— Маш, ты меня слышишь? — Олег потёр ладонями лицо, собираясь с духом.
Жена оторвалась от телефона, где листала ленту маркетплейса в поисках подарка свекрови. Взгляд у неё был рассеянный, усталый — после работы, готовки ужина и вечной беготни по хозяйству она едва держалась на ногах.
— Что случилось? — В её голосе прозвучала настороженность.
Олег сжал кулаки под столом. Надо было выговориться, иначе эта ложь задушит его окончательно.
— Я встречаюсь с другой. Уже полгода. Хочу развестись.
Тишина была оглушающей. Маша медленно положила телефон экраном вниз, выпрямилась. Лицо побледнело, но голос остался ровным:
— Кто она?
— Познакомились в фитнес-клубе. Юля. Она... другая. Мне с ней легко.
— А со мной тебе, значит, тяжело, — это не был вопрос. Маша прикусила губу, глядя куда-то мимо него. Потом вдруг спросила: — У твоей мамы через десять дней семидесятилетие. Помнишь?
Олег растерялся от неожиданного поворота разговора:
— Помню, конечно. При чём тут...
— При том, что я полгода готовлю этот праздник, — перебила она, и в голосе впервые дрогнули нотки боли. — Банкет заказан, гости приглашены, подарки куплены. Твоя мама весь год только об этом и говорит. Я не дам тебе разрушить ей праздник своей новостью.
— Маша, я понимаю, но...
— Ничего ты не понимаешь, — отрезала она. — Десять дней. После юбилея разводись, уходи к кому хочешь. Но до праздника — никаких встреч с ней, никаких звонков, сообщений. Ты будешь моим заботливым супругом, как ни в чём не бывало. Договорились?
Олег хотел возразить, но что-то в её взгляде остановило его. Маша не плакала, не кричала, не устраивала сцен — она просто ждала ответа, сжав руки на коленях так сильно, что побелели костяшки.
— Десять дней, — кивнул он.
Она встала и вышла из кухни, не оборачиваясь. Олег услышал, как щёлкнул замок в спальне — впервые за двенадцать лет брака жена закрылась от него.
*
Первые сутки они существовали как призраки в одной квартире. Олег спал на диване, уходил на работу раньше обычного, возвращался поздно. Юле написал короткое сообщение: "Нужно время разобраться, не звони". Та ответила возмущённым голосовым, но он так и не прослушал до конца.
На третий день Маша вдруг сказала за завтраком:
— Нужно съездить на Садовод, купить скатерти и салфетки для банкета. Поедешь?
Олег кивнул, удивлённый её спокойствию. В машине они молчали, пока не встали в пробке на МКАД.
— Помнишь, как мы познакомились? — неожиданно спросила Маша, глядя в окно на серое небо.
— На свадьбе у твоей подруги, — ответил Олег, включая поворотник.
— Ты тогда весь вечер рассказывал анекдоты, и я думала: какой же он несерьёзный. А потом ты проводил меня домой, и мы проболтали до утра на лавочке у подъезда.
— Ты замёрзла, и я отдал тебе куртку, — продолжил он.
— А сам трясся, как осиновый лист, но не показывал виду.
Они переглянулись, и Олег вдруг ощутил странную щемящую боль где-то в груди. Когда это всё закончилось — эта лёгкость, смех, желание быть рядом просто так?
На рынке они бродили среди бесконечных рядов с тканями, выбирая расцветки. Маша прикладывала образцы друг к другу, спрашивала его мнение, и Олег удивился, что ему действительно интересно. Раньше он бы отмахнулся: "Бери любую, всё равно хорошо". Сейчас разглядывал узоры, советовал, даже поспорил с продавщицей о цене.
— Ты сегодня какой-то другой, — заметила Маша, когда они загружали пакеты в багажник.
— В каком смысле?
— Не знаю. Внимательный, что ли.
Дома они вместе готовили ужин — Маша нарезала овощи для салата, Олег жарил курицу. Из колонки играла музыка, та самая, что они слушали в первые годы совместной жизни. Олег поймал себя на том, что подпевает, а Маша улыбается.
— Кстати, — она вытерла руки полотенцем, — твоя мама звонила. Спрашивала, не передумали ли мы насчёт дачи.
— Какой дачи?
— Она хочет подарить нам свою дачу в Подмосковье. Говорит, ей уже тяжело туда ездить, а нам пригодится. Участок большой, дом крепкий. Можно было бы отдыхать летом, огород завести.
Олег застыл с лопаткой в руке. Дача. Огород. Это всё казалось таким... семейным. Правильным. А ведь через неделю он собирался разрушить эту семью.
— О чём задумался? — Маша заглянула ему в лицо.
— Ни о чём. Курица подгорает.
Вечером они смотрели сериал — что-то про врачей и их запутанные отношения. Маша устроилась на своём конце дивана, укрывшись пледом, Олег сидел на другом. Но по ходу серии они как-то незаметно сползли к середине, и теперь его рука лежала на спинке дивана за её плечами, а она прислонилась к нему.
— Устала, — пробормотала Маша, не открывая глаз.
— Спать хочешь?
— Нет. Просто устала от всего.
Олег обнял её крепче, уткнулся носом в макушку. Пахло знакомым шампунем с запахом яблок и ещё чем-то неуловимым — домом, уютом, двенадцатью годами вместе.
Телефон завибрировал в кармане — Юля. Олег не стал доставать.
*
К середине недели что-то изменилось. Олег не мог объяснить, что именно, но чувствовал: между ними протянулись невидимые нити, которые он считал давно оборванными.
Они ездили выбирать торт — четырёхъярусный, с фотографией матери в съедобной печати. Маша волновалась, что получится не очень, но кондитер успокоил: всё будет идеально.
— А помнишь наш свадебный торт? — спросила она, когда они выходили из кондитерской.
— С лебедями из крема, — усмехнулся Олег. — Твоя мама выбирала.
— Он был ужасный, — рассмеялась Маша. — Приторно-сладкий, крем расплылся от жары. Мы потом полторта домой увезли.
— И две недели его ели на завтрак, потому что жалко было выбрасывать.
Они шли по улице, и Олег вдруг взял её за руку. Просто так, без причины. Маша удивлённо посмотрела на него, но не убрала руку.
Дома Олег занялся подготовкой слайд-шоу для юбилея. Маша принесла коробку со старыми фотографиями, и они погрузились в сортировку.
— Смотри, это твоя мама в молодости, — Маша протянула ему выцветший снимок. — Красавица была.
— На тебя похожа, — вырвалось у Олега.
Маша замерла, потом медленно подняла на него глаза:
— Правда?
— Правда. Те же глаза, та же улыбка.
Она отвернулась, делая вид, что изучает следующую фотографию, но Олег заметил, как дрогнули её губы.
Вечером Маша внезапно побледнела прямо за ужином. Вилка выпала из её руки, она прижала ладонь к груди.
— Что с тобой? — Олег вскочил.
— Голова закружилась... сейчас пройдёт.
Но не прошло. Маша с трудом поднялась, ухватившись за край стола. Лицо было белым, на лбу выступил пот.
— Всё, собирайся, едем в больницу.
— Олег, не надо, это просто переутомление...
— Маша, я не шучу!
В приёмном покое их встретила дежурный врач.
— Давление высокое, пульс неровный, — констатировала она после осмотра. — Когда в последний раз проходили обследование?
— Года три назад, наверное, — неуверенно ответила Маша.
— Три года — это слишком долго. Нужно сделать ЭКГГ, УЗИ сердца, сдать анализы. Завтра приезжайте с утра.
Олег держал жену за руку всю дорогу домой. Маша молчала, глядя в окно, и он видел её испуганное отражение в стекле.
— Всё будет хорошо, — сказал он, паркуясь у подъезда.
— Откуда ты знаешь?
— Просто знаю.
Следующие дни пролетели в больничной суете. Обследования, очереди, ожидание результатов. Олег брал отгулы на работе, возил Машу по кабинетам, сидел рядом, когда она проходила процедуры. Юля названивала раз десять на дню, но он сбрасывал звонки.
Однажды Маша спросила:
— Это из-за неё ты так дёргаешься? Из-за той, другой?
Олег сжал её пальцы:
— Нет. Из-за тебя.
Врач вызвала их на приём за день до юбилея. Села, сложила руки на столе, посмотрела серьёзно:
— У вашей жены серьёзная проблема с сердцем. Аритмия, на грани инфаркта. Нужна срочная операция — радиочастотная абляция. Это не открытое вмешательство, но откладывать нельзя.
— Когда? — хрипло спросил Олег.
— В идеале — на следующей неделе.
Маша сидела неподвижно, только руки дрожали.
— Но сначала юбилей, — твёрдо сказала она.
— Маша, ты что, не слышала?! — взорвался Олег. — Тебе операция нужна!
— После праздника. Твоей маме семьдесят лет, я полгода готовилась. Один день ничего не изменит.
Врач покачала головой, но не стала спорить.
*
Утро юбилея выдалось солнечным — редкость для московского января. Маша встала рано, несмотря на запрет врачей перенапрягаться, и начала собираться. Олег не спускал с неё глаз.
— Может, останешься дома? Я всё организую.
— Нет. Это моя свекровь, я должна быть там.
В ресторане их уже ждали — накрытые столы, гирлянды, огромный портрет матери в золочёной раме. Гости подтягивались постепенно — родственники из Тулы, дальние тёти и дяди, друзья семьи.
Мать Олега сияла, принимая поздравления. Она обнимала Машу, гладила по щеке:
— Спасибо тебе, доченька. Такой праздник устроила!
Маша улыбалась, но Олег видел, как она то и дело прижимает руку к груди, как бледнеет, когда думает, что никто не смотрит.
Началось застолье. Тосты, смех, воспоминания. Показывали слайд-шоу, которое Олег делал вместе с Машей — фотографии матери от детства до сегодняшнего дня, под музыку песен её молодости. Многие плакали.
— Какая у меня замечательная семья, — говорила мать сквозь слёзы. — Олежек, Машенька, вы моя опора, моя радость.
Олег смотрел на жену, которая сидела рядом, бледная, но счастливая, и понял: он дурак. Полный, законченный дурак.
Юля — это была вспышка, иллюзия новизны, побег от рутины. А Маша — это дом. Это двенадцать лет общего пути, тысячи разделённых радостей и бед. Это человек, который знает, что он любит яичницу с помидорами, но терпеть не может майонез. Который терпел его храп, его вечные носки, разбросанные по квартире, его забывчивость и несобранность.
Вечером, когда праздник закончился и они ехали домой на такси, Маша прислонилась к его плечу:
— Устала...
— Потерпи, скоро дома.
— Знаешь, о чём я думаю?
— О чём?
— О том, что после операции я хочу начать всё заново. Жизнь, отношения — всё. Хочу путешествовать, ходить на концерты, делать то, на что раньше не хватало времени. Хочу жить, а не существовать.
Олег крепко обнял её:
— Я тоже хочу. С тобой.
На следующее утро они сидели в кабинете хирурга, который объяснял ход предстоящей операции. Маша слушала внимательно, иногда задавала вопросы. Олег просто держал её за руку и понимал: он больше никогда, ни при каких обстоятельствах не отпустит эту руку.
Юле он написал днём раньше — коротко и честно: "Прости, я ошибся. Остаюсь с женой". Она ответила гневным потоком сообщений, но он даже не дочитал.
— Боишься? — спросил он Машу, когда они вышли из больницы.
— Боюсь. А ты?
— Я тоже. Но мы справимся. Вместе.
Операция была назначена через три дня. За это время они успели сходить в театр — на тот самый спектакль, билеты на который Маша хотела купить ещё год назад. Они гуляли по вечерней Москве, держась за руки. Олег впервые за долгое время рассказал ей о своих страхах, мечтах, сомнениях. Маша слушала, не перебивая.
— Почему ты не ушла? — спросил он в одну из таких прогулок. — Когда я сказал про развод. Почему согласилась на эти десять дней?
Маша остановилась, подняла на него глаза:
— Потому что я знала: если дать тебе время, ты вспомнишь. Вспомнишь нас. Вспомнишь, каким мы были и какими можем быть снова.
— И ты оказалась права.
— Я всегда права, — усмехнулась она, и он рассмеялся — впервые за много месяцев по-настоящему, от души.
Операция прошла успешно. Олег сидел в коридоре, сжимая в руках телефон, и считал минуты. Когда хирург вышел и сказал: "Всё хорошо", — он не сдержал слёз.
Маша очнулась через несколько часов. Слабая, но живая. Олег сидел рядом с кроватью, гладил её по руке.
— Привет, — прошептала она.
— Привет. Ты молодец.
— Мы молодцы, — поправила она. — Теперь новая жизнь, помнишь?
— Помню. Обещаю.
И он сдержал это обещание. Когда Маша выписалась, они взяли отпуск — первый совместный за пять лет. Уехали на дачу, которую подарила им мать. Там, среди зимнего леса и тишины, они заново учились быть вместе. Разговаривали, мечтали, планировали будущее.
Весной посадили огород — Маша хотела попробовать выращивать овощи. Летом пригласили друзей на шашлыки. Осенью съездили в Питер — просто так, на выходные, гулять по набережным.
А ещё Олег каждый день благодарил судьбу за то, что она дала ему второй шанс. Шанс вспомнить, что такое настоящая любовь. Та, что проверяется не новизной ощущений, а готовностью быть рядом в самые трудные минуты. Та, что строится годами и не разрушается за один день.