Технический перерыв
Бумажная буря, устроенная Алисой, утихла так же внезапно, как и началась. Через три дня после унизительного разговора с Зоей Петровной, Ладе позвонил сам директор музея, Сергей Фёдорович. Его тон был смущённым и немного виноватым.
— Лада Викторовна, произошла накладка. Ваше кураторство необходимо вернуть. Оказалось, что в архиве федерального агентства по охране памятников есть ряд ранее неучтённых документов по «Отрадному» — описи имущества 20-х годов, где упомянуты детали отделки Южного флигеля. Они хранятся в филиале в Ивановке. Нам нужен специалист, чтобы их изучить и дать экспертную оценку. Вы — единственный, кто может это сделать быстро и качественно.
Лада сразу поняла, чья это рука. Марк. Он что-то сделал. Нашёл рычаг, надавил, обошёл бюрократические препоны, создал железный, неоспоримый профессиональный повод вернуть её в проект. И «технический перерыв» в виде поездки в соседний город — идеальный способ вырвать её из-под пристального наблюдения Зои Петровны и Алисы.
— Конечно, Сергей Фёдорович, — спокойно ответила она. — Когда нужно ехать?
— Чем скорее, тем лучше. Завтра. Вам оформят командировку. И… — он замялся, — представитель бюро Волкова поедет с вами. Для скоординированной работы. Для них эти документы тоже важны.
Представитель бюро. Она знала, кто это будет.
— Хорошо, — сказала Лада и положила трубку. Её руки были холодными, но внутри что-то ёкнуло — не страх, а что-то вроде предвкушения. Или тревоги. Слишком похожие чувства.
На следующий день она стояла на парковке у музея в семь утра, с небольшой дорожной сумкой и портфелем с ноутбуком и блокнотами. Утро было прохладным, туманным. И точно по времени к обочине подкатил большой, тёмно-серый внедорожник. Из водительской двери вышел Марк.
Он был один. Без Алисы. Без водителя. В простых джинсах, тёмной футболке и лётной куртке. Выглядел уставшим, но собранным. Под его глазами были тёмные круги, но взгляд был острым, ясным.
— Лада Викторовна, — кивнул он, открывая заднюю дверь для её сумки. Его тон был деловым, но не холодным. — Простите за столь ранний выезд. Хочу успеть до темноты.
— Ничего, я привыкла рано, — сказала она, садясь на пассажирское сиденье. Салон пахло свежим кофе и кожей. На подстаканнике рядом с её местом стоял бумажный стаканчик с логотипом той же кофейни. Тёплый.
Он сел за руль, завёл двигатель, и они тронулись. Первые пятнадцать минут ехали в полной тишине, вырываясь из утренних пробков города на загородную трассу. Лада смотрела в окно на мелькающие поля, на ещё спящие посёлки. Напряжение висело в воздухе салона почти осязаемо.
— Спасибо, — наконец тихо сказала она, не глядя на него. — За документы в Ивановке. И за… возвращение в проект.
Марк молчал секунду, перестраиваясь для обгона фуры.
— Не за что, — ответил он наконец. — Это была единственная логичная вещь, которую можно было сделать. Твоё… ваше отстранение было абсурдом. Вредило проекту. — Он сделал паузу. — И это была месть. Я разобрался.
Лада посмотрела на него. Он смотрел на дорогу, его челюсть была напряжена.
— С Игорем? — спросила она.
Короткий, жёсткий кивок.
— Он подтвердил всё, что ты сказала. И даже больше. Оказалось, он был влюблён в тебя. С института. А когда понял, что шансов нет, решил просто… развалить то, что не мог получить. Примитивно и подло.
Голос его был ровным, но в нём слышалось такое ледяное презрение, что Ладе стало не по себе.
— И что ты сделал?
— Заставил его написать признание. В подробностях. Сохранил. На всякий случай, — Марк бросил на неё быстрый взгляд. — А потом выгнал. Из моей жизни, из всех общих проектов. Его репутация в нашей тусовке теперь ниже плинтуса. Ему придётся начинать с нуля. В другом городе.
Это была беспощадная, холодная месть делового человека. Лада не знала, как к этому относиться. С одной стороны, справедливость. С другой — пугающая эффективность и жестокость.
— А Алиса? — рискнула она спросить.
Марк хмыкнул, но это был невесёлый звук.
— Алиса… Алиса действовала из других побуждений. Но инструмент использовала тот же — информацию. Она знала о нашем прошлом. Не всю правду, конечно, но знала, что мы были вместе. И увидела в тебе угрозу. Не личную, даже. Скорее, профессиональную. Ты — специалист, с которым я вынужден считаться. Который может влиять на мои решения. Она привыкла быть единственным влиятельным человеком рядом со мной. Её попытка убрать тебя через музей была превентивной мерой.
— И что с ней теперь?
— Мы… расстались. Как партнёры. И как всё остальное. — Он сказал это просто, но Лада услышала в его голосе усталое облегчение. — Это было давно назревало. Она хотела одного, я — другого. Ты просто стала спусковым крючком.
Они снова замолчали. Машина мчалась по почти пустой трассе. Тучи на горизонте сгущались, предвещая дождь.
— А мы? — наконец, шёпотом, спросила Лада, глядя на свои руки. — Что мы теперь будем делать со всей этой… правдой?
Марк долго молчал. Так долго, что Лада уже подумала, он не расслышал.
— Не знаю, — честно ответил он наконец. Его голос потерял всякую деловитость, стал просто человеческим, уставшим. — Я пять лет строил жизнь на убеждении, что ты меня предала. Что я должен быть жёстче, умнее, успешнее, чтобы такого больше никогда не повторилось. А теперь оказывается, что не было никакого предательства. Была просто чудовищная глупость. И моя вина в том, что я поверил ему, а не тебе. — Он сжал руль так, что костяшки побелели. — Я не знаю, как с этим жить. И не знаю, что мы можем построить на таком… выжженном поле.
Его слова были как нож. Но честным. Он не предлагал немедленного примирения, не сыпал красивыми словами. Он говорил о выжженном поле. И Лада понимала его как никто другой.
— Мне тоже, — тихо призналась она. — Я думала, ты просто разлюбил. Что я была ошибкой. И всю жизнь старалась стать незаметной, полезной, чтобы больше не быть ошибкой ни для кого.
Они ехали дальше, и тишина между ними уже не была напряжённой. Она была общей, тяжёлой, но разделённой. Как будто они несли один груз на двоих, и от этого он становился хоть немного легче.
Часа через три путешествия небо окончательно почернело, и хлынул ливень. Стена воды обрушилась на трассу, видимость упала до нуля. Марк сбросил скорость, включил «аварийку» и осторожно съехал на обочину рядом с придорожным кафе-мотелем.
— Переждём, — сказал он. — Бессмысленно ехать в таком потопе.
Они забежали под навес, промокшие до нитки. В кафе было пустынно и пахло жареной картошкой и влажными куртками. Они заняли столик у окна, за которым бушевала стихия. Заказали по чашке кофе. И снова замолчали, слушая, как барабанит дождь по крыше.
— Помнишь, как мы тогда в электричке ехали на пленэр? — вдруг, глядя в окно, спросил Марк. — И тоже попали в ливень? Мы выскочили на какой-то крошечной станции, и тебе нужно было спрятать скетчбук. Ты сняла свою куртку и завернула его, а сама промокла до нитки.
Лада улыбнулась, сама не ожидая этого.
— А ты потом всю дорогу до базы нёс этот свёрток, как святыню, а мне отдал свою сухую футболку. Она была на тебя огромная. Я в ней ходила весь следующий день.
— Ты в ней выглядела лучше, чем я, — хмыкнул Марк. Он повернулся к ней, и в его глазах, впервые за все эти дни, появился не призрак боли, а что-то живое. Свет воспоминания. — Ты тогда нарисовала тот самый пейзаж с драконом-облаком.
— Он у меня до сих пор дома. В раме.
Они снова замолчали, но теперь молчание было другим. Оно было наполнено не болью разлуки, а горькой сладостью общей памяти. Они пили кофе и смотрели на дождь, и на выжженном поле их прошлого, сквозь пепел, вдруг начали пробиваться первые, хрупкие ростки чего-то нового. Не любви. Пока ещё нет. Но понимания. Что они оба были жертвами. Что они оба несут шрамы. И что, возможно, только друг с другом они могут быть по-настоящему честными. Потому что видели друг друга и до падения, и после.
Дождь не утихал. Напротив, он усиливался. По радио объявили, что из-за размытия дороги и падения дерева участок трассы впереди перекрыт. Расчистка — не раньше утра.
Марк вздохнул, потер переносицу.
— Похоже, нам нужны здесь комнаты. На ночь.
Он подошёл к стойке администратора. Лада слышала отрывки разговора: «…две отдельных… к сожалению, свободен только один двухместный номер… душ, телевизор…».
Он вернулся к столу, его лицо было невозмутимым.
— Вариантов нет. Один номер с двумя кроватями. Или ночевать в машине. Но я думаю, после двенадцати часов в дороге кровать будет предпочтительнее.
Лада почувствовала, как кровь приливает к лицу. Ночь. В одной комнате. С ним. После всего, что произошло.
— Две кровати? — переспросила она, просто чтобы что-то сказать.
— Две, — подтвердил он. В его глазах не было намёка, только усталость. — Я возьму ключ. Если ты не против.
Она посмотрела на ливень за окном, на его промокшую куртку, на свои собственные холодные пальцы, обхватившие чашку. Что за ирония судьбы — после пяти лет разлуки их снова загнало в одну комнату дождём.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Две кровати.
Продолжение следует...