Нина Васильевна позвонила шестого января и сказала, что нам надо встретиться. Серьёзно поговорить, о будущем семьи. Голос был такой, будто она собирается объявить что-то важное и бесповоротное.
Мы пришли с Пашей к ней домой в воскресенье. Она накрыла стол, достала торт, налила чай. Села напротив, сложила руки.
«Вот что я решила. Мне нужна дача. В моём возрасте уже пора о здоровье думать, воздух, огород. Я присмотрела хороший вариант под Клином, шестьсот квадратов, дом с баней. Три миллиона двести».
Я посмотрела на Пашу. Он кивнул, как будто это была обычная беседа о погоде.
«И что вы хотите?» — спросила я.
«Вы продадите свою квартиру. Там у вас сколько, два с половиной выйдет? Паша добавит миллион, у него на счету есть. Купим дачу, оформим на меня. Вы пока поживёте здесь, у меня места хватит. Потом что-нибудь снимете, если надо».
Пауза. Я слышала, как тикают часы на стене, как за окном проехала машина.
«Нина Васильевна, это моя квартира».
«Ну и что? Семья же. Надо помогать. Я всю жизнь на вас трачусь, а теперь мне нельзя попросить?»
Паша молчал. Пил чай, смотрел в окно.
«Паш, ты что скажешь?» — я повернулась к нему.
«Ну... мама же просит. Может, действительно подумать?»
«Подумать о продаже моей квартиры?»
«Ты всегда жаловалась, что тесно. Вот и переедем к маме временно, а там видно будет».
Нина Васильевна кивала. «Вот именно. Ничего страшного, покрутимся. Зато у меня дача будет, летом все вместе отдыхать станем».
Я встала. Прошла на кухню, налила себе воды. Руки дрожали.
Эту квартиру мне оставила бабушка три года назад. Двадцать восемь метров в старом доме, с высокими потолками и скрипучим паркетом. Я там выросла, жила с ней до её последних дней. Это было единственное, что у меня осталось от семьи.
Паша знал это. Его мать тоже.
Я вернулась в комнату.
«Нет».
«Как нет?» — Нина Васильевна выпрямилась.
«Я не буду продавать квартиру».
«Ты понимаешь, что говоришь? Это же моя старость! Мне здоровье поправлять надо!»
«Тогда покупайте дачу на свои деньги».
«У меня нет таких денег!»
«Тогда, может, стоит искать дачу подешевле? Или накопить?»
Она побагровела. Паша поставил чашку.
«Ты чего грубишь матери?»
«Я не грублю. Я просто не понимаю, при чём тут моя квартира».
Нина Васильевна встала, прошла к шкафу, достала папку. Швырнула на стол передо мной.
«Вот. Смотри. Я уже задаток внесла. Десять дней на оформление сделки. Либо вы помогаете, либо я теряю деньги».
Я открыла папку. Договор о задатке, двести тысяч рублей, дата — три недели назад. Она внесла задаток ещё до Нового года. До того, как вообще с нами поговорила.
«Вы внесли задаток, не спросив нас?»
«А что спрашивать? Я же знала, что вы согласитесь. Семья должна поддерживать».
Внутри что-то оборвалось. Я закрыла папку. Посмотрела на Пашу.
«Ты знал?»
Он отвёл глаза.
«Мама сказала недавно. Я думал, ты поймёшь».
«Поймёшь» — это была его любимая фраза. Когда его мать приходила без звонка и оставалась ночевать. Когда она брала мою одежду без спроса. Когда критиковала мою готовку при гостях. «Ты же понимаешь, мама такая. Не обращай внимания».
Я встала. Взяла сумку.
«Куда ты?» — Нина Васильевна преградила путь.
«Домой».
«Ты серьёзно откажешь мне? После всего, что я для вас сделала?»
«После всего, что вы сделали, я имею право на свою квартиру».
«Паша! Скажи ей!»
Он поднялся, подошёл ко мне.
«Лен, давай спокойно обсудим. Мама не со зла, она просто...»
«Уже потратила двести тысяч, не спросив. И предлагает мне остаться без жилья. Это не "не со зла", Паша. Это расчёт».
Нина Васильевна схватила меня за руку.
«Я тебя в семью приняла! Кормлю, одеваю!»
«Вы меня кормите раз в неделю, когда мы приходим к вам. И одеваете только своими советами, какую юбку мне не стоит носить».
Я высвободила руку. Вышла в коридор. Паша шёл следом.
«Ты же понимаешь, ей деньги пропадут. Давай хотя бы обсудим варианты».
«Какие варианты? Она уже всё решила. Без меня».
«Ну так может, правда, временно к ней переедем? Снимать дорого, а тут бесплатно. Квартиру продадим, через год-два что-нибудь купим».
Я надела куртку. Посмотрела на него. На человека, с которым прожила четыре года, за которого собиралась замуж через месяц.
«Паш, я не продам квартиру».
«Значит, ты выбираешь квартиру, а не меня?»
«Я выбираю не разоряться ради чужих планов. Если для тебя это выбор не в твою пользу — твои проблемы».
Я ушла, не оглядываясь.
Дома я сидела на кухне, пила чай и смотрела в окно. В этом окне бабушка выращивала фиалки. Я поливала их каждое утро.
Паша писал смс всю ночь. Сначала просил вернуться и поговорить. Потом обвинял в эгоизме. К утру написал: «Значит, всё. Свадьбы не будет».
Я ответила: «Хорошо».
Через два дня Нина Васильевна позвонила. Голос дрожал от ярости.
«Ты понимаешь, что я из-за тебя двести тысяч теряю? Ты мне их вернёшь?»
«Я не просила вас вносить задаток. Вы сами приняли решение».
«Паша из-за тебя теперь переживает! У него давление поднялось!»
«Паша взрослый человек. Пусть сам решает свои проблемы».
«Ты ещё пожалеешь! Такого, как мой сын, больше не найдёшь!»
Я положила трубку.
На следующей неделе приехала моя мама. Я рассказала ей всё. Она слушала молча, потом обняла.
«Правильно сделала. Бабушка бы не простила, если бы ты отдала квартиру».
«Мам, а может, я правда эгоистка? Может, надо было помочь?»
«Помочь — это когда тебя просят и ждут ответа. А здесь тебя поставили перед фактом. Это не просьба, это требование».
Я кивнула.
Паша забрал свои вещи через неделю. Пришёл, когда меня не было, ключи оставил у соседки. Больше не звонил.
Свадьбу отменили. Вернее, её просто не было. Гости узнали, что всё отменяется, через общих знакомых.
Я сидела дома, разбирала его футболки, книги, диски. Всё, что он оставил. Складывала в коробку.
И чувствовала не боль. А облегчение.
Через месяц я сделала ремонт на кухне. Поменяла обои в комнате на светлые, купила новый диван. Маленький, на одного, но удобный.
Фиалки на подоконнике разрослись. Я купила ещё два горшка, розовые и фиолетовые.
Нина Васильевна, говорят, потеряла задаток. Дачу не купила. Паша, по слухам, съехал от матери и снимает квартиру с другом. Мы не общаемся.
Иногда вижу его в супермаркете рядом с домом. Он отводит взгляд. Я тоже.
Моя квартира всё такая же тесная. Двадцать восемь метров с высокими потолками и скрипучим паркетом. Но здесь я могу дышать.
И никто не предлагает продать её ради чьей-то мечты.
Как думаете, стоила ли эта квартира разрыва?
Сестра Паши написала мне через два месяца — сказала, что я «правильно поступила, мать всю жизнь его контролирует». Зато общие друзья разделились: одни перестали звонить, другие говорят, что «я слишком жёсткая». Нина Васильевна жалуется всем соседкам, что «невестка бессердечная, из-за неё сын остался один». А бывший коллега Паши сказал мне при встрече: «Он до сих пор живёт с оглядкой на мать. Ты вовремя ушла».