Аромат свежесваренного кофе витал в солнечной кухне, смешиваясь с запахом горящих блинчиков. Алена, стоя у плиты, слышала за спиной привычный утренний шорох газеты. Казалось, этот субботний день будет таким же мирным, как и сотни предыдущих.
— На, пробуй, — она поставила тарелку с горкой блинов перед Максимом и села напротив, обхватив руками теплую чашку. — Помнишь, как мы тут первый блин комом испекли? Когда только мамину квартиру получили?
Максим отложил газету, улыбнулся. Его улыбка была теплой, но какой-то рассеянной.
— Еще бы. Красили потом эти стены три дня. Я тогда так устал, что заснул прямо на полу, на старом мамином ковре.
— Мамином, — тихо поправила Алена. — Он и сейчас в кладовке лежит. Жалко выбросить.
В воздухе повисла короткая пауза. Максим отодвинул тарелку, не притронувшись к еде. Его лицо стало серьезным, собранным. Алена почувствовала легкий, холодный укол беспокойства под ложечкой.
— Кстати, о квартире, Лена. Нам нужно серьезно поговорить.
Он говорил спокойно, деловито, как будто обсуждал оплату коммуналки.
— Говори. Что случилось?
— У Дениса наконец-то вырисовывается тот самый проект. Тот, о котором я тебе рассказывал. Логистическая компания. Все просчитано, контакты есть, не хватает только стартового капитала. Реальный шанс встать на ноги.
Алена кивнула, не понимая, к чему он ведет. Брат Максима, Денис, был вечным искателем «золотых жил», ни один из его проектов еще не взлетел, но Максим верил в него фанатично.
— Я очень рада за него. И за тебя.
— Нам нужны деньги, Лена. Сумма крупная. Банки под такой процент не дают.
Она медленно поставила чашку на стол. Звон фарфора показался ей неестественно громким.
— У нас нет таких денег. Ты же знаешь. Только общие накопления на отпуск, да и то…
— Они есть, — перебил он. Его голос потерял теплоту, стал плоским, настойчивым. — Квартира. Твоя мамина квартира. Район хороший, рынок сейчас активный. Мы продадим ее, вложимся в бизнес, а через год-два купим что-то получше. Может, даже домик за городом.
Слова падали, как тяжелые камни, в тишину кухни. Алена смотрела на него, не веря своим ушам. Она ждала усмешки, слова «шучу», но его взгляд был жестким и непреклонным.
— Ты… это серьезно? — ее собственный голос прозвучал чужим. — Продать мамину квартиру?
— Алена, не драматизируй. Это просто недвижимость. Бетон и кирпич. Мамы давно нет, а у нас с тобой есть будущее, которое нужно строить. Вместе.
Он произнес это слово — «вместе» — с таким нажимом, что стало понятно: это ультиматум. Либо ты со мной, либо ты — против меня.
Холод внутри сменился волной жара. В висках застучало.
— Это не просто бетон, Максим. Это последнее, что от нее осталось. Стены, которые она выбирала. Пол, по которому она ходила. Я здесь выросла. Ты как можешь?..
— Я могу думать о нас! — он резко встал, стул громко заскреб по полу. — О нашей семье! А ты живешь прошлым. Ты замуровала себя в этой квартире, как в склепе. Денис предлагает реальный шанс, а ты цепляешься за старые обои!
— Это мое наследство! — вскрикнула Алена, тоже поднимаясь. Руки дрожали. — Ты не имеешь права им распоряжаться!
— А кто вложил в него кучу денег? Кто тут ремонт делал? Кто новую сантехнику ставил? Я! Так что я имею полное право думать, как эти деньги приумножить!
Они стояли друг напротив друга, разделенные узким кухонным столом, который еще десять минут назад был символом их общего уюта. В его глазах она увидела не любовь, не просьбу, а расчетливый, требовательный азарт.
— Нет, — выдохнула она. Тихо, но очень четко. — Я не продам эту квартиру. Ни завтра, ни через год. Никогда. Это мое решение.
Лицо Максима исказилось. Обида, злость, разочарование — все смешалось в одну гримасу презрения.
— Прекрасно. Превосходно. Значит, так. Ты выбираешь мертвых вместо живых. Свою мать вместо мужа. Ясно.
Он резко развернулся и вышел из кухни. Через минуту Алена услышала, как хлопнула дверь в прихожей, а потом — входная дверь.
Тишина, наступившая после этого, была оглушительной. Она стояла посреди кухни, глядя на остывшие блины, на его нетронутую чашку кофе. Запах теперь казался горьким и тошным.
Он ушел. Слова «я ухожу» он не сказал. Он просто ушел, оставив в воздухе невысказанную, но понятную угрозу. Алена медленно опустилась на стул, обхватив себя руками. Холод вернулся, поселившись глубоко внутри, у самого сердца. Она смотрела в солнечное, пыльное окно и понимала: только что что-то сломалось. Что-то очень важное. И этот треск эхом отзывался в абсолютной, давящей тишине опустевшей квартиры.
Следующие семь дней растянулись в одно бесцветное, тягучее полотно. Тишина в квартире стала осязаемой. Она гудела в ушах навязчивым, низким звуком, который иногда нарушался только навязчивым тиканьем старых настенных часов в гостиной и мерным стуком капающей воды на кухне. Алена так и не вызвала сантехника.
Она двигалась по комнатам, как призрак, почти не замечая времени. Максим не звонил. Его молчание было громче любых слов. Оно кричало о том, что ее отказ стал непростительной, фундаментальной ошибкой, разломом, через который теперь невозможно переступить.
Единственной отдушиной стала подруга Катя. Она звонила каждый день, ровно в восемь вечера. Ее голос, жесткий, практичный и бесконечно родной, был якорем в этом море неверия.
— Он все еще на работе? — спросила Катя в четвертый день, уже не уточняя, кто «он».
— Не знаю. Не звонит.
— И ты ему не звонишь? Правильно. Держись. Это манипуляция чистой воды, чтобы ты сломалась и согласилась.
— Кать, а если он не вернется? — голос Алены звучал глухо, она сидела на полу в гостиной, прислонившись лбом к холодному радиатору.
— Если он выбрал брата-авантюриста и мифический бизнес вместо жены и дома, то тебе повезло, что это выяснилось сейчас. Ты в своем уме? Продать единственное жилье? Это твоя неприкосновенная квартира, наследство. Запомни это как мантру.
Катя была юристом в небольшой, но твердой фирме. Она говорила о правах, статьях и доказательствах так же легко, как другие о погоде. Ее слова придавали слабый, но ощутимый каркас реальности, который не давал Алене полностью рассыпаться.
На седьмой день, в субботу, Алена проснулась с четким, почти механическим решением. Так больше продолжаться не может. Нужно двигаться. Хотя бы убраться. Вытереть пыль, пропылесосить, выкинуть хлам. Физический труд должен заглушить мысленную жвачку.
Она натянула старые спортивные штаны и майку, включила на телефоне громкую музыку, чтобы заглушить тишину, и принялась за работу. Сначала кухня, потом гостиная. Когда дело дошло до прихожей, ее взгляд упал на дверь в кладовку — узкую, глухую комнатку без окна, где годами копилось старое.
Она открыла дверь, и на нее пахнуло запахом затхлости, старой бумаги и пыли. Включив свет, Алена увидела знакомый хаос: коробки с книгами, оставшимися от мамы, свернутый тот самый ковер, пару чемоданов эпохи СССР, банки с краской, оставшиеся от того самого ремонта.
«С этого и начну», — подумала она с мрачной решимостью. «Выкину половину».
Протирая пыль с коробок, она двигала их, освобождая пространство. За первой громоздкой коробкой с учебниками советских времен виднелась вторая, поменьше. Алена ухватилась за нее, чтобы вытащить. Коробка не поддавалась, словно что-то держало ее снизу. Она наклонилась, заглянув в щель.
И замерла.
За коробкой, параллельно стене, стоял незнакомый чемодан. Небольшой, современный, с черным поликарбонатным корпусом и серебристой фурнитурой. Он явно не принадлежал к маминому старью. И что самое странное — на его гладкой поверхности почти не было пыли, в то время как все вокруг было покрыто толстым серым слоем.
Сердце екнуло, сделав один тревожный, громкий удар где-то в горле. Алена отодвинула коробку, упираясь коленом в холодный пол. Она вытащила чемодан на свет. Он был легким. Замки не были защелкнуты.
Опустившись на корточки, она медленно, будто боялась, что изнутри что-то выпрыгнет, нажала на кнопки. Замки щелкнули с тихим, металлическим звуком. Она откинула крышку.
Внутри не было одежды. Не было личных вещей. Лежала одна-единственная серая картонная папка-скоросшиватель, потрепанная по краям. Больше ничего.
Музыка с телефона в соседней комнате играла как будто где-то очень далеко. Алена взяла папку. Она была не тяжелой, но от нее веяло холодом. Она вышла из кладовки в свет прихожей, села на тот самый старый мамин ковер, который собиралась выбросить.
Пальцы слегка дрожали, когда она развязала бечевки скоросшивателя. Внутри были аккуратно подшитые листы. Самый первый был сверху. Это была ксерокопия. Четкий шрифт, официальные графы.
Она начала читать. Сначала бегло, не вникая. Потом глаза вернулись к началу, и каждая буква начала обретать чудовищный, неоспоримый смысл.
«ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЙ ДОГОВОР
купли-продажи объекта недвижимости
(квартиры)»
Дальше шел адрес. Ее адрес. Адрес этой самой квартиры.
В графе «Продавец» были указаны ее фамилия, имя, отчество и паспортные данные. Все до единой цифры — верно.
Но внизу документа, в поле для подписи, стояла роспись. Размашистая, уверенная. Совершенно не похожая на ее собственный, более мелкий и сжатый почерк.
Алена вглядывалась, пытаясь найти сходство, оправдание — может, она сама когда-то так расписалась? Нет. Это была подделка. Грубая и наглая.
Она лихорадочно перевернула страницу. Под договором был подшит другой лист — расписка в получении денежных средств. Текст был написан от руки: «Я, нижеподписавшийся, Максим Игоревич Волков, получил от Общества с ограниченной ответственностью «Вектор» задаток в размере 500 000 (пятисот тысяч) рублей в счет обеспечения обязательств по предварительному договору купли-продажи квартиры по адресу...»
Далее следовал все тот же адрес. Сумма была обведена кружком. А под текстом — подпись мужа. Его настоящая, узнаваемая подпись. Та, что стояла в их совместном паспорте на странице о браке.
И дата.
Дата была за месяц до их ссоры. За месяц до того, как он, сидя на кухне, впервые озвучил свое «желание» продать квартиру.
Значит, это было не желание. Это был план. План, который уже приводился в действие за ее спиной. И задаток уже был получен. Не ей. Им.
Тишина, которая теперь воцарилась после того, как на телефоне закончилась песня, была уже иной. Это была не тишина опустения, а гулкая, звенящая тишина перед взрывом. Воздух словно сгустился, наполнился электричеством осознания.
Алена сидела на полу, сжимая в ледяных пальцах лист с чужой подписью, и смотрела в стену, не видя ее. Ощущение предательства было настолько физическим, что ее слегка тошнило. Все, что было до этого — ссора, его уход, боль — казалось теперь лишь легкой тревожной прелюдией.
Настоящая драма только что выпала из темноты кладовки, упав к ее ногам в виде серой картонной папки. И она понимала, что это только первая страница.
Алена не знала, сколько времени просидела на полу в прихожей, застыв, как каменное изваяние, с ледяными пальцами, вцепившимися в папку. Сознание отказывалось принимать смысл написанного. Оно разбивалось о простую, чудовищную истину: пока она варила ему кофе, пока верила в его заботу о «будущем», он уже подписывал бумаги на продажу ее дома.
Она механически перевернула следующий лист. Там была копия паспорта – ее паспорта. Разворот с фотографией и пропиской. Снято четко, все данные читались. Когда он успел это сфотографировать? Вероятно, когда она оставляла паспорт на столе для оформления какой-нибудь доставки. Или пока спала.
Далее – выписка из ЕГРН. Квартира, объект права собственности. ФИО владельца – ее имя. Это удостоверяло, что именно она является единоличной собственницей. Ирония была горькой: эти же документы, доказывающие ее право, теперь лежали в папке, как приложение к предательству.
Шум в ушах нарастал, превращаясь в гул. Нужно было думать, действовать, но мозг отказывался, зациклившись на одной фразе из расписки: «получил задаток… пятьсот тысяч рублей». Он взял деньги. Полмиллиона. И спрятал. Или уже потратил? И все это время вел себя как обычно, целовал ее перед сном, обсуждал планы на выходные.
Внезапная, резкая волна тошноты заставила ее подняться и почти бежать в ванную. Она оперлась о холодную раковину, глотая воздух. В зеркале на нее смотрело бледное, искаженное страхом и отвращением лицо с огромными глазами. Лицо жертвы, которую мягко, без сопротивления, ведут под нож.
«Нет, – сказала она вслух своему отражению, и голос прозвучал хрипло, но твердо. – Нет».
Это слово, произнесенное неделю назад Максиму, теперь обретало новую, стальную силу. Она умылась ледяной водой, чувствуя, как паралич отступает, сменяясь холодной, почти безэмоциональной яростью. Нужны факты. Нужен план.
Вернувшись в гостиную, она бережно, как доказательство преступления, разложила документы на журнальном столике. Сфотографировала каждый лист крупным планом при дневном свете, чтобы были видны все подписи и печати. Отправила снимки себе в облако и на запасную почту. Сердце выстукивало ровный, быстрый ритм – уже не от паники, а от адреналина.
Затем она взяла телефон и набрала номер Кати. Та подняла трубку после первого гудка.
— Привет, солнце. Как ты? Он объявился?
— Кать. Ты можешь сейчас говорить? Без посторонних.
Голос Алены был настолько неестественно спокоен, что на том конце провода сразу воцарилась тишина, а потом послышались шаги и звук закрывающейся двери.
— Я одна в кабинете. Что случилось? Говори.
— Я нашла кое-что. Документы. Предварительный договор купли-продажи моей квартиры. С моими данными, но с чужой подписью. И расписка Максима о получении задатка в пятьсот тысяч от какой-то фирмы «Вектор». Дата – месяц назад.
В трубке повисло молчание, нарушаемое лишь легким шипением связи.
— Ты абсолютно уверена? В подписи?
— Это даже не похоже. Это просто каракули. А его подпись – настоящая. Я ее знаю.
— Хорошо. Не трогай оригиналы. Сфотографировала?
— Да.
— Отлично. Слушай внимательно. То, что ты нашла – это, по сути, подготовка к мошенничеству. Предварительный договор сам по себе права собственности не переводит, но он создает обязательства. Задаток – доказательство серьезности намерений. Скорее всего, план был такой: он давит на тебя, ты, сломленная его уходом, соглашаешься на продажу. Ты идешь к нотариусу, подписываешь уже настоящий договор с этим «Вектором». Или же… – Катя сделала паузу, – или же, если ты упрешься, они попытались бы оспорить этот предварительный договор в суде, утверждая, что ты дала устное согласие, а подпись – твоя. Но с поддельной подписью это рискованно. Вероятнее первый вариант: психологический прессинг.
Алена слушала, и картина прояснялась, обретая четкие, безжалостные контуры.
— Но он же не мог всерьез думать, что я подпишу что-то, не глядя?!
— Лена, люди в состоянии стресса, после ссоры, под давлением «спаси семью» подписывают что угодно. Он на это и рассчитывал. А эти пятьсот тысяч… Они как крючок. Их, возможно, уже потратили с братом на тот самый «бизнес». И теперь он должен «Вектору» либо квартиру, либо деньги. Отсюда и такая настойчивость.
Ледяная логика слов Кати замораживала все остальные эмоции.
— Что мне делать?
— Первое: никому не говорить о находке. Ни единого слова. Второе: оригиналы спрячь в надежное место, о котором не знает никто, даже я. Идеально – банковская ячейка, но это время. Пока положи в такое место, куда он не полезет, если вдруг вернется. Третье: нужно выяснить, что это за ООО «Вектор». Я займусь этим завтра с утра. А ты… ты просто живи. И веди себя как обычно, если он появится. Не надо сцен и обвинений. Это твое главное преимущество сейчас: ты знаешь, а он – нет.
— Жить как обычно… – Алена горько усмехнулась, глядя на разложенные документы, перечеркивавшие всю ее обычную жизнь.
— Да. Ты сильнее, чем думаешь. Запомни: квартира – твоя. Закон на твоей стороне. А эти бумаги – теперь твое оружие. Дай мне день. Завтра вечером встретимся, обсудим все детально.
Они закончили разговор. Алена осторожно собрала документы обратно в папку. Ее взгляд упал на старую книжную полку в гостиной, где в ряд стояли толстые тома маминой советской энциклопедии. Мама никогда не позволяла выбрасывать их. Алена подошла, вытащила том на букву «М». Внутри, как она и помнила, был глубокий вырез, сделанный когда-то для хранения старых фотографий. Фотографии она давно переложила в альбом. Полость была пуста.
Она завернула папку в плотный полиэтиленовый пакет, аккуратно уложила в тайник и поставила книгу на место. «М» – как Максим. Как манипуляция. Как мошенничество.
Вечер опустился на город. Алена не включала свет. Она сидела в темноте, глядя в окно на зажигающиеся огни. Страх отступил, оставив после себя странную, пустотную ясность. Человек, которого она любила, с которым делила постель и планы на жизнь, оказался по ту сторону баррикады. Он стал оппонентом в смертельно серьезной игре, где ставкой был ее кров, ее последнее пристанище.
Она больше не чувствовала себя жертвой. Она чувствовала себя солдатом, зашедшим в тыл врага и нашедшим секретные карты. И это знание было горьким, но сильным. Впереди была битва, и теперь она, по крайней мере, знала истинное лицо противника и его намерения. Тишина в квартире больше не давила. Она стала боевой тишиной перед рассветом, полной скрытой решимости.
Прошло три дня. Три дня напряженного ожидания, когда каждый скрип лифта в подъезде заставлял сердце Алены биться чаще. Она почти не выходила из дома, выполняя работу удаленно, будто боялась пропустить решающий момент. Катя тем временем копала информацию об ООО «Вектор», но пока говорила, что это «долгий процесс».
Тишину четвертого дня, около полудня, разорвал резкий, настойчивый звонок в дверь. Не обычные два коротких звонка почтальона или курьера, а длинная, требовательная трель. Алена вздрогнула, оторвавшись от экрана ноутбука. Сердце упало. Она подошла к двери, не глядя в глазок.
— Кто там?
— Алена, это я. Открой.
Голос за дверью был знакомым, бархатным, с привычными нотками снисходительной теплоты. Свекровь, Ирина Витальевна. За ней послышался кашель — мужской, грубоватый. Брат Максима, Денис.
Ледяная волна прокатилась по спине. Они пришли. Так скоро. Значит, Максим бросил в бой тяжелую артиллерию. Алена на секунду закрыла глаза, собираясь с духом, вспоминая слова Кати: «Твое преимущество — ты знаешь, а они нет. Не опережай события». Она медленно повернула ключ, отодвинула защелку.
На пороге стояла Ирина Витальевна. Как всегда, безупречно одетая в стильное пальто, с аккуратной сумкой в руках. Ее лицо выражало озабоченность и легкий укор. За ее спиной, немного в стороне, переминался с ноги на ногу Денис. Он избегал смотреть Алене в глаза, его взгляд скользил по прихожей, оценивающе, будто он уже считал квадратные метры.
— Здравствуйте, — тихо сказала Алена, не отодвигаясь с порога, не приглашая войти.
— Аленочка, солнышко, — Ирина Витальевна шагнула вперед, и Алена машинально отступила, пропуская ее внутрь. Денис вошел следом, тяжело ступая. — Мы не могли не приехать. Максим все рассказал. О вашей… небольшой размолвке.
Она подчеркнуто сняла пальто, повесила его на вешалку, как у себя дома, и прошла в гостиную. Денис последовал за ней, устроившись в кресле, которое раньше всегда занимал Максим. Алена осталась стоять у порога комнаты, чувствуя себя чужой в собственном доме.
— Какая размолвка? — спросила Алена, намеренно делая голос нейтральным.
— Ну, дорогая, не притворяйся, — вздохнула Ирина Витальевна, садясь на диван и поправляя складки юбки. — Из-за этой квартиры. Максим очень расстроен. Он же думал о вашем общем будущем, а ты… ты проявила такой неожиданный эгоизм.
Слова, как ядовитые иглы, впивались в самое больное. Алена сжала кулаки, чувствуя, как закипает гнев, но сдержала его.
— Ирина Витальевна, это не эгоизм. Это моя собственность, полученная по наследству. Решение продавать ее или нет — только мое.
— Твоё? — в разговор вступил Денис, наклонившись вперед. Его голос был хриплым, деловым. — А кто тут ремонт делал? Кто деньги в стены вбухал? Брат мой. Значит, и доля здесь его есть. Моральная, а то и юридическая.
Он говорил уверенно, как будто зачитывал заученную речь. Алена вспомнила слова Кати о том, что они могут пытаться доказать «вложения».
— Ремонт был косметическим, — четко произнесла Алена. — И делался на мои деньги, которые я получила от продажи маминой машины. У меня есть чеки и расписка от бригады. Максим лишь помогал выбирать материалы.
Денис скептически хмыкнул, но в его глазах мелькнула искорка неуверенности. Они не ожидали такой конкретики.
— Не важно, чьи деньги, — плавно перехватила инициативу свекровь. — Вы — одна семья. И в семье нужно поддерживать друг друга. У Дениса сейчас уникальный шанс, проект, который вытащит всех нас на новый уровень. А ты цепляешься за старые стены. Это по-твоему — семья? Бросать мужа в трудную минуту?
Манипуляция была грубой и топорной, но от этого не менее болезненной. Алена чувствовала, как на глаза наворачиваются предательские слезы обиды и бессилия. Она глубоко вдохнула.
— Я никого не бросала. Максим сам ушел. После того как я отказалась выполнить его незаконное требование. А вы, вместо того чтобы образумить его, поддерживаете этот бред.
— Бред? — Ирина Витальевна вскинула голову, и в ее глазах вспыхнул холодный огонь. — Это будущее моего сына! И тебя тоже, если бы ты думала о нем, а не о себе! Максим не спал ночами, все для вас двоих! А ты… ты даже небольшую жертву принести не можешь. Продать квартиру, купить другую, вложить в дело. Все просто!
— Для вас, наверное, — тихо сказала Алена. Ей уже не хотелось кричать. Она чувствовала ледяное спокойствие. — Для меня это — дом. А не разменная монета в авантюрах Дениса.
Денис резко поднялся с кресла.
— Ты что, мои проекты авантюрами называешь? Да я…
— Денис, успокойся, — остановила его мать, но ее взгляд на Алену стал совсем без тепла. — Алена. Давай без эмоций. Мы пришли с конкретным предложением. Подпиши согласие на продажу. Часть денег, твою часть, ты получишь сразу. А Максим вложит свою в бизнес. Вы потом купите что-то лучше. И все будут счастливы. Мы даже покупателя уже присмотрели — надежную фирму.
«Фирму «Вектор», — пронеслось в голове у Алены. Сердце заколотилось, но лицо она сохранила невозмутимым.
— Какая фирма? — спросила она, делая вид, что заинтересовалась.
— Это не важно, — быстро сказал Денис. — Юристы все оформят. Тебе только подписать нужно будет у нотариуса.
Картина стала окончательно ясной. Они даже не скрывали, что все уже подготовлено. Осталось только сломать ее, Алену, и привести к нотариусу.
Алена медленно прошлась по комнате, остановилась у окна, спиной к ним. Ей нужно было взять паузу, чтобы голос не дрогнул. Потом она обернулась. На ее лице была тень задумчивости, почти согласия.
— Я понимаю вашу озабоченность, — начала она, и Ирина Витальевна одобрительно кивнула, приняв это за капитуляцию. — Но прежде чем что-либо подписывать, мне нужно посоветоваться со своим юристом. У меня есть знакомый адвокат. Она попросила обязательно показать ей все документы перед какими-либо действиями.
Эффект был мгновенным. Лицо Ирины Витальевны застыло. Денис нервно кашлянул.
— Какой еще адвокат? — проронила свекровь. — Какие документы? Мы же все объяснили…
— Да, объяснили. Но я, знаете, после всего, что произошло, хочу быть уверена на сто процентов. В юридической чистоте. — Алена сделала паузу, глядя прямо на Дениса. — И, кстати, я тут кое-что нашла. Среди старых бумаг Максима. Какие-то договоры, расписки… Моя подруга-юрист уже смотрела, очень заинтересовалась. Говорит, там есть любопытные моменты. Так что, прежде чем обсуждать продажу, давайте вместе с моим адвокатом и разберемся с этими старыми бумагами. Чтобы все было чисто.
В комнате повисла гробовая тишина. Денис побледнел. Ирина Витальевна смотрела на Алену с новым, настороженным выражением, будто видя ее впервые. Они поняли. Поняли, что их игра раскрыта, что Алена не беспомощная жертва, а противник, у которого есть свои козыри.
— Какие… какие бумаги? — хрипло спросил Денис.
— О, ничего особенного, — Алена мягко улыбнулась. — Просто кое-что из кладовки. Когда будете готовы к совместному разбору с адвокатом — скажите. Я договорюсь о встрече.
Она дала им понять всё. Она знает. И она не боится. И у нее есть защита.
Ирина Витальевна медленно поднялась с дивана. Ее лицо стало жестким и холодным.
— Я вижу, ты выбрала свой путь, Алена. Очень жаль. Настоятельно советую тебе все же подумать о семье. Прежде чем затевать какие-то ненужные войны.
Она молча направилась в прихожую, натягивая пальто. Денис, бросив на Алену злобный, полный ненависти взгляд, последовал за матерью. Дверь закрылась за ними негромко, но окончательно.
Алена подошла к двери, повернула засов. Она облокотилась лбом о прохладное дерево, и ее тело вдруг задрожало мелкой дрожью — сброс адреналина после боя. Она выстояла. Не расплакалась, не сломалась. Они ушли не с победой, а со страхом. И это было ее первой, маленькой, но такой важной победой.
Война была объявлена открыто. И теперь она знала, что сражаться придется не только с Максимом, но и со всей его семьей. Но она больше не была одна. У нее были факты. И теперь — понимание, что враг напуган.
Встреча с Катей была назначена в небольшом кафе на окраине района, в месте, где их вряд ли могли случайно увидеть общие знакомые или, что было страшнее, Максим с Денисом. Алена пришла первой, заняла столик в дальнем углу за высокой спинкой дивана, откуда был виден и вход, и запасной выход. Эта привычка — оценивать пространство с точки зрения безопасности — появилась у нее только сейчас, после визита «семейного десанта».
Катя вошла через десять минут, оглядываясь по сторонам своим острым, цепким взглядом. Увидев Алену, она кивнула и направилась к столику, с ходу снимая пальто.
— Заказала что-нибудь?
— Нет, ждала тебя.
— Тогда поедем за наш. Две капучино и тот яблочный пирог, — бросила Катя официантке, даже не открывая меню. Она устроилась напротив, положила на стол кожаную папку и пристально посмотрела на подругу. — Ты держишься. Молодец. Вижу по глазам — уже не в отчаянии, а в боевой готовности. Это правильно.
Алена хотела улыбнуться, но получилось лишь слабое движение губ. Катя всегда говорила прямо, без сантиментов, и сейчас это было именно то, что нужно.
— После их визита иначе нельзя. Они… они даже не скрывают, что все уже подготовлено. Просто пришли за моей подписью.
— Это классика, — Катя достала из папки блокнот и ручку. — Давят на чувство вины, запугивают мнимыми правами, торопят. Слава богу, ты не повелась на их «честное слово». Теперь слушай, что у меня есть по фактам.
Официантка принесла кофе и пирог. Катя, не отрываясь от своих мыслей, машинально отломила кусочек, но есть не стала.
— Первое: твой статус. Квартира, полученная тобой по наследству, является твоей личной собственностью. Это регламентировано статьей 36 Семейного кодекса. Она не подлежит разделу при разводе, если только… — Катя сделала паузу для акцента, — если не будет доказано, что в период брака в это имущество были вложены средства, значительно увеличившие его стоимость. Например, капитальный ремонт, перепланировка, реконструкция.
— Но ремонт был косметическим! Штукатурка, обои, сантехника…
— Сантехника — это уже серьезно. Замена всей сантехнической разводки, перенос стояков может быть расценен как существенное улучшение. У тебя есть твои чеки от продажи машины?
— Да, — кивнула Алена. — И договор с бригадой, где я указана как заказчик. И расписка в получении денег, тоже на мое имя.
— Отлично. Это твоя броня. Но им достаточно создать сомнение в суде. Поэтому мы действуем на опережение.
Катя сделала глоток кофе и перевернула страницу блокнота. Ее почерк был быстрым и неразборчивым.
— Второе: ООО «Вектор». Я покопалась. Учредитель — лицо номинальное, из глухой российской глубинки. Директор — другой человек, также, судя по всему, подставной. Юридический адрес — массажный салон в спальном районе. Фирма создана три года назад, основная деятельность по кодам ОКВЭД — «купля-продажа собственной недвижимости» и «операции с недвижимым имуществом за вознаграждение или на договорной основе». Выручки практически нет, но есть несколько судебных дел.
Алена слушала, затаив дыхание. Сухие факты из уст Кати звучали как приговор.
— Какие дела?
— Иски о признании права собственности на недвижимость в порядке переуступки, о взыскании убытков по предварительным договорам. В общем, классическая схема: они работают с проблемным жильем — долги, конфликтные наследства, ну и, как в твоем случае, — внутренние семейные войны. Вступают в сговор с одной из сторон, предлагают «быстрое решение», скупают за бесценок, а потом перепродают. Часто используют давление и угрозы.
— То есть Максим и Денис сознательно связались с рейдерами? — голос Алены стал тише, она инстинктивно наклонилась вперед.
— Не факт, что они понимают всю глубину. Денис, скорее всего, искал инвестора или покупателя, который даст деньги быстро и без лишних вопросов. Ему, вероятно, порекомендовали эту контору как «решающую любые вопросы». А «Вектор», увидев ситуацию — муж, отчаявшаяся получить деньги жена, конфликт — решил, что это легкая добыча. Они дали задаток твоему мужу, надеясь, что он тебя сломает и приведет к сделке. Это их стандартный метод работы: небольшая предоплата стороне, которая «гарантирует» результат, а потом давление на собственника.
В голове у Алены все сложилось в единую, ужасающую картину. Максим, загнанный в угол долгами брата, ищет выход. Ему предлагают «просто уговорить жену», суля большие деньги. Он берет аванс, возможно, уже потраченный, и начинает давить на нее. А когда давление не сработало, в игру вступила тяжелая артиллерия в лице свекрови и самого Дениса. А где-то на заднем плане стоят тени из «Вектора», ожидая своего часа.
— Они… они могут отобрать квартиру через суд? С этой поддельной подписью?
— Маловероятно, но риск есть. Если они найдут «свидетелей», которые подтвердят, что ты устно соглашалась, или подкупят какого-нибудь «эксперта», который усомнится в подлинности твоей подписи на документах, но признает ее на расписке… Суды бывают разные. Но их главное оружие — не суд. — Катя отложила ручку и посмотрела Алене прямо в глаза. — Их оружие — страх. И наглость. Они надеются, что ты испугаешься долгой судебной тяжбы, угроз, визитов непонятных людей, и просто сдашься. Уступишь за полцены или вообще уступишь, лишь бы отстали.
В кафе было шумно, гремела посуда, смеялись люди за соседним столиком, но для Алены эти звуки словно стихли. Она существовала теперь в коконе тишины и холодного осознания. Это была уже не семейная склока. Это была война с непредсказуемым и, возможно, опасным противником.
— Что мне делать, Кать?
— План из трех пунктов, — Катя вновь стала собранной и деловой. — Пункт А: собираем все доказательства того, что ремонт — твоя инициатива и твои деньги. Чеки, договор, расписка, показания бригадира, если найдем. Пункт Б: ищем информацию о «Векторе». У меня есть знакомый, который работает в одной крупной строительной компании. Он, возможно, знает о них больше, «изнутри». Я договорилась о неформальной встрече. Пункт В: готовимся к возможному официальному заявлению. Но подавать его сейчас — значит, открывать карты и вынуждать их действовать более агрессивно. Пока мы копим информацию.
— А Максим? Он может вернуться…
— Если вернется — веди себя максимально спокойно. Не обвиняй, не выкладывай карты. Говори, что думаешь, советуешься с юристом по поводу «непонятных бумаг». Дай ему понять, что ты не одна и готова к защите. Главное — не поддаваться на провокации и не подписывать ничего. Даже квитанции за коммуналку, если он принесет, — горько пошутила Катя.
Они допили кофе. Алена чувствовала, как подручные факты и план действий, как прочный каркас, поддерживают ее изнутри, не давая рухнуть в пучину паники.
— Спасибо, Катя. Без тебя я бы…
— Вздор, — отмахнулась та, но в ее глазах мелькнула теплота. — Ты справишься. Ты уже не та, что неделю назад плакала в трубку. Просто помни: они играют грязно. Значит, и мы имеем право использовать все законные методы. И еще… будь осторожна. Не открывай дверь незнакомым, следи за окружением. Если что-то покажется подозрительным — сразу звонок.
Они расплатились и вышли на улицу. Вечерний воздух был холодным и резким. Катя обняла Алену за плечи на прощание, крепко, по-дружески.
— Ты не одна. Это факт. Держись.
Алена смотрела, как подруга уходит к своей машине. Потом повернулась и медленно пошла в сторону дома. Страх никуда не делся. Он был теперь ее тихим спутником, холодным комом в желудке. Но вместе с ним шагал и другой спутник — холодная, ясная решимость. Она знала врага в лицо. И знала, что ее тылы прикрыты. Оставалось только готовиться к бою, собирая по крупицам свое оружие — доказательства, факты, свидетельства. Ее дом был под угрозой, и она была готова защищать его до конца.
Он пришел спустя два дня после визита его матери и брата. Не позвонил, не предупредил. Просто вставил ключ в замок — у него оставался свой, — и вошел в прихожую так естественно, будто и не уходил вовсе.
Алена сидела в гостиной с ноутбуком, но работа не шла. Она прислушивалась к каждому шороху за дверью, и потому звук поворачивающегося ключа прозвучал для нее как выстрел. Сердце на мгновение остановилось, потом забилось тяжело и гулко. Она медленно закрыла ноутбук, поднялась с дивана и вышла в прихожую.
Максим снимал куртку. Он выглядел усталым, осунувшимся. Под глазами лежали темные круги, щетина на щеках была длиннее обычного. Но в его глазах не было ни раскаяния, ни смущения. Был лишь тяжелый, выжидающий взгляд.
— Привет, — сказал он, не глядя на нее, вешая куртку на крючок.
— Привет, — ответила Алена. Ее голос прозвучал ровно, спокойно. Она вспомнила совет Кати: «Твое преимущество — ты знаешь. Не опережай события».
Он прошел мимо нее в гостиную, сел в свое кресло. Движения были привычными, но какими-то деревянными. Алена осталась стоять у порога, опершись о косяк, скрестив руки на груди. Дистанция между ними была физической и бездонной.
— Мать звонила, — начал он, наконец подняв на нее глаза. — Рассказала о вашем милом диалоге. Ты, оказывается, адвокатов себе наняла. И какие-то бумаги мои нашла.
— Я не нанимала никого. У меня есть подруга-юрист, к которой я обратилась за консультацией. После того как обнаружила у себя дома странные документы с моей поддельной подписью. Это нормально, не находишь?
Он дернул плечом, сделав вид, что это пустяк.
— Какие-то старые черновики. Не стоит раздувать.
— Черновики предварительного договора купли-продажи? И расписка о получении полумиллиона рублей? Это очень детальные черновики, Максим. С печатями. И датированы они месяцем назад. Задолго до нашего разговора на кухне.
Тишина в комнате стала густой, напряженной. Максим перестал делать вид, что это несерьезно. Его лицо стало жестче.
— Ты что, следила за мной? Рылась в моих вещах?
— Твои вещи? — Алена чуть приподняла бровь. — Чемодан стоял в моей кладовке. В моей квартире. Я наводила порядок. И нашла. Случайно. Или ты специально его там оставил? На всякий случай? Или забыл?
Он не ответил, лишь сжал кулаки на коленях. Видно было, как напряглись мышцы на его скулах.
— Ладно. Хорошо. Да, я вел переговоры. Искал варианты. Хотел решить все цивилизованно, через нормальную фирму.
— Цивилизованно? — голос Алены задрожал, но она взяла себя в руки. — С подделкой моей подписи? Это уголовная статья, Максим. Подлог. А та фирма, этот твой «Вектор»… Ты хоть понимаешь, с кем связался?
И тут в его глазах мелькнуло то, чего она раньше не видела — не злость, а страх. Быстрый, непроизвольный, животный страх. Он попытался скрыть его, нахмурившись.
— Не пугай меня статьями. Ты ничего не понимаешь в бизнесе. Это надежные партнеры.
— Надежные? — Алена сделала шаг вперед. — Те, кто скупает проблемное жилье через подставных лиц? Те, кто судится со всеми подряд? Ты стал их агентом в моем доме? За полмиллиона задатка?
Он резко вскочил с кресла. Теперь они стояли друг против друга, разделенные лишь низким журнальным столиком.
— А что мне было делать?! — его голос сорвался на крик, в котором слышались отчаяние и злоба. — Ты думаешь, я просто так решил продать квартиру? Из прихоти? Денис влез в долги! В серьезные долги! Этому проекту нужна была последняя инъекция, иначе все рухнет, а он останется должен серьезным людям! Мне предложили вариант: они дают деньги на покрытие долга и развитие, а мы продаем им квартиру по нормальной цене! Я хотел все уладить тихо, по-семейному! А ты уперлась, как баран!
— По-семейному? — Алена заговорила тихо, и эта тишина была страшнее его крика. — Ты взял деньги у сомнительной конторы, подделал мою подпись в договоре и спрятал это, как вор, в кладовке. А когда я отказалась играть в твою игру, ты ушел, чтобы надавить на меня. А потом прислал маму и брата, чтобы добить. Это твое «по-семейному»?
— Я пытался спасти брата! — выкрикнул он, и в его глазах стояла настоящая паника. — Эти люди… они не шутят. Они уже звонили. Спрашивают о ходе сделки. Денис взял у них еще денег в долг, под наше скорое согласие! Теперь я должен либо квартиру, либо полную сумму с процентами! Ты понимаешь? Они просто заберут ее через суд, объявив наши договоренности состоявшимися, а я останусь в долгах как в шелках! Ты отдай мне эти бумаги! Мы их уничтожим, и я как-нибудь улажу с ними все иначе!
Он протянул руку, как будто ожидая, что она тут же принесет папку. В его лице была смесь мольбы и угрозы. Алена смотрела на него, на этого человека, с которым делила жизнь, и не узнавала его. Страх и жадность ослепили его полностью.
— Нет, — сказала она так же тихо и четко, как тогда на кухне.
— Алена! Я не шучу!
— Я тоже. Ты не взял у них деньги в долг, Максим. Ты взял аванс за мою квартиру. По сути, взял деньги за то, чтобы сдать меня и мой дом. А теперь боишься, что тебе придется отвечать за этот обман. И перед ними, и перед законом.
Он замер, его рука медленно опустилась. Панический блеск в глазах сменился тупой, ледяной злобой.
— Значит, так. Ты выбираешь войну. Свою квартирушку ты, может, и отстоишь с помощью своей подружки. Но эти люди… они не остановятся. Они найдут способ. Через суд, через долги, через какую-нибудь «случайную» поломку в подъезде. Ты одна. Ты не представляешь, с чем связалась.
— Я не одна, — ответила Алена, и в ее голосе впервые зазвучала не только твердость, но и неподдельная, глубокая жалость к нему. — У меня есть закон. И я готова его использовать. А ты… ты заложил не долю в квартире, Максим. Ты заложил нас. Нашу с тобой жизнь, доверие, все. И проиграл.
Он стоял, тяжело дыша, смотря на нее взглядом чужака. Все связи, все нити между ними были перерублены в этот момент. Остались только взаимные претензии, страх и холод.
— Хорошо, — прошипел он наконец. — Как знаешь. Но когда начнутся проблемы, не приходи ко мне с просьбами о помощи. Ты сама все выбрала.
Он резко развернулся, шагнул в прихожую, сорвал с крючка куртку. Он не стал ее надевать, просто накинул на плечо. Его рука потянулась к связке ключей, и он с силой сдернул с кольца тот самый, знакомый ключ от этой квартиры. Бросил его на туалетный столик. Металл звонко ударился о дерево.
— Разбирайся со своими проблемами сама.
Дверь захлопнулась. На этот раз — окончательно.
Алена не двинулась с места. Она слушала, как затихают его шаги в лифте. Потом подошла к столику, взяла ключ. Он был холодным и тяжелым. Она сжала его в ладони, пока металл не начал отдавать теплом ее кожи.
Он ушел, оставив после себя не просто пустоту, а груду обломков: его страх, его долги, его связь с темным миром «Вектора». И теперь все это стало ее проблемой, ее войной.
Но странно: она не чувствовала себя одинокой. Чувство опустошения и боли было огромным, но оно не ломало. Оно закаляло. Он показал свое истинное лицо, и это лицо было слабым, запуганным и жестоким. А у нее было что защищать. И теперь не осталось никаких иллюзий, которые могли бы ее остановить.
Она подошла к книжной полке, дотронулась до корешка энциклопедии на букву «М». Там лежало ее оружие. И план, который теперь нужно было выполнять не просто для защиты, а для нападения. Враг был назван. И отступать ей было некуда. Дом был позади.
Тишина после ухода Максима была иной. Она не давила и не пугала. Она звенела, как натянутая струна, готовая выпустить в полет стрелу действия. Алена подняла ключ со столика. Тяжелый, холодный брелок с одним-единственным зубчатым ключом, который больше не отпирал ничего в ее жизни, кроме воспоминаний о предательстве. Она положила его в ящик комода, под стопку белья. Не как память, а как вещественное доказательство окончания одной эпохи и начала другой.
Слез не было. Была странная, леденящая ясность. Он назвал все своими именами: долги, серьезные люди, угрозы. Теперь она понимала масштаб игры. Это была не просто жадность. Это была финансовая яма, в которую он вместе с братом загнал себя по уши, и теперь пытался вытащить, ухватившись за ее дом, как за спасательный трос. И за этот трос тянулись из темноты другие руки — владельцы «Вектора».
В эту же ночь она написала Кате длинное сообщение, подробно изложив весь разговор. Катя ответила рано утром, одним предложением: «Жду тебя в офисе в десять. Готовься работать».
Контора, где работала Катя, находилась в деловом центре, в современном здании со строгим пропускным режимом. Этот мир стекла, бетона и деловой суеты казался Алене другой планетой после затворничества в опустевшей квартире. Катя встретила ее в небольшой, но уютной переговорной. На столе уже лежала папка с документами и два распечатанных листа — план действий.
— Перво-наперво, — начала Катя, не тратя времени на преамбулы. — Твое эмоциональное состояние. Ты в порядке? Способна на холодные, методичные действия?
— Да, — ответила Алена без колебаний. — Я готова.
— Прекрасно. Тогда вот что. Мы переходим от обороны к активным действиям. Наши цели: первое — заблокировать любые возможные юридические претензии Максима и «Вектора». Второе — создать максимальные риски для них самих, чтобы им стало невыгодно с тобой связываться. Действуем по нескольким фронтам.
Катя положила перед Аленой первый лист.
— Фронт первый: доказательная база по ремонту. Ты говорила, есть чеки, договор с бригадой и расписка от бригадира. Нужны оригиналы. И нужно найти самого бригадира — Сережу, кажется? Надо взять у него письменные показания, что работы выполнялись по твоему заказу и за твои деньги. Желательно с подробностями: какие именно работы, когда, что именно ты оплачивала. Нотариальное заверение было бы идеально, но пока достаточно его подписи и паспортных данных. Ты с ним на связи?
— Да, он иногда делает мелкий ремонт у знакомых. Я позвоню ему сегодня же.
— Отлично. Фронт второй: соседи. Нужны свидетели, которые могут подтвердить, что ремонт был именно в тот период, о котором говорят твои чеки, и что Максим не руководил процессами, а был, в лучшем случае, помощником. Кто у тебя на площадке наиболее адекватный?
— Мария Петровна, напротив. Она всегда все видит. И дядя Ваня с первого этахода, он пенсионер, дома постоянно.
— Поговори с ними. Объясни ситуацию в общих чертах — семейный спор по поводу имущества. Попроси просто письменно зафиксировать, что они видели, как ты руководила ремонтными работами, принимала сантехнику и так далее. Это неофициально, но для создания общей картины и возможного давления в досудебном порядке — работает.
Катя перевернула страницу.
— Фронт третий, самый важный: ООО «Вектор» и предварительный договор. У меня была встреча с тем самым прорабом, знакомым моего коллеги. Информация неутешительная. Эта контора действительно имеет репутацию «решателей» проблем с недвижимостью. Методы — от юридического давления до откровенного бандитизма: порча имущества, угрозы, провокации. За ними стоит человек по кличке «Кривой». Бывший силовик, связи. Официально он нигде не светится, но все его знают. Твой муж и его брат, сами того не зная, ввязались в историю с очень неприятными людьми.
Алена почувствовала, как по спине пробежал холодок. Слова Максима «они не остановятся» обрели конкретные, грубые очертания.
— Что делать?
— Мы опередим их. Мы не будем ждать, пока они начнут давить на тебя или подадут иск. Мы подготовим и подадим заявление в правоохранительные органы первыми.
— Заявление? О чем?
— О фактах мошенничества, подлога документов и вымогательства. У нас есть вещественные доказательства — договор с поддельной подписью. Есть расписка твоего мужа о получении денег по этому договору. Есть твое заявление, что ты эти деньги не получала и согласия на сделку не давала. Этого достаточно для возбуждения дела как минимум по статье о мошенничестве. А когда в дело ввяжется полиция и начнет копать в сторону «Вектора», им сразу станет не до тебя. Им придется думать о собственной безопасности. Это лучшая защита.
Алена слушала, осознавая грандиозность и рискованность этого шага. Это означало публичный скандал, официальную войну с Максимом и Денисом, внимание правоохранительных органов.
— А если… если они после этого действительно начнут мстить?
— Именно поэтому мы действуем быстро и комплексно. Твое заявление — наш главный козырь. Но параллельно мы создаем шум в других инстанциях. Я подготовлю запросы в Росреестр о попытке незаконного отчуждения твоего имущества, в Федеральную налоговую службу о деятельности ООО «Вектор». Мы создадим такой правовой шквал, что у них не останется времени и ресурсов на индивидуальные угрозы в твой адрес. Их задача — работать с теми, кто слабее и молчит. Ты перестанешь быть такой целью.
План был дерзким, почти военным. Алена чувствовала и страх, и прилив странной, мобилизующей энергии.
— Когда мы это делаем?
— Сейчас. Прямо сейчас ты начинаешь звонить бригадиру и договариваться о встрече. Я за сегодня подготовлю черновик твоего заявления в полицию. Завтра утром мы его окончательно согласуем, соберем все приложения — копии документов, твои объяснения, и я сама поеду с тобой в отдел. Не в твое районное, а в УЭБиПК — управление по борьбе с экономическими преступлениями. У меня там есть знакомый следователь, который не любит таких «решал». Он дело в работу возьмет.
Выходя из офиса Кати, Алена чувствовала себя солдатом, получившим перед боем детальный план операции и тяжелую, но надежную амуницию. Первое, что она сделала, сев в машину, — нашла в телефоне номер Сережи-бригадира.
— Сережа, здравствуйте, это Алена, вы у меня квартиру ремонтировали три года назад…
— Ален, привет! Конечно, помню! Что, опять что-то протекать начало? — в трубке звучал добродушный, хрипловатый голос.
— Нет, нет, все в порядке. Мне нужен ваш совет как специалиста… и небольшая помощь. Можно встретиться? Сегодня?
— Да без проблем, я как раз в вашем районе объект заканчиваю. Час, и я свободен. Где вам удобно?
Они встретились в том же кафе. Сережа, коренастый мужчина с добрыми, усталыми глазами, выслушал ее с растущим негодованием.
— Да что ж это такое… Мужик, а ведет себя как последняя… — он сдержался, увидев ее лицо. — Конечно, я все подпишу. Чеки у тебя? Договор? Давай сюда. Я напишу, как было. Что ты все оплатила, что я с тобой, а не с ним, все вопросы решал. И паспортные данные дам. Если в суд надо будет приходить — приду. Не дело это, грабить женщину.
Его простая, искренняя готовность помочь едва не выбила у Алены слезы. Она снова ощутила, что не одна.
Вечером того же дня она, собравшись с духом, постучала в дверь к Марии Петровне. Пожилая соседка, выслушав смутное объяснение про «спор с мужем о том, кто вкладывал в ремонт», махнула рукой.
— Да что тут спорить-то! Все же видели! Он-то на работе целыми днями пропадал, а ты тут с рабочими, с образцами обоев крутилась. И машину-то мамину продала, я помню, ты мне говорила, что на ремонт деньги пойдут. Напишу, напишу, дорогая. Не переживай.
Дядя Ваня с первого этажа, бывший инженер, отнесся к просьбе еще более основательно. Он не только написал, что видел, как Алена принимала работы, но и вспомнил даты привоза сантехники и даже номер машины, на которой ее привезли.
Возвращаясь в квартиру с пачкой собранных свидетельств, Алена чувствовала странную смесь истощения и подъема. Каждый листок, каждая подпись были кирпичиками в стене, которую она возводила вокруг своего дома. Страх никуда не делся. Он притаился где-то глубоко внутри, холодный и бдительный. Но теперь он был не хозяином положения, а лишь сторожем, который шептал: «Будь осторожна, но иди вперед».
Она положила новые документы в ту же папку, что лежала в энциклопедии. Завтра — поход в полицию. Завтра она из жертвы, собирающей доказательства, официально станет заявителем. Игре в поддавки, в которую ее пытались втянуть, пришел конец. Начиналась другая игра — по правилам закона, с холодным расчетом и железной решимостью. И Алена была готова в нее играть до конца.
Следующие несколько месяцев пролетели в плотном, выматывающем ритме, похожем на долгое, трудное восхождение. Каждый день требовал сил. После подачи заявления в УЭБиПК, которое принял суровый следователь Борис Сергеевич, жизнь Алены стала делиться на «до» и «после» визитов к нему, звонков от него и бесконечного сбора дополнительных справок.
Но она не сломалась. Следователь, поначалу скептически относившийся к «семейным разборкам», заинтересовался всерьез, когда изучил документы и, что важнее, запустил проверку на ООО «Вектор». Оказалось, что на эту фирму уже были жалобы, и дело Алены стало недостающим пазлом в более крупной картине. Максима и Дениса вызвали на допрос в качестве свидетелей, а потом, после очных ставок, переквалифицировали в подозреваемых по статье о мошенничестве.
Ирина Витальевна появилась на пороге еще один раз. Но теперь ее тон был не бархатно-угрожающим, а истерично-обвиняющим. Она кричала в двери, что Алена губит ее сыновей, что она стерва и мстительная сумасшедшая. Алена не открыла. Она вызвала полицию, и участковый, выслушав с обеих сторон, сделал свекрови официальное предупреждение о недопустимости нарушения общественного порядка. Та уехала, бросив в ее сторону взгляд, полный такой немой ненависти, что стало понятно: эти люди никогда не простят ей того, что она посмела защищаться.
Суд по иску Максима о признании за ним права на долю в квартире был коротким и предсказуемым. Его адвокат пытался давить на «существенные вложения», но, когда Алена предоставила суду собранный альбом доказательств — нотариально заверенные показания бригадира Сережи, письменные свидетельства соседей, чеки, соотнесенные по времени с ее продажей машины, — эта позиция рассыпалась как карточный домик. Судья, сухая женщина в очках, даже не стала удаляться в совещательную комнату, отклонив иск прямо в заседании. Мотивировочная часть была короткой: «Истцом не представлено бесспорных доказательств производства им или за его счет существенных улучшений имущества, значительно увеличивших его стоимость». Адвокат Максима раздраженно собирал бумаги. Сам Максим, сидящий в зале, не смотрел на Алену. Он просто сидел, сгорбившись, глядя в пол, и в его позе читалось окончательное поражение.
Уголовное дело пошло по иному пути. «Вектор», почуяв серьезную проверку, спешно ликвидировался, но следователь Борис Сергеевич успел выйти на след его реальных владельцев. Что касается Максима и Дениса, то, будучи пешками в чужой игре и активно сотрудничая со следствием, они получили условные сроки и огромные штрафы, которые должны были выплачивать «Вектору» в качестве возмещения того самого задатка. Их авантюра обернулась для них многолетней кабалой. Алена иногда думала, что это даже хуже тюрьмы.
Развод оформили заочно. Максим подал заявление, не оспаривая ничего. Последняя встреча с ним была в здании суда, после бракоразводного процесса. Они вышли почти одновременно в безлюдный коридор. Он остановился, глядя на нее. Он был сильно постаревшим, в его глазах не осталось ни злобы, ни паники, только глубокая, беспросветная усталость.
— Довольна? — хрипло спросил он.
Алена посмотрела на него. И не испытала ни триумфа, ни жалости. Было пусто.
— Нет. Не довольна. Я бы хотела, чтобы ничего из этого не было. Чтобы ты был тем человеком, за которого я выходила замуж.
Он усмехнулся, горько и криво.
— Его, наверное, никогда и не было.
Он повернулся и ушел. И в этот раз Алена знала — она видит его в последний раз в жизни.
Осталась квартира. Тихая, просторная, наполненная светом и… памятью. Памятью о матери, что теперь была светлой и чистой. И памятью о предательстве, которое навсегда осталось в шероховатости того самого маминого ковра в прихожей, в скрипе определенной половицы, в виде кладовки. Этот дом больше не мог быть убежищем. Он стал полем боя, на котором хоть и осталась победительница, но поле было выжжено и опалено пожаром лжи.
Через месяц после вступления решения суда в силу, Алена вызвала риелтора. Опытная женщина, осмотрев квартиру, назвала очень хорошую цену — рынок был горячим. Алена согласилась.
В день, когда договор купли-продажи был подписан, а деньги лежали на счете, она в последний раз прошлась по пустым комнатам. Стены, лишенные картин и фотографий, эхом отзывались на шаги. Она зашла в кладовку. Там не было чемодана. Его, как и все остальные улики, забрали следователи. Но она все равно посмотрела на то место за коробками. И мысленно поблагодарила тот случай, ту свою слабость, которая заставила ее взяться за уборку и наткнуться на правду. Горькую, страшную, но единственную, которая дала ей свободу.
Она продала квартиру. Не потому, что боялась или не могла выплатить ипотеку, а потому, что захотела. Это был ее осознанный, взрослый выбор. Она перестала быть жертвой обстоятельств и чужой воли. Она стала хозяйкой своей жизни.
Часть денег она отложила. А на остальные, после долгого изучения сайтов и одной быстрой, счастливой поездки, купила небольшую студию в новом жилом комплексе у самого моря, в тихом городке. Она была в два раза меньше маминой квартиры, с одним панорамным окном, выходящим на воду. В ней не было ни одного старого предмета. Вся мебель была новой, легкой, современной. Она сама выбирала каждый предмет, наслаждаясь простым актом ничем не обремененного выбора.
В день переезда, когда грузчики расставили последние коробки и уехали, Алена осталась одна. Она подошла к окну. Внизу тихо шелестело море, окрашенное в багрянец заката. Воздух был свеж, солоноват и полон свободы.
Она обернулась, окинув взглядом свое новое, чистое пространство. Пахло краской, свежей древесиной и морем. Пахло будущим. Она прошла к входной двери, проверила замок. На двери не было ни доводчика, ни сложной системы. Просто хороший, надежный механизм, который щелкал уверенно и громко.
Алена улыбнулась. Тишина вокруг была не гулкой и давящей, а мягкой, живой, наполненной далеким шумом прибоя. Она выбросила чемодан. Выбросила ключ. Выбросила прошлое, которое пыталось ее сломать.
Она не была счастлива в том простом, бездумном смысле, который был ей знаком раньше. Слишком много шрамов осталось внутри. Но она была свободна. Спокойна. Сильна. И у нее был дом. Не крепость, построенная из страха и обороны, а просто дом. Место, где закрывалась дверь с хорошим, громким щелчком, а за окном было море. И этого было достаточно. Больше чем достаточно. Это было начало.