В галерее военачальников антигитлеровской коалиции фигура британского фельдмаршала Бернарда Лоу Монтгомери стоит особняком. Если американский генерал Паттон олицетворял собой напор, стремительность и безрассудную храбрость, а советские маршалы — масштабность замыслов и готовность к невиданным жертвам ради достижения стратегических целей, то Монтгомери был воплощением иной школы: методичной, педантичной, предельно осторожной. Его девизом могла бы стать фраза: «Тщательная подготовка и подавляющее превосходство — залог победы без лишних потерь».
Этот принцип принёс ему блестящую победу при Эль-Аламейне, но жестоко подвёл и вызвал ожесточённые споры в Нормандии, под Арнемом и во время наступления в Арденнах. «Монти», как его называли солдаты, был полководцем, которого уважали за победы, но который постоянно находился в состоянии конфликта — с американскими союзниками, с собственным командованием и даже с советскими коллегами, чьи масштабы и методы ведения войны он зачастую не понимал и не принимал. Его карьера — это история о том, как безупречная осторожность может быть одновременно и силой, и слабостью, а абсолютная уверенность в собственной правоте — источником как авторитета, так и глубоких разногласий.
Восхождение «солдатского генерала»: от Дюнкерка до Эль-Аламейна
Бернард Монтгомери начал Вторую мировую войну в должности командира 3-й пехотной дивизии во время неудачной для союзников Французской кампании 1940 года. Его дивизия относительно организованно была эвакуирована из Дюнкерка, что уже тогда отметило его как компетентного командира в кризисной ситуации. Однако подлинная звезда Монтгомери взошла в Северной Африке. В августе 1942 года, после череды поражений британской 8-й армии от германо-итальянских сил Роммеля, он был назначен её командующим.
Именно здесь проявился его фирменный стиль. Первым делом он занялся не планированием наступления, а подъёмом морального духа деморализованной армии. Он избавился от «окопной» психологии, выгнав штабы из бункеров, потребовал от солдат физической формы и уверенности. Он был мастером обращения к войскам, его узнаваемая худощавая фигура в помятой кепке с двумя кокардами (генеральской и танковой) стала символом.
Битва при Эль-Аламейне (23 октября — 11 ноября 1942 года) стала его триумфом и образцом «монтгомериевского» метода. Он отказался атаковать, пока не будет достигнуто подавляющее превосходство в силах (более чем двукратное в людях и танках, полное господство в воздухе) и пока не будут доставлены сотни тонн снабжения. Подготовка заняла два месяца. Само сражение было не блицкригом, а методичным «сражением на истощение» (battle of attrition).
Он планировал его как «колотушку» (crumbling): мощные фронтальные удары должны были «раскрошить» оборону противника, измотать его резервы, и только затем нанести решающий удар (операция «Суперчардж»). План сработал. Роммель был разгромлен, путь в Тунис открыт. Эта победа, первая крупная победа британских сухопутных сил над немцами, сделала Монтгомери национальным героем. Однако она же укрепила его в убеждении, что его метод — единственно верный.
Интересный факт: Монтгомери был педантом не только в стратегии, но и в быту. Он вёл аскетичный образ жизни, не курил, почти не пил, рано ложился спать. Его командный пункт всегда был образцом порядка, что резко контрастировало с более хаотичными штабами некоторых американских генералов, чем он не уставал кичиться.
Нормандские трения и спор за «единый удар»
После успеха в Африке и Италии Монтгомери был назначен командующим сухопутными силами союзников в первой фазе высадки в Нормандии (операция «Оверлорд»). И здесь его осторожность и самомнение привели к первым серьёзным конфликтам с американцами, прежде всего с генералом Омаром Брэдли и верховным командующим Дуайтом Эйзенхауэром.
Монтгомери изначально планировал, что после высадки британские и канадские войска будут сковывать основные немецкие танковые силы (особенно дивизии СС) на восточном фланге плацдарма вокруг Канна, в то время как американцы прорвутся на западном фланге (операция «Кобра»). Этот план в целом был верен. Однако проблема была в исполнении. Взятие Кана, намеченное на первый день, растянулось на долгие семь недель кровопролитных боёв.
Монтгомери, действуя своим методом «массированной подготовки», проводил серию операций («Эпсом», «Чарнвуд», «Гудвуд»), которые приводили к тяжёлым потерям и незначительному продвижению. Немцы умело оборонялись, а британские танковые атаки часто натыкались на неподавленную противотанковую оборону.
В этот период обострились его разногласия с Эйзенхауэром по вопросу стратегии. Монтгомери яростно отстаивал идею «единого мощного удара» на узком участке фронта (желательно под его командованием) на северо-восток, в направлении Рурского региона. Эйзенхауэр же, как верховный главнокомандующий, придерживался стратегии «широкого фронта», наступления по всей линии, чтобы растянуть и истощить немецкую оборону.
Монтгомери считал подход Эйзенхауэра распылением сил и открыто критиковал его, что вызывало крайнее раздражение в штабе SHAEF. Его высокомерные манеры и постоянные намёки на то, что только он понимает, как правильно вести войну, сделали его persona non grata для многих американских генералов.
Американский генерал Омар Брэдли, командующий 12-й группой армий, в своих мемуарах дал Монтгомери весьма нелестную характеристику:
«Монти был блестящим организатором и хорошим тактиком в обороне или в условиях подавляющего превосходства. Но ему не хватало дерзости и гибкости для стремительного наступления. Он был похож на игрока, который, имея стопроцентный куш в кармане, боится поставить на кон даже десятую его часть. Его постоянные требования о передаче ему всех ресурсов и командования всем фронтом были невыносимы. Он вёл себя так, будто мы, американцы, были его нерадивыми подчинёнными, а не равноправными союзниками, чья промышленность и люди несли основную тяжесть войны на Западе».
Как вы считаете, была ли стратегия «единого удара» Монтгомери в 1944 году реалистичной и могла ли она привести к более быстрому окончанию войны, или подход Эйзенхауэра «широкого фронта» был более верным с точки зрения политики коалиции и военной логики?
Провал под Арнемом и спорная роль в Арденнах
Два события окончательно подмочили репутацию Монтгомери как наступательного полководца в глазах союзников.
- Операция «Маркет Гарден» (сентябрь 1944). Этот смелый план по захвату мостов через Рейн с помощью воздушного десанта и стремительного броска наземных сил был в значительной степени детищем Монтгомери. Он убедил Эйзенхауэра дать ему ресурсы, обещая быстрый прорыв в Германию. Однако операция закончилась сокрушительным провалом под Арнемом. Разведка недооценила присутствие немецких танковых дивизий, снабжение было плохим, а наземное наступление слишком медленным. Провал показал пределы возможностей даже хорошо спланированной, но слишком амбициозной операции и нанес удар по авторитету Монтгомери.
- Арденнское наступление немцев (декабрь 1944). Когда немецкий удар застал американские войска врасплох и создал «выступ» в их обороне, Монтгомери оперативно взял под командование северный фланг котла, стабилизировал положение и сыграл важную роль в отражении атаки. Однако после успеха он устроил пресс-конференцию, на которой тонко, но вполне ясно дал понять, что именно он, Монтгомери, спас американцев от разгрома. Это публичное уничение союзников вызвало бурю негодования в американском командовании и едва не привело к отзыву Эйзенхауэра. Только личное вмешательство начальника британского имперского генштаба Алана Брука спасло Монтгомери от отставки.
Отношения с СССР: непонимание и взаимная настороженность
Монтгомери, как и многие западные военачальники, с большим подозрением и непониманием относился к советским методам ведения войны. Его педантичный, «экономный» подход, ориентированный на минимизацию потерь, был полной противоположностью советской доктрине, где достижение стратегической цели часто оправдывало любые жертвы. Он не понимал масштабов операций на Восточном фронте и скептически оценивал профессиональные качества советских командиров, пока лично не встретился с маршалом Рокоссовским в 1945 году, которого, к своему удивлению, нашёл весьма компетентным.
В свою очередь, советское командование считало Монтгомери излишне медлительным и переоценённым. Его знаменитая осторожность воспринималась как нерешительность. Когда он в 1945 году посетил СССР и был награждён орденом «Победа», это была скорее политическая дань союзнику, нежели признание его полководческого гения со стороны советской военной школы.
Интересный факт: После войны Монтгомери занимал высокие посты в НАТО, но его непримиримая позиция по многим вопросам и конфликтный характер продолжали создавать ему проблемы. Он даже позволил себе критику американского вмешательства в Корее, что окончательно испортило его отношения с Вашингтоном.
Сложное наследие «Осторожного Монти»
Фельдмаршал Бернард Монтгомери остаётся одной из самых противоречивых фигур среди полководцев Второй мировой. Несомненно, он был выдающимся организатором, мастером подготовки и подъёма боевого духа войск. Его победа при Эль-Аламейне имела огромное моральное и стратегическое значение. Однако его наследие омрачено катастрофой под Арнемом, бесконечными склоками с союзниками и ощущением упущенных возможностей в Нормандии. Он был полководцем своего времени и своей армии — армии, которая после Дюнкерка не могла позволить себе больших потерь и ценила предсказуемость выше риска.
Его осторожность спасала жизни британских солдат, но часто раздражала тех, кто нёс основную тяжесть боев. В конечном счёте, его вклад в общую Победу значителен, но его путь к ней был вымощен не столько блистательными манёврами, сколько тщательными расчётами, упрямством и постоянной борьбой за признание своей правоты — борьбой, которую он вёл не только с врагом, но и с теми, кто сражался с ним в одном строю.
Если этот портрет сложного и неоднозначного союзника показался вам интересным, поделитесь им. Понимание разных характеров и стратегий в антигитлеровской коалиции помогает увидеть историю Победы во всей её полноте. Подписывайтесь на канал, чтобы продолжать изучение ключевых фигур и событий Великой Отечественной и Второй мировой войн.