Валентин замер у калитки, всматриваясь в силуэт за решёткой вольера. Сердце колотилось так, будто он впервые в жизни шёл на свидание. Хотя нет — волнения было больше. Гораздо больше.
— Ты уверен? — Миккель положил руку ему на плечо. — Она не видела тебя три месяца. Может, стоит...
— Откроешь или мне самому? — перебил Валентин, не отрывая взгляда от вольера.
Миккель вздохнул и потянулся к замку. В этот момент из тени вольера появилась она. Сирга. Огромная львица замерла, уставившись янтарными глазами на человека у входа.
Время остановилось.
А потом всё произошло так быстро, что камера едва успела уловить движение. Сирга рванула к выходу с такой скоростью, что Миккель отпрыгнул в сторону, роняя связку ключей. Львица не просто выбежала — она вылетела из вольера, как снаряд из пушки.
Валентин даже не успел среагировать. Сто пятьдесят килограммов мышц и шерсти врезались в него с такой силой, что он полетел на спину прямо в дорожную пыль. Огромные лапы легли ему на плечи. Шершавый язык принялся облизывать лицо, шею, руки — всё, до чего могла дотянуться.
— Привет, девочка, — выдохнул Валентин, обхватывая львицу руками. — Я тоже по тебе скучал.
Сирга издала звук, который невозможно было назвать рычанием. Это было что-то среднее между урчанием, мяуканьем и хрипом. Она терлась мордой о его лицо, прижималась всем телом, не давая подняться.
— Эй, ну дай хоть встать! — рассмеялся Валентин. — Ты уже не малышка, которую можно на руках носить!
Но Сирга, казалось, была другого мнения. Она встала на задние лапы, передними обхватила человека за плечи и буквально повисла на нём. Валентин пошатнулся под её весом, но устоял.
— Безумие какое-то, — пробормотал Миккель, поднимая камеру с земли. — Я это вижу сто раз, и каждый раз не верю своим глазам.
— Снимаешь? — крикнул Валентин из-под львиной морды.
— Да! И это надо выкладывать немедленно. Люди должны увидеть.
То видео разлетелось по сети за считанные часы. Три миллиона лайков за первые сутки. Комментарии сыпались один за другим: "Это любовь в чистом виде", "Она помнит всё", "Невероятная связь", "Слёзы градом от такой преданности".
Но никто из зрителей не знал настоящей истории. А началась она одиннадцать лет назад, в один из самых страшных дней в жизни Валентина.
Подписывайтесь в ТГ - там контент, который не публикуется в дзене:
Тогда он работал в заповеднике Ботсваны третий год. Привык ко всему — к жаре, к опасности, к тому, что дикая природа жестока и не прощает слабости. Но к тому, что увидел в тот день, привыкнуть было невозможно.
Львица-мать лежала, полностью игнорируя троих новорождённых детёнышей. Два детёныша родились мёртвыми. Одна пищала, ползла, пыталась добраться до живота, но она отталкивала её лапой. Снова и снова.
— Что с ней? — спросил Валентин у старшего егеря.
— Молока нет. Бывает. Природа сама решает, кому жить, кому нет.
— А мы не можем...
— Не можем. Мы не вмешиваемся. Это дикие животные, Валентин. Запомни раз и навсегда.
Но он не мог. Особенно когда на следующий день третья — маленькая львица — всё ещё пыталась доползти до матери, хотя сил у неё почти не оставалось.
Валентин ждал до вечера. Когда стемнело, он вернулся к ним. Львица-мать ушла. Котёнок лежал неподвижно.
— Прости, — прошептал Валентин, осторожно беря малышку на руки. — Но я не могу просто смотреть.
Он нарушил все правила заповедника той ночью. Принёс львёнка к себе в домик, согрел, попытался напоить молоком из бутылочки. Она была такой крошечной — меньше килограмма, с закрытыми ещё глазами, с тонкими лапками.
— Ну же, пей, — уговаривал он, капая молоком ей на мордочку. — Ну пожалуйста.
Львёнок слабо шевельнул ушками. Язычок высунулся, слизнул каплю. Потом ещё одну.
— Да! Вот так, умница!
Он не спал всю ночь. Кормил каждые два часа. Грел грелкой. Массировал животик, как советовал ветеринар по телефону. К утру котёнок открыл глаза и посмотрел на него.
В тот момент Валентин понял, что потерян навсегда.
— Сирга, — сказал он вслух. — Буду звать тебя Сирга. Это значит "свобода" на языке местного племени.
Следующие три месяца были самыми сложными. Руководство заповедника хотело забрать львицу, передать в зоопарк. Валентин отказался. Он пообещал, что вернёт Сирге всё, чего лишила её мать — научит охотиться, жить в естественной среде, быть настоящей львицей.
— Ты с ума сошёл, — говорил ему Миккель, который тогда только появился в заповеднике. — Она дикий зверь! Как только подрастёт, инстинкты возьмут своё.
— Поживём — увидим, — отвечал Валентин, позволяя месячной Сирге карабкаться к себе на колени.
Прошли годы. Сирга росла. Из крошечного котёнка превратилась в грациозного хищника. Валентин выполнил своё обещание — научил её охотиться. Первая антилопа далась ей нелегко. Она промахнулась раз семь, прежде чем инстинкт сработал и бросок оказался точным.
— Видел? — с гордостью говорил Валентин Миккелю. — Она справилась!
— Справилась, — согласился тот. — Но, Валентин... она никогда не выживет в дикой природе. Ты понимаешь это?
Понимал. Конечно, понимал. Сирга умела охотиться, но не умела жить в прайде, не понимала социальных законов львиного сообщества. Другие львы воспринимали её как угрозу — она пахла человеком. А люди боялись её, потому что она всё-таки оставалась хищником.
Вольер построили просторный, с деревьями, с тенью. Валентин приходил каждый день. Гулял с ней, играл, разговаривал. Сирга встречала его всегда одинаково — выбегала, вставала на задние лапы, обхватывала передними. И каждый раз Валентин удивлялся, как это вообще возможно.
— Она же весит полтора центнера! — смеялся Миккель. — Как ты её удерживаешь?
— Любовь творит чудеса, — отшучивался Валентин, но в глубине души знал, что это правда.
Конечно, были и страшные моменты. Однажды во время игры Сирга увлеклась и прихватила его руку клыками. Не сильно, но достаточно, чтобы остались проколы.
— Всё, я отбираю у тебя эту кошку, — заявил Миккель, обрабатывая рану. — Она тебя однажды убьёт!
— Не убьёт, — спокойно ответил Валентин. — Она просто забыла на секунду, что я не львица.
И действительно, Сирга потом весь вечер не отходила от него, тёрлась, лизала руку, явно извиняясь. В её поведении читалась такая искренность, что невозможно было злиться.
Но самым сложным испытанием стала недавняя командировка. Валентину пришлось уехать на три месяца — конференция, потом исследовательская работа в другом заповеднике. Сирга осталась с Миккелем.
— Она справится? — беспокоился Валентин перед отъездом, в сотый раз оборачиваясь на вольер.
— Справится. Я же ей почти как брат, сам говорил.
— Почти — не значит родной.
Миккель потом рассказывал, что первую неделю Сирга почти не ела. Лежала у входа в вольер, вглядывалась в каждого проходящего человека. Её никто не интересовал.
— Она скучала, — говорил Миккель. — По-настоящему скучала. Знаешь, я раньше не верил, что львы способны на такие чувства. Но она ждала тебя. Каждый день.
Сейчас, когда первые бурные эмоции встречи схлынули, Сирга лежала рядом с Валентином в тени баобаба. Огромная голова покоилась у него на коленях. Он гладил её по гриве, которой у львиц не бывает, но у Сирги — благодаря генетической особенности — росла небольшая.
— Знаешь, — сказал Валентин Миккелю, который сидел неподалёку, — каждый раз, когда вижу комментарии под нашими видео, меня спрашивают: не опасно ли это? И я всегда отвечаю честно — очень опасно. Она дикое животное. Хищник. У неё инстинкты, рефлексы, которые сильнее любой привязанности.
— Но? — улыбнулся Миккель.
— Но любовь — это тоже инстинкт. Самый сильный. Она помнит, как я её спас. Помнит каждую ночь, когда я не спал, выкармливая её. Помнит, как учил её охотиться, как гулял с ней, как разговаривал.
Сирга приоткрыла один глаз, посмотрела на него снизу вверх и снова закрыла, довольно урча.
— Хотя, — добавил Валентин, почесывая львицу за ухом, — я никогда не советую повторять это с другими дикими животными. Наш случай — исключение. Мы росли вместе. Я для неё — семья. Единственная семья.
— Ты для неё отец, — поправил Миккель. — Она так на тебя смотрит, как детёныш на родителя.
В этот момент к ним подошла группа туристов. Им разрешили понаблюдать издалека, за ограждением. Сирга мгновенно напряглась, приподняла голову.
— Тихо, девочка, — успокоил её Валентин. — Это друзья.
Львица недовольно фыркнула, но снова опустила голову. Хотя её взгляд, направленный на чужих людей, не оставлял сомнений — подходить ближе не стоит.
— Удивительно, — прошептала одна из туристок. — Она терпит посторонних только потому, что вы рядом?
— Она их не просто терпит, — объяснил Миккель. — Она понимает, что они важны для Валентина. Поэтому не трогает. Но попытайся кто-то приблизиться без него...
— Лучше не пытаться, — закончил Валентин. — Сирга знает только меня и, частично, Миккеля. Остальные для неё — потенциальная опасность или добыча.
Туристы простояли ещё минут двадцать, фотографируя, снимая на телефоны. Потом ушли, полные впечатлений. А Валентин остался. Как оставался каждый день последние одиннадцать лет.
— Ты никогда не жалел? — спросил Миккель, когда они остались одни. — Что спас её тогда? Что изменил свою жизнь?
Валентин задумался, глядя на Сиргу. Та спала, раскинувшись в тени, её бок мерно поднимался и опускался.
— Жалел? Ни секунды. Знаешь, когда я держал её в ту первую ночь, крошечную, умирающую, я подумал: вот она — настоящая свобода. Не в том, чтобы делать что хочешь. А в том, чтобы быть нужным. Чтобы твоя жизнь имела смысл. Сирга дала мне этот смысл.
— И ты ей, — добавил Миккель.
— И я ей, — согласился Валентин. — Мы спасли друг друга.
Сирга во сне потянулась, перевернулась на спину, раскинув лапы. В этой позе она выглядела совсем как домашняя кошка — только в сто пятьдесят раз больше.
— Просто большая кошка, — усмехнулся Миккель.
— Огромная, — поправил Валентин, поднимаясь. — Пойдём, разбудим её. Пора на прогулку.
Когда они подошли ближе, Сирга мгновенно вскочила. Встряхнулась, потянулась и снова бросилась к Валентину. На этот раз он был готов и устоял на ногах.
— Ну что, девочка, — сказал он, обнимая львицу за шею. — Пойдём гулять?
Сирга радостно фыркнула и потёрлась мордой о его плечо. Валентин рассмеялся, чувствуя, как внутри разливается тепло. То самое, которое не спутаешь ни с чем — тепло настоящей, безусловной любви.
Они пошли по знакомой тропе — Валентин впереди, Сирга рядом, иногда забегая вперёд, но постоянно оглядываясь, проверяя, идёт ли он следом. Миккель замыкал шествие с камерой.
— Эти кадры тоже выложишь? — спросил Валентин.
— Обязательно. Пусть люди видят — любовь не знает границ. Даже между человеком и диким зверем.
Солнце клонилось к закату, окрашивая саванну в золотистые тона. Сирга остановилась на небольшом холме, всматриваясь вдаль. Валентин подошёл, встал рядом.
— Красиво, правда? — тихо сказал он.
Львица повернула голову, посмотрела на него и снова уткнулась мордой ему в бок. В этом жесте читалось всё — доверие, привязанность, любовь.
Валентин положил руку ей на спину, чувствуя, как под ладонью перекатываются мощные мышцы. Вот она — его девочка. Его Сирга. Его смысл.
— Спасибо, что нашла меня тогда, — прошептал он. — Спасибо, что позволила себя спасти.
Сирга только довольно урчала в ответ, прижимаясь сильнее. А где-то далеко, в сети, видео их встречи продолжало набирать просмотры. Миллионы людей смотрели, как огромная львица бросается в объятия человека. И каждый, кто видел эти кадры, понимал — любовь действительно сильнее всего.