Галина Ивановна вытерла руки о кухонное полотенце и оглядела стол. Пирог получился на славу — румяный, с золотистой корочкой, от него по всей кухне расходился аромат яблок и корицы. Она специально встала пораньше, чтобы успеть приготовить любимое лакомство сына. Денис обещал заехать сегодня вечером, сказал, что нужно о чем-то поговорить. Галина Ивановна даже не сомневалась — наверное, опять денег попросит. Ну что ж, не впервой. Пенсия у нее небольшая, но на детей никогда не жалела.
За окном моросил мелкий дождь, город постепенно погружался в осеннюю серость. Галина Ивановна включила торшер в гостиной, поправила накидку на диване и снова вернулась на кухню. Время тянулось медленно. Она заварила себе чай, присела у окна и задумалась. Квартира эта была ее гордостью. Трехкомнатная, в самом центре города, на четвертом этаже старого кирпичного дома. Покупали вместе с мужем еще в молодости, брали кредит на двадцать лет. Платили исправно, во всем себе отказывали, но выплатили досрочно. Потом муж ушел — нашел себе другую, помоложе, и ушел без оглядки. Галина Ивановна осталась одна с маленьким Денисом на руках. Тогда ей было всего тридцать, а казалось, что жизнь кончилась.
Но она не сдалась. Работала на двух работах, шила на заказ по ночам, лишь бы сын ни в чем не нуждался. Денис рос спокойным мальчиком, учился хорошо, в институт поступил с первого раза. Галина Ивановна была им горда. Правда, после института он сразу женился на Кристине, девушке из обеспеченной семьи. Свадьбу играли на широкую ногу, Галина Ивановна тогда последние сбережения отдала, чтобы сыну не было стыдно перед родственниками невесты. А потом внуки пошли — сначала Сашенька, потом Полина. Галина Ивановна души в них не чаяла, хотя видела нечасто. Кристина как-то сразу дала понять, что свекровь им особо не нужна. То занята, то ребенок спит, то в гости ждут других людей.
Звонок в дверь вырвал ее из воспоминаний. Галина Ивановна быстро вскочила, пригладила волосы и поспешила открывать. На пороге стоял Денис, в дорогом пальто, с недовольным лицом. Один. Без внуков.
– Здравствуй, сынок, – радостно начала Галина Ивановна. – Проходи, я пирог испекла, твой любимый.
– Привет, мам, – буркнул он, не снимая обуви, и прошел в гостиную. – Мне некогда особо. Давай быстро поговорим.
Галина Ивановна почувствовала, как внутри что-то сжалось от тревоги. Денис никогда не был особенно ласковым, но сегодня в его голосе слышалось что-то жесткое, отстраненное. Она молча прошла следом, вытирая руки о фартук.
– Садись, сынок, чаю налью, – предложила она, стараясь говорить бодро.
– Не надо чая, – отрезал Денис и остался стоять посреди комнаты. – Слушай, мам, я приехал по делу. Нам с Кристиной нужна квартира побольше. Дети растут, им нужны отдельные комнаты, а у нас всего две. Твоя трехкомнатная нам подходит идеально.
Галина Ивановна медленно опустилась на диван. Слова сына не сразу дошли до ее сознания. Она смотрела на него и пыталась понять, правильно ли расслышала.
– Как… нужна? – переспросила она тихо.
– Ну, переоформишь на меня, – пояснил Денис, будто речь шла о какой-то мелочи. – Тебе одной тут все равно много места. Можешь в деревню переехать, в дом бабушкин. Он же пустует. Свежий воздух, огород, тебе полезно будет.
Галина Ивановна почувствовала, как начинает кружиться голова. Деревня? Дом бабушкин? Да там уже лет десять никто не живет, все разваливается. Она туда изредка летом приезжала — проветрить, убрать, но не более того. А он предлагает ей туда переехать насовсем?
– Денис, ты понимаешь, что говоришь? – спросила она, стараясь сохранить спокойствие. – Это моя квартира. Я здесь всю жизнь прожила.
– Ну и что? – пожал плечами он. – Жизнь меняется. Мне с семьей нужно где-то жить. А тебе одной трешка зачем? Да и в деревне спокойнее. Для здоровья лучше.
– Мне нужна твоя квартира, мама! Переезжай в деревню! – повысил он голос, когда увидел, что мать молчит.
Галина Ивановна смотрела на сына и не узнавала его. Когда он успел стать таким черствым? Или она просто не замечала раньше, закрывала глаза, оправдывала?
– У тебя же своя квартира есть, – напомнила она. – Двухкомнатная. Ты сам говорил, что удобная, хорошая.
– Маленькая она! – раздраженно бросил Денис. – Детям расти негде. А продавать ее смысла нет, на трешку в центре все равно не хватит. Вот если твою взять, а свою сдавать, то доход будет приличный. Мы уже все посчитали с Кристиной.
Значит, это идея Кристины, мелькнула мысль у Галины Ивановны. Она всегда чувствовала, что невестка смотрит на нее свысока, но чтобы вот так, прямо выгонять из собственного дома…
– Денис, послушай меня, – начала она, стараясь подобрать слова. – Я понимаю, что вам тесновато. Но это моя квартира. Я ее с отцом твоим покупала, мы на нее двадцать лет кредит выплачивали. Я здесь тебя растила. Здесь вся моя жизнь.
– Мама, не устраивай драму, – перебил он. – Я не просто так прошу. Я твой сын, между прочим. Ты мне должна помочь. Вон Кристинины родители им квартиру купили, машину подарили. А ты что сделала?
Эти слова больно ударили. Галина Ивановна почувствовала, как к горлу подступает комок. Она всю жизнь вкладывала в сына последнее. Продавала украшения, чтобы оплатить ему институт. Отказывала себе во всем, чтобы он мог ездить в летние лагеря. Шила ему костюм на выпускной своими руками, просиживая ночами за швейной машинкой. А теперь он говорит, что она ничего не сделала?
– Я на тебя всю жизнь положила, – тихо сказала она. – Я работала день и ночь, чтобы ты ни в чем не нуждался. Я отдала на твою свадьбу последние деньги. Я…
– Ну так вот и помоги сейчас! – воскликнул Денис. – Что толку вспоминать прошлое? Мне сейчас нужна квартира. Я твой единственный сын. Кому ты ее оставишь, кроме меня? Все равно ведь достанется. Так какая разница — сейчас или потом?
Галина Ивановна поднялась с дивана. Внутри у нее что-то переломилось. Она вдруг ясно увидела ситуацию со стороны. Сын приходит к пожилой матери и требует отдать единственное жилье. Даже не просит — требует. Как должное. И аргумент один — рано или поздно все равно достанется.
– Знаешь что, Денис, – сказала она твердо, и голос ее окреп. – Нет.
– Что нет? – не понял он.
– Нет, я не отдам тебе квартиру, – повторила Галина Ивановна, глядя сыну прямо в глаза. – Это мой дом. Я здесь буду жить до тех пор, пока сама не решу иначе. А твои планы с Кристиной меня не касаются.
Денис побагровел.
– Ты что, серьезно? – выдохнул он. – Ты же понимаешь, что поступаешь эгоистично? Я твой сын, у меня семья, дети! А ты думаешь только о себе!
– Я думала о тебе всю свою жизнь, – спокойно ответила Галина Ивановна. – И что в итоге? Ты приходишь ко мне раз в два месяца, и то если нужны деньги или какая-то помощь. Внуков своих я вижу по большим праздникам. А теперь ты требуешь отдать единственное, что у меня есть.
– Так вот ты какая! – зло бросил Денис. – Я думал, ты нормальная мать, а ты… эгоистка. Ладно. Сиди тут одна. Не жди, что я еще приду. И внуков не увидишь.
Он развернулся и направился к выходу. Галина Ивановна стояла неподвижно, сжав руки в кулаки. Слезы жгли глаза, но она не дала им пролиться. Дверь хлопнула, и в квартире стало пугающе тихо.
Она медленно вернулась на кухню, посмотрела на остывающий пирог и вдруг разрыдалась. Плакала долго, навзрыд, как в детстве. Плакала от обиды, от разочарования, от осознания того, что сын, которого она так любила, стал для нее чужим человеком.
Следующие несколько дней прошли в тяжелом оцепенении. Галина Ивановна почти не выходила из дома, ела через силу, не могла заснуть по ночам. Она все время прокручивала в голове разговор с Денисом, искала, где ошиблась, что сделала не так. Может, действительно нужно было отдать квартиру? Может, она и правда эгоистка? Но каждый раз, когда она думала об этом, внутри поднималась волна протеста. Нет, это несправедливо. Она имеет право на собственную жизнь, на свой дом.
Однажды утром позвонила соседка, Вера Петровна. Они дружили много лет, часто пили вместе чай, делились новостями. Вера Петровна сразу почувствовала, что что-то не так.
– Галя, ты как? Что-то голос у тебя какой-то, – обеспокоенно спросила она.
Галина Ивановна не стала скрывать. Она рассказала обо всем — про приход Дениса, про его требование, про ссору. Вера Петровна слушала молча, только изредка вздыхала.
– Галечка, милая, – наконец сказала она. – Знаешь, у меня похожая история была. Дочка моя тоже хотела, чтобы я к ней переехала, а квартиру отдала. Говорила, мол, тебе, мама, одной опасно, вдруг что случится. А сама глаз положила на мою жилплощадь. Я тогда четко ей сказала: дочка, я тебя люблю, но квартира моя. Захочу — подарю, захочу — продам, захочу — кому-то другому оставлю. Это мое право. И знаешь что? Она обиделась, месяца три не звонила. А потом прошло. Поняла, видимо, что мать тоже человек.
– А если не поймет? – тихо спросила Галина Ивановна. – Если так и не придет?
– Тогда значит, не твой это человек, – жестко ответила Вера Петровна. – Извини за прямоту, но дети, которые требуют от родителей последнее, это не дети. Это потребители. Ты всю жизнь на него положила, а он даже спасибо не сказал. Задумайся, Галя.
Эти слова засели в душе. Галина Ивановна действительно задумалась. Вспомнила, как Денис в последние годы общался с ней только когда что-то нужно. Как не приходил на ее день рождения, ссылаясь на занятость. Как обещал помочь с ремонтом и пропадал на месяцы. Как внуков привозил только тогда, когда самим надо было куда-то уехать, и ей приходилось сидеть с ними, отменяя свои планы.
Прошла неделя. Потом вторая. Денис не звонил. Галина Ивановна несколько раз брала телефон в руки, хотела набрать его номер, но останавливала себя. Нет, она не виновата. Пусть он первый позвонит, если хочет помириться.
Жизнь постепенно входила в прежнюю колею. Галина Ивановна начала ходить в театр с подругами, записалась на курсы иностранного языка, о которых давно мечтала. Оказалось, что у нее есть время и на себя, а не только на бесконечные заботы о сыне и его семье.
Однажды вечером раздался звонок в дверь. Галина Ивановна открыла и увидела на пороге Кристину. Невестка выглядела растерянной, даже немного испуганной. За ее спиной прятались внуки — Саша и Полина.
– Здравствуйте, Галина Ивановна, – сказала Кристина, опустив глаза. – Можно нам войти?
Галина Ивановна молча отступила в сторону. Дети радостно бросились к бабушке, обняли ее. От их тепла у нее сразу защипало в носу, но она сдержалась.
– Бабуля, мы по тебе соскучились! – выпалила Полина. – Почему ты не приходишь?
– Я тоже по вам скучала, солнышки мои, – тихо ответила Галина Ивановна, гладя внучку по голове.
Кристина прошла в гостиную, дети убежали в комнату играть. Повисла неловкая пауза. Наконец невестка заговорила.
– Галина Ивановна, я хотела извиниться, – начала она, сжимая сумочку. – Это была моя идея. Про квартиру. Я настояла, чтобы Денис с вами поговорил. Я думала… ну, вы же все равно одна, а нам правда тесно. Но я не подумала, как это звучит. Как это выглядит.
Галина Ивановна молча смотрела на невестку. Кристина явно пришла не от хорошей жизни. Видно было, что извиняться ей трудно.
– Денис после той встречи был как в воду опущенный, – продолжала Кристина. – Сначала злился, говорил, что вы неправы. А потом задумался. Вспоминал, как вы ему в детстве сказки рассказывали, как водили в школу за ручку, как на его свадьбу последние деньги отдали. И ему стало стыдно. Очень стыдно.
– Почему же он сам не пришел? – спросила Галина Ивановна.
– Не знает, как, – призналась Кристина. – Боится, что вы не простите. Я ему говорю: мама она твоя, простит. А он все равно трусит. Поэтому я решила сама прийти. С детьми. Они вас правда любят, Галина Ивановна. И Денис любит, просто не умеет показывать.
Галина Ивановна тяжело вздохнула. Обида еще не прошла окончательно, но гнев уже улетучился. Она смотрела на Кристину и понимала, что невестка говорит искренне. Видимо, и ей было непросто прийти сюда, признать свою ошибку.
– Я не против того, чтобы помогать вам, – медленно проговорила Галина Ивановна. – Я всегда помогала и буду помогать. Но не за счет своей жизни. Не ценой собственного дома.
– Я понимаю, – кивнула Кристина. – Мы были не правы. Простите нас. И Дениса в том числе. Он сейчас дома сидит, как на иголках, ждет, что я скажу.
В этот момент в комнату вбежала Полина.
– Бабуль, а пирог будет? – спросила она с надеждой. – Папа сказал, что ты самые вкусные пироги печешь!
Галина Ивановна улыбнулась сквозь слезы.
– Будет, солнышко. Обязательно будет.
Вечером того же дня позвонил Денис. Голос у него был тихий, виноватый.
– Мам, прости меня, – сказал он. – Я повел себя как последний хам. Не знаю, что на меня нашло. Наверное, жадность застила глаза. Кристина права была — я забыл, сколько ты для меня сделала. Забыл, что ты не просто мать, а человек. Со своей жизнью, со своими правами.
– Я тоже виновата, – ответила Галина Ивановна. – Наверное, слишком много для тебя делала. Слишком баловала. Ты привык, что я всегда уступаю, всегда иду навстречу. А когда я отказала, ты не понял.
– Мам, я не хочу терять тебя, – голос Дениса дрогнул. – Прости меня. Я больше никогда не попрошу тебя ни о чем таком. Квартира твоя, и будет твоей, пока ты сама не решишь иначе. Хорошо?
– Хорошо, сынок, – тихо ответила Галина Ивановна. – Приезжай в воскресенье с семьей. Я пирог испеку.
После этого разговора жизнь как будто наладилась. Денис стал приезжать чаще, и не только когда что-то нужно было, а просто так — попить чай, поговорить. Приводил внуков, и Галина Ивановна видела, что он действительно старается быть лучше. Кристина тоже изменилась, стала более открытой, теплой. Они втроем даже начали обсуждать, как помочь молодой семье — не квартирой, конечно, но может, часть денег на расширение, на ремонт. Галина Ивановна согласилась помочь финансово, но в разумных пределах. Не во вред себе, не ценой своего комфорта.
Однажды Денис сказал ей важные слова.
– Мам, знаешь, я понял одну вещь. Раньше я считал, что ты мне должна. Должна помогать, должна отдавать, должна жертвовать. А теперь понял, что ты мне ничего не должна. Ты уже сделала для меня больше, чем многие родители делают для своих детей. И если я хочу чего-то большего, то должен добиваться сам. Своим трудом, своими силами. А не тянуть последнее из родной матери.
Эти слова были для Галины Ивановны дороже любых подарков. Она обняла сына и поняла, что действительно простила его. Простила потому, что он сумел признать ошибку, сумел измениться.
Квартира осталась за Галиной Ивановной. Она продолжала жить в своем доме, тратить пенсию на себя, встречаться с подругами, ходить на курсы. И каждое воскресенье к ней приезжала семья сына — пить чай, есть пироги, просто быть вместе. Без требований, без упреков, без попыток что-то отнять. Просто семья, которая ценит друг друга.
Галина Ивановна поняла, что отстояв свое право на собственную жизнь, она не потеряла сына. Наоборот, их отношения стали крепче, честнее. Потому что теперь они строились не на обязательствах и долге, а на уважении и любви. И это было самое главное.