Первые часы в домике Веры были часами животного страха и боли. Я перевязала распухшую лодыжку тряпкой, найденной в чулане, и, стиснув зубы, вправила вывих, следуя смутным воспоминаниям из курса первой помощи. Боль была такой, что в глазах потемнело, но сознание не отпустило. Боль была кстати — она не давала думать о Марке. О том, что с ним сейчас делают.
Когда острая волна прошла, наступила фаза холодного, ясного отчаяния. Я одна. В глуши. Без связи. С врагом, который взял в заложники моего союзника и, вероятно, уже выпытывает у него координаты этого места. У меня не было оружия, кроме кухонного ножа с тупым лезвием. И не было плана, кроме как ждать, пока они найдут меня и прикончат или увезут.
Но сидеть и ждать — значило проиграть. Значило предать и Марка, который, возможно, держался, чтобы дать мне время, и Лидию, и мать, и саму себя. Нужно было действовать. Но как, будучи загнанной в ловушку?
Я заставила себя успокоиться. Сесть на пыльный пол, прислониться к стене и дышать. Вспомнить всё, что у нас было. Улики в безопасности. Заявление об эксгумации, возможно, уже где-то движется по инстанциям. Но этого мало. Нужно было ускорить развязку. Нанести такой удар, который заставил бы Волкова отступить и, возможно, освободить Марка. Удар, от которого он не смог бы отмахнуться деньгами или влиянием.
И тогда я вспомнила. Могила Лидии. Это было наше самое материальное доказательство. Но просто факт её существования ничего не значил без официального признания. Нужно было сделать так, чтобы эта могила заговорила. Громко. Публично. Чтобы её нельзя было проигнорировать.
Но как, находясь в подполье, организовать такое?
План начал вырисовываться из отчаяния. Он был безумным, отчаянным, но у него было одно преимущество — он использовал их же тактику против них. Они хотели всё скрыть, похоронить, замолчать. Значит, мне нужно было всё вытащить на свет. Не из тени, а сразу под софиты.
У меня не было доступа к интернету, но в доме, к моему удивлению, в старом комоде я нашла допотопный, но рабочий радиоприёмник. Я настроила его на волну какой-то районной станции, где передавали местные новости и объявления. Это была ниточка.
Следующий шаг — нужно было выбраться отсюда и добраться до цивилизации, не попасться. Но ехать куда-то в город, на вокзал — самоубийство. Они ждали этого. Нужен был другой путь.
Я вспомнила, что Вера говорила о соседке, бабе Мане, которая живёт через лес и иногда присматривает за домом. «Она простая, но душа золотая, и языка за зубами не держит». Это был риск. Но доверять пришлось бы кому-то.
Дождавшись темноты, я, превозмогая боль, побрела через чащу в сторону, указанную Верой. Изба бабы Мани оказалась такой же старой, но обжитой. В окне горел свет. Я постучала.
Дверь открыла полная, суровая на вид женщина лет шестидесяти. Увидев меня — грязную, с перевязанной ногой, с диким взглядом, — она не испугалась, а прищурилась.
— Ты от Веры? — хрипло спросила она.
— Да, — выдохнула я. — Мне нужна помощь. Телефон. И… чтобы никому не говорить, что меня видели.
Она долго смотрела на меня, потом кивнула и впустила внутрь. Она не задавала лишних вопросов. Дала мне свой старый кнопочный телефон (без интернета, только звонки и СМС) и миску щей. Пока я ела, она молча курила на крыльце, глядя в темноту.
Телефон — это был ключ. Но звонить напрямую Илье или кому-то из знакомых было опасно — линии могли прослушиваться. Нужен был посредник. И я вспомнила об Андрее, владельце блога. Он был осторожен, у него могли быть способы безопасной связи. Я нашла в памяти номер его редакции (он когда-то был указан на сайте) и отправила СМС с нового номера: «Андрей, это Архивариус. Крайняя ситуация. Нужен срочный и безопасный контакт. Жду цифры для мессенджера на этот номер».
Ответ пришёл через полчаса. Набор цифр — логин в одном из зашифрованных мессенджеров. У бабы Мани, к счастью, был старый, но ещё держащий зарядку планшет с вайфаем от соседей. Я установила программу, подключилась.
Андрей был в шоке, узнав, что произошло. Я вкратце объяснила ситуацию: Марк в плену, я в укрытии, нужен публичный скандал вокруг могилы Лидии Семёновой, и нужен он сейчас.
— Ты хочешь, чтобы я организовал прямую трансляцию с места эксгумации? — написал он, и я почти слышала его свист восхищения и ужаса.
— Больше. Я хочу, чтобы ты нашёл журналистов-расследователей, блогеров, правозащитников. Не тех, кого можно купить. Тех, кто любит сенсации и не боится власти. И чтобы они приехали туда завтра. Вместе со съёмочной группой. Я дам тебе точные координаты. Имя похороненной — Лидия Семёнова, 1958 г.р., исчезла в 1979-м. Подозреваемый в убийстве — Арсений Волков. Пусть зададут вопрос Следственному комитету: почему до сих пор нет дела? Почему родственникам отказывают в эксгумации? Создай такой шум, чтобы им пришлось либо начать действовать, либо публично оправдываться.
— Это игра с огнём. Для тебя и для меня, — ответил Андрей.
— Огонь уже горит, — написала я. — Осталось либо сгореть, либо поджечь их дом. Поможешь?
Пауза. Потом пришло сообщение: «Координаты. И всё, что у тебя есть по делу. Фото могилы, сканы писем, свидетельства. Я собираю команду. Будет адский скандал. Или нас всех прихлопнут».
Я передала ему всё, что помнила и что было сохранено у меня в памяти. Координаты кладбища, фотографию таблички, выдержки из писем Лидии. Это был мой последний, самый отчаянный ход. Превратить тихую, заброшенную могилу в эпицентр медиашторма.
План был таков: пока Андрей поднимает шум в медиа, я должна была добраться до того кладбища. Не для того, чтобы быть на камеру — это было бы самоубийством. А для того, чтобы быть поблизости, на случай если понадобится что-то подтвердить, или… если привезут Марка в качестве «доказательства» моей невменяемости. Я должна была видеть всё своими глазами.
Попрощавшись с бабой Маней (она сунула мне в карман краюху хлеба и банку тушёнки «на дорожку»), я, хромая, отправилась назад в дом Веры, чтобы забрать машину. Дорога до того забытого кладбища займёт несколько часов. Нужно было ехать ночью, чтобы успеть к утру, когда, как я надеялась, начнётся действие.
Я сидела за рулём старого седана, мчась по тёмным просёлочным дорогам, и в голове звучал один и тот же вопрос: успею ли я? Выдержит ли Марк до того, как этот скандал заставит Волкова отступить? И не станет ли эта могила не ключом к победе, а нашей общей могилой?
Но выбора не было. Подполье кончилось. Начиналась открытая, публичная битва. И первой её сценой должно было стать заброшенное кладбище, где сорок лет лежала девушка по имени Лидия, которая наконец-то должна была закричать так громко, чтобы её услышали все.
✨ Если вы почувствовали магию строк — не проходите мимо! Подписывайтесь на канал "Книга заклинаний", ставьте лайк и помогите этому волшебству жить дальше. Каждое ваше действие — словно капля зелья вдохновения, из которого рождаются новые сказания. ✨
📖 Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/68395d271f797172974c2883