Лена сидит на краю дивана, руки между коленями. Плачет тихо, без истерики. Я стою у окна, смотрю на парковку во дворе. Наша машина стоит криво — она всегда так паркуется, я уже не говорю об этом.
— Серёж, я устала, — голос у неё севший, простуженный почти. — Понимаешь? Просто устала.
Разворачиваюсь к ней.
— Лен, слушай. Если там правда ничего не было — зачем мы вообще сидим тут? Зачем эти слёзы?
Она не отвечает. Смотрит в пол, на ламинат. Там пятно от кофе — она пролила утром, мы не вытерли толком.
— Не знаю, — говорит она наконец.
— Что не знаешь?
— Как объяснить.
Вот это меня и добивает. Не истерика, не крики «ты сам виноват». А это вот — «устала», «не знаю», уход от прямого ответа. Мне нужно услышать конкретику. Было что-то или нет. Изменила или просто переписывалась. А она молчит.
Как начиналось
Три месяца назад я стал замечать мелочи.
Телефон, например. Раньше Лена могла оставить его где угодно — на кухне, в ванной, на подоконнике. Забывала постоянно. Я по три раза напоминал: «Возьми трубку». Теперь телефон всегда при ней. В кармане, в сумке, на столе экраном вниз.
Спросил как-то:
— Чего телефон с собой таскаешь даже в туалет?
Она растерялась на мгновение, потом быстро:
— Жду звонок от клиента. Важный.
Ладно, бывает. У неё своё агентство маленькое, клиенты капризные.
Потом заметил — она перестала болтать по вечерам. Раньше приходила с работы и сразу: «Серёж, представляешь, сегодня клиент хотел логотип в виде единорога для автосервиса!» Смеялись вместе, обсуждали. Теперь молчит. Я спрашиваю — односложные ответы.
— Как день?
— Нормально.
— Клиенты что-нибудь интересное?
— Да так, обычная работа.
Всё. Дальше она в телефоне или сразу в душ. А раньше могла час рассказывать про каждую мелочь.
И стала задерживаться. Раза два в неделю точно. До этого в семь вечера дома была, теперь в девять, в десять. Объяснения одинаковые — встреча с клиентом, правки по макетам, созвон с подрядчиками.
Я верил. У меня самого бывают переработки, понимаю же.
Только вот однажды она пришла в десятом, а от неё духами пахло. Не её духами. Какими-то сладкими, незнакомыми.
— Новый парфюм? — спросил.
— А? — она замерла. — Нет, это... подруга пшикнула на себя, я рядом стояла.
Подруга. Хорошо.
Чужое сообщение
Утром, в конце октября, она забыла телефон.
Собиралась впопыхах, опаздывала на презентацию проекта. Выскочила за дверь, я услышал хлопок — и тишина. Через минуту телефон на тумбочке завибрировал.
Я подошёл. Хотел позвонить ей, сказать — забыла трубку. Взял телефон и увидел уведомление на экране.
Игорь: «Соскучился. Сегодня сможешь?»
Стою. Читаю. Перечитываю.
Соскучился.
Сегодня сможешь.
Пытаюсь разблокировать — пароль. Она сменила код. Раньше был наш общий — 4217, день, когда мы познакомились. Я знал его, она никогда не скрывала. А сейчас другой.
Положил телефон обратно. Вышел на балкон, хотя на улице ноябрь, холодно. Стою, смотрю на дома напротив. У соседей кот на окне сидит, рыжий. Облизывается.
Закурил. Хотя бросил летом, полгода уже не курил.
Лена вернулась вечером весёлая. Зашла, сразу:
— Серёж, привет! Телефон мой не видел?
— На тумбочке.
Она схватила его, глянула на экран. Лицо дёрнулось. Еле заметно, но я видел. Она быстро убрала телефон в карман.
— Всё окей? — спросил.
— Да-да, — кивнула слишком бодро. — Думала, потеряла где-то.
Я кивнул. Ничего не сказал. А она прошла на кухню, начала греть ужин. Как обычно. Как будто ничего не произошло.
Начинаю проверять
Неделю молчал. Думал, может, показалось. Может, коллега просто по-дружески.
Но не мог успокоиться. Ночью не спал, крутил в голове. Днём на работе отвлекался, коллеги спрашивали — всё нормально? Говорил — да, просто устал.
В пятницу она сказала:
— Серёж, я с девочками вечером встречусь. Оля с Машей. Давно не виделись.
— Где пойдёте?
— В «Прагу», наверное. Или в «Тинькофф».
— Ладно, — согласился. — Не задерживайся сильно.
Она ушла в восьмом. Я подождал полчаса. Написал Оле в мессенджер. Мы с ней нормально общаемся, она подруга Лены ещё с института.
«Привет! Как дела? Давно не виделись».
Ответила минут через пять:
«Серёж, привет! Нормально всё, дома сижу, сериал смотрю. Ты как?»
Дома.
Сериал.
А Лена где?
Написал ещё:
«Лена говорила, вы с Машей встречаетесь сегодня».
Пауза. Потом:
«Нет, Серёж. Мы не договаривались. Маша вообще в Питере у родителей вторую неделю».
Всё. Я понял.
Лена вернулась в половине двенадцатого. Розовые щёки, блестящие глаза. Села рядом на диван, обняла меня.
— Как прошло? — спросил спокойно.
— Отлично! Столько всего обсудили. Оля рассказывала про свою новую работу, смеялись до слёз!
Оля. Которая дома сидела.
Я посмотрел на неё. На её счастливое лицо. На улыбку. И ничего не сказал. Просто кивнул.
Она поцеловала меня в щёку, пошла в душ. А я сидел и понимал — она врёт. Легко, естественно, без запинки.
Первый разговор
Выдержал ещё неделю.
Не мог дальше.
— Лен, садись сюда. Поговорить надо.
Она сразу напряглась. Я видел — по плечам, по взгляду.
— О чём? — тихо спросила.
— Где ты была в прошлую пятницу?
Молчание.
— С девочками, я же говорила.
— Оля была дома. Я спрашивал у неё.
Она побледнела. Открыла рот, закрыла.
— Серёж...
— Маша в Питере. Я проверил. Так где ты была?
Она начала плакать. Не резко, медленно. Слёзы просто покатились.
— Прости...
— Кто он? — спросил прямо.
— Никто... просто...
— Лена. Кто?
Она всхлипнула, вытерла глаза.
— Коллега. Игорь. Мы работаем над одним проектом. Пили кофе, обсуждали работу...
— И врать мне зачем было?
— Потому что ты бы неправильно понял!
— Как я должен понимать, когда моя жена тайком встречается с мужиком?
— Там ничего нет! — она вскочила. — Серёж, клянусь, ничего! Мы просто разговаривали!
— Если ничего нет — почему боишься об этом сказать? Почему врёшь про Олю и Машу?
Она молчала. Плакала. Качала головой из стороны в сторону.
— Я устала, — сказала наконец. — Серёж, ты не понимаешь. Я так устала от всего...
И тут я осознал — она не скажет правду. Будет плакать, говорить про усталость, уходить в сторону. Потому что правда есть. Просто она не готова её озвучить.
Раскол
Четыре дня мы не разговаривали.
Я спал на диване. Она в спальне. Утром я уходил раньше обычного — чтобы не пересекаться на кухне. Вечером приходил поздно. Если встречались в коридоре — кивали друг другу, как соседи.
На пятый день она подошла сама.
— Серёж, давай поговорим. Нормально.
— Давай, — согласился. — Слушаю.
Она села напротив. Долго молчала. Потом начала медленно:
— Его зовут Игорь Самойлов. Мы работаем вместе с весны. Он дизайнер, как и я. У нас был общий проект для банка. Мы много общались. Он... он понимающий. Внимательный. Когда мне было плохо — слушал. Поддерживал. Мы пили кофе после работы, иногда ходили гулять. Просто разговаривали, Серёж. Ни о чём таком.
— И?
— И всё.
— Врёшь, — сказал я тихо.
— Не вру! Клянусь, там не было ничего физического!
— Но хотела?
Пауза. Долгая.
— Может быть, — призналась она еле слышно. — Я не знаю. Наверное, да. Он другой. С ним я чувствовала... что меня слышат.
— А со мной нет?
— Серёж, ты последние полгода меня вообще не слышал! Я тебе рассказываю что-то — ты кивал, глядя в телефон. Спрашивала совета — отвечал невпопад. Ты был, но... как будто тебя и не было.
— Я работал! — перебил я. — Чтобы мы могли жить нормально! Чтобы ты могла развивать своё агентство и не переживать о деньгах!
— Мне были нужны не деньги! — крикнула она впервые за все эти дни. — Мне нужен был ты! Чтобы ты смотрел на меня. Чтобы спрашивал, как у меня дела. Чтобы хоть раз сам предложил куда-то сходить, а не я!
Замолчали оба. Дышали тяжело.
— Серёж, — сказала она тише, — я не уверена, что люблю тебя сейчас. Извини. Но это правда.
Вот это было больно. Реально физически больно в груди, как будто что-то сжалось там.
Расставание
На следующий день она собрала сумку.
Одежду, косметику, зарядки, ноутбук. Всё аккуратно сложила.
— Поживу у мамы, — сказала. — Нам обоим нужно подумать. Время.
Я кивнул.
— Лен.
— Да?
— Ты его любишь? Этого Игоря.
Она помолчала, потом покачала головой:
— Нет. Наверное, нет. Это было... побег. От нас. От того, во что мы превратились.
— А меня любишь?
— Не знаю, Серёж. Честно не знаю.
Взяла сумку. Вышла. Дверь закрылась мягко, без хлопка.
Я остался стоять в коридоре. Смотрел на закрытую дверь. Потом сел на пол, спиной к стене.
Первая мысль — найти этого Игоря Самойлова. Приехать к нему. Может, в морду дать. Может, просто поговорить, объяснить, что чужое брать нехорошо.
Вторая мысль — испортить ему карьеру. У меня есть знакомые в их сфере. Можно слово замолвить, чтобы его на проекты не брали. Чёрный список существует.
Но потом я подумал: а зачем?
Что изменится? Лена ко мне вернётся? Доверие восстановится? Любовь проснётся заново?
Нет.
Просто будет грязь. На руках, в душе. А толку ноль.
Месть — это тупик. Она ничего не решает. Только добавляет боли. Мне больше, чем ему.
Два месяца спустя
Живу один.
Хожу на работу, как раньше. Начал ходить в зал — надо выплёскивать напряжение как-то. Встречаюсь с друзьями — с теми, с кем давно не виделись. Оказывается, их много.
Вчера Лена написала в мессенджер:
«Серёж, можем встретиться? Поговорить надо».
Смотрел на сообщение минут десять. Потом ответил:
«Давай. Когда удобно?»
Встретимся послезавтра. В кафе, где мы первый раз поцеловались семь лет назад. Странно, но она именно его предложила.
Не знаю, что будет. Может, решим попробовать снова. Может, разведёмся окончательно. Может, просто закроем эту историю спокойно, по-взрослому.
Но месть мне не нужна. Это точно. Она ничего не даст. Только испортит меня самого.
Я хочу жить дальше. Без злости. Без этой тяжести, которая душила последние месяцы.
Может, это и есть настоящая победа — отпустить и идти дальше.
Без оглядки.
Расскажите в комментариях
Были ли у вас похожие истории? Как вы поступали — мстили или отпускали ситуацию? Помогло ли вам это двигаться дальше? Поделитесь своим опытом — возможно, он поможет кому-то принять верное решение.
Все события и персонажи вымышлены. Любые совпадения случайны.