Я проснулся от того, что кто-то стоит рядом с кроватью и смотрит на меня. Открыл глаза — передо мной Тимур, старший сын Оксаны. Десять лет, худенький, в пижаме с супергероями. Стоит и смотрит серьёзно.
— Ты чего встал? — спросил я сонно.
Он молчал секунд пять, потом произнёс:
— А ты всё равно уйдёшь, правда? Как папа ушёл.
Я сел на кровати. Оксана ещё спала рядом, свернувшись калачиком. За окном было половина седьмого утра, суббота, выходной. Я не знал, что ответить ребёнку. Потому что в этот момент понял: он прав.
Откуда пришло это понимание, не знаю. Может, накапливалось постепенно, а его вопрос просто выдернул наружу. Я посмотрел на мальчика, на спящую Оксану, на разбросанные по полу детские игрушки, на стопку выглаженного детского белья на стуле, и внутри что-то тихо сказало: ты не потянешь это. Не хочешь. Не можешь.
— Иди спать, — сказал я Тимуру. — Рано ещё.
Он постоял ещё немного, развернулся и ушёл. Я лежал и смотрел в потолок до девяти утра, пока не зазвонил будильник.
Как я вообще здесь оказался
Шесть месяцев назад я ремонтировал машину в сервисе на Ленинградке. Сидел в зоне ожидания, листал телефон. Рядом села женщина с ребёнком лет шести — мальчишка вертелся, хныкал, просил купить ему что-то из автомата. Она устало повторяла "нет, Даня, нет". Потом мальчишка уронил её сумку, содержимое рассыпалось по полу — телефон, кошелёк, ключи, какие-то бумаги.
Я помог собрать. Она поблагодарила, извинилась за сына. Мы разговорились. Она ждала, пока ей поменяют масло в машине. Я — пока починят тормоза. Разговор пошёл легко, без напряжения. Она оказалась не из тех, кто жалуется на жизнь или строит из себя жертву. Просто нормальная женщина тридцати шести лет, которая тянет двоих детей после развода.
Когда машины были готовы, я предложил созвониться. Она согласилась не сразу, замялась, потом сказала: "Ладно, давай номер". Я дал. Она написала через три дня. Мы встретились в кафе, без детей. Потом ещё раз. Потом я приехал к ней домой, познакомился с детьми.
Тимур был настороженный, молчаливый, смотрел исподлобья. Даня наоборот — сразу залез на колени, показывал машинки, тараторил без остановки. Оксана готовила ужин, я сидел на диване с младшим, старший делал уроки за столом. Всё выглядело... нормально. Обычная семья. Я подумал тогда: а почему бы нет?
Мне сорок восемь лет, своих детей нет, после развода восемь лет живу один. Работаю прорабом, зарабатываю прилично, квартира своя, машина. Жизнь вроде устроена, но пустая. Оксана показалась возможностью что-то изменить. Не влюблённость, нет — скорее решение. Взрослое, обдуманное. Попробовать построить что-то с человеком, который уже прошёл свой путь, который не требует невозможного.
Через два месяца я начал оставаться у неё ночевать. Через четыре — практически переехал. Она не просила, не давила, просто так получилось. Мне было удобнее приезжать к ней, чем каждый раз возвращаться в свою пустую квартиру. Постепенно мои вещи начали появляться в её шкафу, моя зубная щётка — в ванной, мои тапочки — в прихожей.
Когда начались первые трещины
Первый месяц совместной жизни был как медовый месяц, только со странным привкусом. Я просыпался в чужой квартире, где всё не моё. Детские крики с утра, беготня, Даня орал, что не хочет в садик, Тимур молча собирал рюкзак. Оксана металась между кухней и ванной, пыталась накормить, одеть, успокоить. Я стоял в сторонке с кофе и не знал, вмешиваться или нет.
Один раз попытался сделать замечание Дане — он ныл, что каша невкусная. Я сказал:
— Ешь, что дают. Мама старалась.
Даня посмотрел на меня, потом на Оксану и заплакал ещё громче. Тимур буркнул:
— Ты вообще кто такой, чтобы мне указывать?
Оксана быстро вмешалась:
— Тим, не груби. Дима хотел помочь.
— Не надо его помощи, — отрезал Тимур и ушёл в комнату.
Я стоял на кухне и чувствовал себя чужим. Оксана извиняющимся тоном сказала:
— Не обращай внимания, он ко всем так. После развода стал закрытый.
Я кивнул, но внутри осело неприятное чувство: я здесь лишний.
Дальше хуже. Даня постоянно болел — то горло, то живот, то температура. Оксана брала больничный, сидела дома, я приходил с работы уставший, а она просила сходить в аптеку, в магазин, посидеть с ребёнком, пока она в душе. Я не отказывал, но начинал понимать: это не романтика, это работа. Причём работа без выходных.
По вечерам, когда дети наконец засыпали, мы с Оксаной падали на диван измотанные. Она включала сериал, я смотрел в телефон. Ни разговоров, ни близости — просто два уставших человека рядом. Раз в неделю, если повезёт, мы могли заняться любовью, но это было как обязанность, а не желание. Быстро, тихо, чтобы дети не проснулись.
Я начал задерживаться на работе. Специально. Оксана звонила:
— Ты скоро?
— Ещё часик.
— Хорошо. Я подожду с ужином.
Я приезжал, ужин был на столе, она сидела уставшая, молчаливая. Мы ели, она убирала посуду, я шёл в душ. Потом она ложилась спать, я ещё сидел в зале, листал ленты в телефоне и думал: зачем я здесь?
Момент, когда я понял окончательно
Это случилось в середине шестого месяца. Была пятница, я приехал пораньше, хотел сделать сюрприз — купил пиццу, торт, думал, устроим семейный вечер. Зашёл в квартиру, в прихожей валялись детские куртки, ботинки, рюкзаки. Из комнаты доносился детский крик и плач.
Я зашёл — Тимур и Даня дрались на полу. Оксана пыталась их разнять, кричала:
— Хватит! Прекратите немедленно!
Даня орал, что Тимур сломал его машинку. Тимур орал, что Даня сам виноват. Оксана схватила младшего, оттащила, он вырывался, плакал. Старший сидел на полу, красный, злой. Я стоял в дверях с пиццей в руках и смотрел на этот хаос.
Оксана увидела меня, выдохнула:
— Дим, хорошо, что ты пришёл. Помоги, пожалуйста, угомони их.
Я поставил пиццу на стол. Посмотрел на детей. Даня рыдал в голос. Тимур сидел отвернувшись. Оксана стояла между ними, растрёпанная, на грани слёз. И я вдруг подумал: я не хочу это решать. Это не мои дети. Не моя проблема. Не моя жизнь.
Я сказал:
— Слушайте, мне нужно выйти. Забыл кое-что в машине.
Вышел, сел в машину, завёл. Уехал. Просто уехал. Оксана позвонила через полчаса:
— Дим, ты где? Что случилось?
— Поехал домой. Мне нужно побыть одному.
— Но... ты же хотел остаться. Ты купил пиццу...
— Я не могу сейчас. Извини.
Она замолчала. Потом тихо сказала:
— Понятно.
Положила трубку.
Разговор, которого я боялся
Я вернулся только через три дня. Оксана открыла дверь, выглядела спокойной, но глаза были красные. Дети были у бабушки. Мы сели на кухне, она поставила чай. Молчали минуты три. Потом она спросила:
— Ты хочешь уйти?
Я не сразу ответил. Хотел соврать, сказать "нет, просто устал", но не смог. Сказал честно:
— Не знаю.
Она кивнула:
— Понятно. Знаешь, Тимур спросил меня вчера: "Мама, дядя Дима больше не придёт?" Я сказала: "Придёт". А он ответил: "Не придёт. Они все уходят".
Меня пробило этими словами. Я опустил глаза.
Оксана продолжила:
— Я не виню тебя. Правда. Ты попробовал. Многие даже не пробуют. Просто исчезают, когда узнают про детей. Ты полгода был рядом. Это уже много.
Я сидел и чувствовал себя последней говнюком. Но при этом понимал: если останусь, станет только хуже. Для всех. Для неё, для детей, для меня. Потому что я не смогу полюбить их детей. Не смогу стать им отцом. Буду просто квартирантом, который помогает деньгами и иногда забирает из школы.
Я сказал:
— Прости. Я правда думал, что смогу. Но...
— Но это тяжелее, чем ты думал, — закончила она. — Я понимаю. Со стороны кажется — дети, семья, уют. А по факту — это постоянный стресс, усталость, нервы. И если ты сам этого не хочешь по-настоящему, то превращаешься в заложника.
Я кивнул. Она встала, подошла к окну:
— Знаешь, что самое обидное? Я правда думала, что ты другой. Что ты сможешь. Но оказалось — никто не может. Все говорят "я люблю тебя", но когда доходит до реальности с детьми, бытом, проблемами — все сваливают.
Я встал:
— Оксана, я не хочу делать тебе больно.
Она повернулась:
— Поздно. Ты уже сделал. Но не себе в упрёк. Просто уходи сейчас, пока дети не вернулись. Так будет легче.
Почему я не смог
Прошло четыре месяца. Я снова живу один. Оксана не пишет, не звонит. Однажды видел её издалека в магазине с детьми — она меня не заметила. Я стоял и смотрел, как она что-то объясняет Тимуру, держит Даню за руку. И понял: она справится без меня.
Я долго думал, почему не смог. Ведь Оксана была хорошей женщиной. Дети не были монстрами. Всё было вполне терпимо. Но вот не смог.
Психолог, к которому я сходил пару раз, сказал просто: "Вы не были готовы к роли отчима. И это нормально. Отчим — это не просто мужчина рядом с женщиной. Это человек, который добровольно берёт ответственность за чужих детей. А это огромный труд, который многие не выдерживают".
Он прав. Я думал, что смогу. Думал, что любовь к женщине автоматически распространится на её детей. Но нет. Любовь к детям — это отдельное чувство. Его нельзя включить усилием воли.
Мне не хватило главного — желания быть отцом. Не биологическим, а настоящим. Тем, кто встаёт ночью к больному ребёнку. Кто терпит истерики. Кто учит уроки. Кто любит не за что-то, а просто потому что.
И знаете что? Лучше уйти, чем остаться и мучить всех. Дети чувствуют фальшь. Оксана чувствовала. Я чувствовал. Мы бы протянули ещё год, может два, а потом всё равно развалилось бы. Но с ещё большей болью.
Сейчас я знаю точно: отношения с женщиной, у которой есть дети, — это не для всех. И это не делает тебя плохим человеком. Просто надо быть честным с собой. И если не готов — не начинай. Потому что ставка здесь не только твои и её чувства. Здесь ещё детские сердца, которые уже были разбиты один раз.
Как вы считаете: может ли мужчина полюбить чужих детей так же, как своих? Или это невозможно?
Согласны ли вы, что лучше уйти сразу, чем мучить всех, делая вид, что тебе нравится жить с чужими детьми?
Должна ли женщина с детьми сразу предупреждать мужчину, что это "пакетное предложение" и он должен принять всё или уйти?
Правда ли, что большинство мужчин после 40 лет не хотят связываться с женщинами с детьми, потому что "уже отвоспитали своих"?