кожа на затылке встала дыбом — то самое ощущение, когда в кино герою «кто-то смотрит в спину».
Я поднял глаза к монитору камеры — у нас в стационаре стоит простая такая, техническая.
И выдохнул вместе с ней.
Все шесть кошек, которые до этого были заняты каждый своим важным делом,
одновременно замерли и разом повернули головы в одну сторону.
Не на дверь, не на миски, не на меня, — в угол комнаты, туда, где на стене висела квадратная вентиляционная решётка и за ней — стена, а дальше по плану здания — небольшой офис соседей.
Картина была честно жутковатая.
Мадемуазель, которая вообще никогда не суетится, сидела, вытянув шею, уши — локаторами вперёд.
Федя, который обычно реагирует только на корм, сидел столбиком, хвост обмотан вокруг лап.
Даже Поршик, наша вечная турбина, застыл, разинув рот, как будто в воздухе зависло что-то очень важное.
Все шесть пар глаз смотрели в одну точку.
Я автоматически отключил звук ноутбука. В комнате стало ещё тише.
Даже улица куда-то пропала.
Только лёгкое шуршание капельницы и синхронное «тук-тук-тук» моих собственных мыслей по черепу.
Если бы я был обычным клиентом, я бы в этот момент сделал два вывода:
а) «кошки видят духов»,
б) «надо срочно вызывать батюшку с ладаном».
Но я ветеринар. У нас положено сначала искать мышь, а уже потом домового.
Я поднялся, пошёл в стационар.
Кошки даже не отвели от меня взгляд — так, одним глазом отметили, что я жив, но объект интереса у них явно был другой.
Я остановился у решётки.
Нюхнул воздух.
Пахло чем?
Нашим стандартным букетом: влажная пелёнка, корм, немного хлорки. Никакого серы, мистического ладана, серых кардиналов.
Но кошки при этом не расслаблялись. Некоторые тихо подвывали, другие шевелили усами, будто считывали азбуку Морзе из воздуха.
— Ну что вы там увидели, экстрасенсы вы мои? — пробормотал я. — Крыс?
Крысом оттуда не пахло. Вентиляция, конечно, иногда приносила в клинику чужие запахи — кто-то в соседнем офисе жарил котлеты, кто-то мыл полы дешёвым средством. Но такого хорового «внимание!» я ещё не видел.
Я аккуратно приложил ухо к стене рядом с решёткой.
Сначала — ничего.
Потом… какой-то далёкий звук. Словно кто-то возится с железом. Не громко, глухо. Скрежет, пауза, глухой удар.
Можно было списать на старые трубы. У нас в городе половина домов разговаривает такими звуками.
Но коты при каждом таком «скрежет-тук» синхронно дёргали ушами.
— Так, — сказал я, уже самому себе. — Или я схожу с ума, или мы дружно слушаем соседей.
За стеной у нас располагался небольшой офис «быстрых денег» и какая-то мелкая контора, которая днём торговала тем, что «дешево и в рассрочку». Ночью там быть никого не должно.
«Ночью там никого не должно» — идеальная фраза, чтобы начались приключения.
Где-то на пятом «скрежете» мне окончательно стало не по себе.
Если бы я был один, наверное, подумал бы: «показалось». Но когда шесть кошачьих радаров дружно показывают один и тот же курс, трудно рассказывать себе сказки.
Я вернулся на пост, взял ключи от чёрного выхода и, на всякий случай, напихал в карман одноразовые перчатки. Ветеринарский мозг странный: ты можешь идти проверять в темноту возможных грабителей, но всё равно думаешь: «а вдруг кровью обплещет, перчатки пригодятся».
Перед тем как выйти, я ещё раз глянул в камеру.
Кошки сидели всё так же, как группа разведчиков у радара. Только Поршик заметив, что я ушёл к двери, — коротко мяукнул: мол, «возвращайся аккуратным».
Выход во двор у нас через узкий коридор и железную дверь. За дверью — полоска асфальта, мусорные баки, куст сирени и стена соседнего офиса, в котором днём берут кредиты «до зарплаты, до пенсии, до конца света».
Ночь была прохладная, влажная. Лампочка над дверью давала тот самый жёлтый свет, при котором всё становится немного киношным.
Я прислушался.
Снаружи — тишина. Машины не проезжают, люди не ходят, коты не поют.
Сделал пару шагов вдоль стены, дошёл до окна этого соседнего офиса. Шторы внутри были опущены, но по щели снизу пробивалась полоска света.
— Интересно… — пробормотал я.
К свету добавился тихий звук — будто где-то внутри кто-то возится с металлом.
Больше походило на то, как вскрывают старый сейф в кино, только в нашем случае кино неожиданно становилось документальным.
«Ну здравствуй, здравствуй, здравствуй», — сказала внутренняя тревожная кнопка.
Я отступил на шаг и достал телефон.
— Служба 112, слушаем вас.
— Доброй ночи, — сказал я максимально нормальным голосом, пытаясь не звучать как сумасшедший, который звонит «потому что кошки на стену смотрят». — Ветеринарная клиника, во дворе. За стеной — офис микрозаймов. Сейчас два ночи, внутри горит свет и слышны характерные звуки, словно там вскрывают сейф или что-то металлическое.
Я сделал паузу:
— У них по расписанию в это время никого нет.
— Адрес? — спокойно спросил диспетчер.
Я назвал адрес, уточнил, где именно во дворе вход, где заезд.
— Экипаж направим, — сказала она. — Оставайтесь на месте, внутрь не заходите.
«Внутрь не заходите» — это, кстати, всегда лучшая часть инструкции. Особенно когда ты стоишь в темноте, а за стеной кто-то ковыряет чью-то кассу.
Я отключился, постоял ещё пару минут, прислушиваясь.
Звуки продолжались: скрежет, удар, чьё-то тихое матерное «давай быстрее».
Теперь уже никаких сомнений не было: это не труба, не мыши и не домовой, который решил переставить мебель.
Я вернулся в клинику.
Кошки в стационаре по-прежнему смотрели в сторону вентиляции. Но теперь в их позах появилась ещё и какая-то злость.
Мадемуазель шипела вполголоса, Федя нервно дёргал хвостом, Поршик ходил кругами по клетке, потом вставал на задние лапы и упирался лапами в стену, будто хотел пролезть через неё.
— Спокойно, ребята, — сказал я. — Сейчас придут взрослые дяди.
Меня в такие моменты всегда умиляет, как животные реагируют на то, что мы называем «искусственным» — сигнализацией, металлическим скрежетом, непривычным теням.
Им не надо объяснять, что в два ночи офис с деньгами должен спать. Они просто чувствуют, что в их ночном пейзаже появился новый звук, новая вибрация.
Я включил в коридоре свет поярче, ещё раз проверил двери, на всякий случай закрыл на допзамок вход из двора. Коты — котами, а осторожность ещё никому не мешала.
Минут через десять во дворе послышались шаги и короткое «тук-тук» по железной двери.
Я выглянул в окно — синий проблесковый маячок подсвечивал стены двора.
Два молодых, но уже слегка уставших от жизни полицейских выглядели так, как обычно выглядят люди, которых подняли с поста ради «подозрения на шорох».
— Здравствуйте, кто вызывал? — спросил один.
— Я, — показал я рукой. — Пётр, ветеринар.
— И что у вас тут?
Я коротко пересказал: шум, свет, закрытый по идее офис, странная реакция котов. Про котов они, конечно, скептически усмехнулись, но записали.
— Ну, за животных спасибо, конечно, — сказал второй. — Но больше нас всё-таки интересуют звуки.
Он подошёл к двери офиса, попробовал ручку — та была закрыта. Прислушался к щели — и даже ему, закалённому, стало понятно: внутри кто-то есть.
— Полиция, откройте! — громко сказал он.
В ответ — тишина. Потом торопливое шуршание и звук, как будто кто-то спешно что-то роняет.
— Ещё раз спрашиваю: полиция, откройте дверь.
Замок молчал.
Дальше всё развивалось по учебнику: вызов группы быстрого реагирования, переговоры с дежурным, поиск владельца, который в итоге, разбуженный в три ночи, прибежал в спортивных штанах и с глазами «что вы там делаете с моим бизнесом».
Владельцу достаточно было один раз приложить ухо к двери, чтобы у него изменился цвет лица.
— Там не должно быть никого, — зашептал он. — У меня охрана только сигнализацию смотрит, и то удалённо…
Получив разрешение, ребята вскрывали дверь уже профессионально. Я стоял чуть поодаль, стараясь не мешать и одновременно не упустить никаких деталей. Профдеформация: потом ведь будешь пересказывать, как сериал.
Дверь поддалась с неприятным звуком.
Внутри всё выглядело так, как обычно выглядит офис после того, как туда проникли люди с очень специфическим интересом к наличным.
Стол был перевёрнут на бок, шкафчики распахнуты, по полу валялись бумаги. У задней стенки — массивный сейф, возле которого двое молодых мужчин очень неудачно изображали «мы тут случайно проходили мимо и просто присели».
Один сидел на корточках с отверткой в руке, второй стоял, прижимая к груди чёрный пакет.
Лица у обоих были такими, что сразу хотелось спросить: «Ребят, у вас точно всё хорошо со стратегией?»
— Ага, — только и сказал один из полицейских. — Мыши, значит, шумели.
Дальше началась официальная часть: «лежать», «руки за голову», «что здесь делаем», «документы», «понятые». Я, как человек, вызвавший, остался в коридоре, чтобы потом дать пояснения.
Не скажу, что испытывал торжество. Скорее, странную смесь облегчения и дурного юмора:
если бы не ночная смена, не кошки, не этот чёртов скрежет по металлу — всё это открыли бы утром владелец и полиция, но совсем в другом настроении.
Когда формальности немного улеглись, ко мне подошёл тот самый владелец офиса — невысокий мужчина с одутловатым лицом, который ещё недавно вежливо поздравлял нас с Новым годом шоколадкой «за то, что лечите мою Мусю».
— Пётр, да? — сказал он. — Это вы вызвали?
— Я, — кивнул я. — Но идея была коллективная, — махнул в сторону стационара. — Мои пациенты первыми отреагировали.
Он посмотрел на дверь клиники, на полицейских, на двоих горе-взломщиков, которых выводили в наручниках, и вдруг неожиданно сел на ступеньку.
— Я ж… я ж кредит ещё за этот сейф не выплатил, — глухо сказал он. — А там вся касса…
— Ну, насколько я понимаю, вскрыть они его не успели, — заметил я.
Один из полицейских, проходя мимо, кивнул:
— Не успели. Ещё час — и, может, было бы иначе. А так — только дверь чинить.
Владелец посмотрел на меня уже другим взглядом:
— Спасибо. И вашим этим… — он замялся. — Как их…
— Кошкам, — подсказал я.
— Во, — он слабо улыбнулся. — Им больше.
Когда вся эта кавалькада уехала, во дворе снова стало тихо. Только лампочка жужжала, как будто жаловалась на переработку.
Я вернулся в клинику.
В стационаре было ощущение, словно ничего и не произошло. Мадемуазель снова занялась важным делом — вылизывала лапу и следила, чтобы ей подали завтрак вовремя. Федя дремал с открытым ртом. Поршик лез лапами в миску — проверить, не выдали ли что-то новое.
Вентиляционная решётка, которая ещё полчаса назад была главным объектом национального внимания, теперь никого не интересовала.
— Ну да, — усмехнулся я. — Задача выполнена, можно и поспать.
Я прошёлся между клетками, раздал по кусочку влажного корма «за бдительность» и сел обратно на посту.
Сон, конечно, после такого не шёл.
В голове крутился один и тот же образ: шесть пар глаз, уставленных в стену, и скрежет по металлу, который вначале я мог бы списать на «показалось».
Утром, когда пришла дневная смена, я пересказал историю.
Девчонки сначала хохотали:
— То есть, кошки у нас теперь не только в стационаре, но и на сигнализации подрабатывают?
Потом, когда увидели в новостях короткую заметку «ночью задержаны двое при попытке взлома офиса микрофинансовой организации», — притихли.
— Слушай, — сказала одна, — а ведь мы почти каждую ночь слышим, как они реагируют на что-то за окном. Мелькнула тень — все одновременно головы подняли. Машина к подъезду подъехала — прислушиваются.
— Живые датчики движения, — пожал я плечами. — Только мы их чаще ругаем за «опять орёт ни с того ни с сего».
Я вспомнил клиентов, которые рассказывают:
«Кошка вдруг стала шипеть на дверь, когда муж приходит».
«Пёс рычит на соседа по лестничной клетке, а до этого всех любил».
«Кот сидит всю ночь у детской и не отходит, когда ребёнку плохо».
Мы, конечно, можем объяснять это запахами, гормонами, привычками. И будем правы. Частично.
Но есть одно маленькое «но».
Животным вообще не интересно, что человек думает о себе.
Им всё равно, кем вы работаете, сколько зарабатываете, какие у вас планы на жизнь и кто там что про вас сказал в чатике класса.
Они считывают другое: запах страха, злости, алкоголя, странного металла за стеной, нагретого сейфа, включённого в неположенное время.
Считывают движения: как человек идёт, как дышит, как открывает дверь.
И иногда их внезапное «все смотрим сюда» — это не про «кошки видят духов»,
а про «нас что-то конкретное насторожило, а ты, человек, смотри сам, что с этим делать».
Если бы я в ту ночь не обратил внимания на их странный хоровой взгляд, офис бы всё равно ограбили — или, как минимум, сильно попортили. Полицейские приехали бы утром, владельца трясло бы ещё сильнее, а я, пролистывая новости, мог бы вздохнуть: «Ух ты, это же наш сосед».
Но шестеро котов решили иначе.
Они просто сделали то, что умеют: заметили, что в их мире появился новый запах и звук, и замолчали, чтобы лучше его услышать.
А я — сделал то, что наконец-то должен был сделать человек: встал, вышел во двор и позвонил не в астрологу, а 112.
И каждый раз, когда теперь вижу, как кто-то на приёме отмахивается:
«Да он у меня просто психованный, вечно на кухню ночью смотрит и орёт», —
я задаю один и тот же вопрос:
— А вы хоть раз встали и посмотрели, что там, кроме холодильника?
Может, там действительно просто мышь.
А может, как в ту ночь, за стенкой кто-то тихо и настойчиво скребёт по металлу.
И если у вас в доме все вдруг замолчали и посмотрели в одну точку —
иногда лучше сначала включить свет и мозг,
а уже потом — телевизор с передачей про «кошачью интуицию».