Телефон завибрировал на кухонном столе. Сергей даже не взглянул на экран — слишком увлечён был тем, что тряс меня за плечи.
— ОПОМНИСЬ, ДУРА! — орал он, и слюна попадала мне на лицо. — Сколько можно повторять одно и то же?!
Я попыталась вывернуться, но он сжал руки сильнее. На краю зрения мелькнула тень — наш одиннадцатилетний Дима выглядывал из-за дверного косяка. Держал в руках телефон.
— Пап, отпусти маму, — тихо сказал он.
Сергей обернулся, не разжимая хватку.
— А ну марш в свою комнату! Это не твоё дело!
Дима исчез. А Сергей снова развернулся ко мне, и глаза у него были такие, каких я не видела за пятнадцать лет брака. Пустые и злые одновременно.
А началось всё с ерунды. Как обычно.
Утром Сергей не нашёл свою любимую рубашку — ту самую, голубую, которую надевал на все важные совещания. Я стирала её три дня назад, но забыла повесить в шкаф. Лежала она в корзине с чистым бельём, мятая.
— Анна, мне сегодня на презентацию! — Он стоял посреди спальни в одних трусах, размахивая рубашкой. — Как я могу идти к клиентам в мятой одежде?
— Извини, сейчас поглажу.
— Сейчас поздно! Мне через полчаса выезжать!
Я молчала, расстилая рубашку на гладильной доске. Знала — лучше не оправдываться. Когда Сергей начинает нервничать из-за работы, любые мои слова только добавляют масла в огонь.
Но сегодня что-то пошло не так.
— Ты вообще соображаешь, что делаешь? — Он встал за моей спиной, и я почувствовала, как напряглись мышцы между лопаток. — Я сутками горбачусь, обеспечиваю семью, а ты...
— А я что?
Не надо было спрашивать.
— А ты! — Сергей поправил воротник футболки, которую натянул вместо рубашки. Этот жест я знала — сейчас он взорвётся по-настоящему. — А ты сидишь дома, как принцесса, и даже простую рубашку постирать нормально не можешь!
Утюг шипел на доске. Я разглаживала рукав, считая движения. Раз, два, три...
— Знаешь, что мне вчера Коля Петренко сказал? — Сергей ходил по комнате, руки за спиной. — Его жена ему каждое утро завтрак в постель носит. А галстуки у него в шкафу висят по цветам. По цветам, Анна!
— Может, ему самому заняться своими галстуками? — сказала я тише, чем хотела.
— Что? — Сергей остановился.
— Ничего. Рубашка готова.
Он молча взял её, надел, посмотрел на себя в зеркало. Поправил галстук. И ушёл, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла в серванте.
А вечером пришёл домой злой как чёрт.
— Презентация провалилась, — бросил он, едва переступив порог. — Клиенты ушли к конкурентам.
Дима сидел за кухонным столом, делал домашку по математике. Я варила суп. Самый обыкновенный вторник.
— Может, дело не в рубашке? — Я помешала суп деревянной ложкой. — Мало ли почему они отказались.
— А в чём же? — Сергей повесил пиджак на стул. — В том, что я выглядел как бомж?
— Не выглядел ты как бомж.
— Откуда ты знаешь? Ты там была?
Дима поднял голову от тетрадки, посмотрел на нас. Я кивнула ему — мол, всё нормально, делай уроки. Он снова наклонился к учебнику, но я видела, как напряглись его плечи.
— Сергей, давай не при ребёнке.
— А где? У нас что, отдельный кабинет для семейных разговоров есть?
— Можно в спальню пойти.
— Можно, можно... — Он дёрнул галстук, ослабляя узел. — Знаешь что? Хватит. Я устал оправдываться за то, что прошу элементарного порядка в доме.
Суп начинал пригорать. Я убавила газ, и в кухне стало тише. Слышно было только, как Дима водит карандашом по бумаге и как тикают часы над холодильником.
— Я не прошу многого, — продолжал Сергей, усаживаясь за стол напротив сына. — Постиранную рубашку. Приготовленный ужин. Чистоту в доме. Это же не космические технологии!
— И всё это у тебя есть.
— Есть? — Он поднялся. — Есть?!
Дима вздрогнул и уронил карандаш.
— Пап, я не могу решить задачу. Поможешь?
— Потом. — Сергей подошёл к плите, где я стояла спиной к нему. — Мы с мамой разговариваем.
— Но мне завтра сдавать...
— Я сказал — ПОТОМ!
Дима замер. Я обернулась, положила руку Сергею на плечо.
— Не кричи на ребёнка. Он ни в чём не виноват.
— А кто виноват? — Сергей скинул мою руку. — Я? Я виноват, что весь день вкалываю, а прихожу домой как в дурдом?
— В дурдом?
— А как ещё назвать дом, где не могу найти ни одной чистой рубашки с утра?
Что-то оборвалось во мне. Как натянутая резинка.
— Знаешь что, Сергей? — Я повернулась к нему лицом, кастрюлю в руке даже не поставила. — Если тебе здесь так плохо, может, поищешь другое место? Где рубашки сами гладятся.
Он посмотрел на меня так, будто я его ударила.
— Что ты сказала?
— То, что сказала.
— Повтори.
— Зачем?
— ПОВТОРИ!
Дима уже не делал вид, что занимается уроками. Сидел, сжавшись в комочек, и смотрел на нас широко раскрытыми глазами.
— Сергей, остынь. Дима боится.
— А мне плевать! — Он шагнул ко мне ближе. — Я хочу услышать, что ты сейчас сказала!
— Отстань от меня.
— Не отстану! — И тут он схватил меня за плечи.
Кастрюля выпала из рук, суп разлился по полу. Горячие брызги попали на ноги, я вскрикнула.
— Сергей!
— ОПОМНИСЬ, ДУРА! — орал он, тряся меня. — Сколько можно повторять одно и то же?!
Вот тогда-то Дима и появился в дверях. С телефоном в руках.
После того как Сергей ушёл к себе в кабинет, хлопнув дверью, я убирала суп с пола. Дима молча подавал мне тряпки.
— Мам, — сказал он, когда я выжимала швабру в раковину. — Я это снял.
— Что снял?
Он протянул мне свой телефон. На экране — видео. Сергей трясёт меня за плечи, кричит. Звук приглушённый, но слова разобрать можно.
— Зачем ты это снимал? — Я села рядом с ним на табуретку.
— Не знаю. — Дима пожал плечами. — Испугался. Подумал, вдруг понадобится.
— Понадобится для чего?
— Ну... в полицию подать или ещё что.
Одиннадцать лет, а уже понимает.
— Удали это, — сказала я. — Не нужно нам это видео.
— А вдруг он ещё раз?..
— Не будет он больше. — Я взяла телефон, но не стёрла запись. Просто держала в руках и смотрела на чёрный экран. — Папа устал на работе. Бывает.
— Мам, он же тебя трясёт как грушу!
— Димка...
— И кричит на тебя! А ты даже не защищаешься!
— Я взрослая. Сама разберусь.
Дима забрал телефон обратно.
— Я не буду это удалять.
— Дима.
— Не буду, и всё. — Он встал из-за стола. — А если он ещё раз начнёт, я покажу это бабушке.
И ушёл к себе в комнату.
Я осталась одна на кухне. Часы над холодильником показывали половину девятого. На плите остывал недоваренный суп в новой кастрюле. В кабинете Сергей разговаривал по телефону — что-то про отчёты и сроки.
Обычный вечер. Обычная семья.
Только синяки на плечах завтра будут совсем не обычные.
Утром Сергей ушёл на работу, даже не позавтракав. Я проводила Диму в школу и села пить кофе одна.
Плечи болели. Под футболкой, наверное, уже проступили синяки — чувствовалась каждая его фалангия на моих предплечьях.
Надо с кем-то поговорить.
Не с мамой — она сразу начнёт: "Я же говорила, что он тебе не пара!" Не с сестрой — у неё сейчас развод, хватает своих проблем.
С Ленкой.
Мы дружили ещё со школы, потом немного потеряли связь, но три года назад случайно встретились в торговом центре. Оказалось, она работает HR-директором в большой IT-компании. В той самой, где Сергей руководит отделом.
Маленький мир.
Я набрала её номер, не особо надеясь, что она свободна. Но Ленка ответила сразу.
— Анечка! Какими судьбами?
— Лен, я могу к тебе приехать? Поговорить надо.
— Конечно. Я сегодня дома работаю. Адрес помнишь?
Через час я сидела в её кухне, обнимая чашку с чаем. Ленка смотрела на меня внимательно — так, как умеют смотреть только старые друзья.
— Рассказывай, — сказала она просто.
И я рассказала. Не всё, не про каждый скандал за последний год. Но про вчерашний — подробно. Про то, как он меня трясёт. Как кричал при ребёнке. Как Дима всё это снимал на телефон.
— Покажи видео, — попросила Ленка, когда я закончила.
— Зачем?
— Просто покажи.
Я скинула ей запись по WhatsApp. Ленка включила, посмотрела молча. Потом ещё раз.
— Ань, а ты знаешь, что у нас в компании политика нулевой терпимости к домашнему насилию?
— В смысле?
— В том смысле, что если сотрудник применяет физическую силу к членам семьи, это основание для увольнения. — Ленка поставила телефон на стол. — Без выходного пособия.
Я поперхнулась чаем.
— Лен, я не за этим пришла.
— А за чем?
— Просто поговорить. Понимаешь? Мне надо было кому-то рассказать.
— Понимаю. — Она взяла мою руку в свои ладони. — Но, Анечка, это не может продолжаться.
— Может, он больше не будет...
— Будет. Они всегда "больше не будут", пока не начнут ещё сильнее.
Мы сидели молча. За окном во дворе играли дети, кричали друг другу что-то про войнушку.
— Что мне делать, Лен?
— Не знаю. — Она вздохнула. — Но я знаю, что буду делать я.
— То есть?
— То есть у меня есть служебные обязанности. Если я узнаю, что наш сотрудник нарушает корпоративную этику, я должна это расследовать.
— Ленка, не надо. — Я почувствовала, как внутри всё похолодело. — Я же не жалобу подавала.
— Не подавала. Но я видела видео. И я не могу сделать вид, что его не видела.
— Но он же потеряет работу!
— Анечка, — Ленка посмотрела на меня так, как смотрят на ребёнка, который никак не может понять простую истину. — А ты что потеряешь, если он продолжит тебя избивать?
Домой я ехала в автобусе и думала об одном: что я наделала?
Ленка сказала, что начнёт служебную проверку завтра утром. Сначала вызовет Сергея к себе в кабинет, покажет видео, попросит объяснений. Потом будет комиссия, разбирательство.
— Может, он сам уволится, — сказала она на прощание. — Не захочет позора.
— А может, и убьёт меня, когда узнает.
— Не убьёт. Такие как он трусы. Они сильны только дома, со своими.
Хорошо ей говорить.
Дима встретил меня в прихожей.
— Мам, а что с папой?
— Почему ты спрашиваешь?
— Он звонил три раза. Голос какой-то странный был.
Я достала телефон. Семь пропущенных вызовов. Четыре сообщения в WhatsApp.
"Анна, перезвони срочно."
"Где ты?"
"Анна!"
"ПЕРЕЗВОНИ НЕМЕДЛЕННО!"
Руки дрожали, когда я набирала его номер.
— Алло? — Сергей ответил мгновенно.
— Привет. Ты звонил?
— Где ты была? — В его голосе была такая ярость, что я отодвинула телефон от уха.
— У подруги. А что случилось?
— Что случилось?! — Он говорил тише, чем вчера, но каждое слово звучало как пощёчина. — Меня сегодня вызывали к HR-директору. Показывали видео, где я якобы тебя бью.
— Сергей...
— Молчи! Откуда у них это видео, Анна?
— Я не знаю.
— НЕ ЗНА-Е-ШЬ?! — Последнее слово он проговорил по слогам. — А кто знает?
Дима стоял рядом, слушал. Лицо у него было белое.
— Я приеду, мы поговорим.
— Да, приедешь. И поговорим. — Сергей сбросил звонок.
Дима дёрнул меня за рукав.
— Мам, это из-за видео?
— Откуда ты знаешь?
— Я его отправил.
Кровь отлила от лица.
— Что?
— Сегодня утром. На рабочую почту папы. — Дима смотрел в пол. — Думал, может, он увидит себя со стороны и поймёт...
— Димка, что ты наделал...
— Я не хотел, чтобы было плохо! — У него задрожал подбородок. — Я хотел, чтобы он перестал тебя обижать!
Я присела перед ним на корточки, обняла.
— Всё будет хорошо. Правда.
Хотя сама не верила ни одному своему слову.
Сергей приехал домой в половине седьмого. Я услышала, как хлопнула дверь машины во дворе, и сердце ухнуло куда-то в пятки.
— Дима, иди к себе в комнату, — сказала я. — И не выходи, пока не скажу.
— Мам...
— Иди!
Он побежал по коридору, но дверь спальни не захлопнул — оставил приоткрытой. Слушает.
Сергей вошёл в квартиру медленно, произойдёт?
— Останемся без денег. Придётся продать квартиру, переехать к твоей маме в однушку. — Сергей говорил спокойно, но глаза у него были холодные. — А Дима пойдёт в районную школу. К гопникам и неудачникам.
— Не запугивай ребёнка.
— Я не запугиваю. Я объясняю реальность. — Он поставил бутылку на стол. — Вот только есть один способ всего этого избежать.
— Какой?
— Завтра утром ты идёшь к Елене Петровой. Говоришь, что всё было неправильно понято. Что между нами просто случилась размолвка, а видео твой сын снял случайно.
— А если я откажусь?
Сергей улыбнулся. Не зло, даже почти доброжелательно.
— Не откажешься.
— Почему ты в этом уверен?
— Потому что ты меня знаешь. — Он подошёл к окну, посмотрел во двор. — Знаешь, что я могу быть очень неприятным, когда что-то идёт не по моему плану.
Дима выглянул из-за моей спины.
— Пап, а можно я пойду к себе?
— Конечно, сынок. Иди делай уроки. — Сергей повернулся к нему, и лицо его стало обычным, почти ласковым. — Только помни: то, что здесь говорится, остаётся между нами. Семейные дела не выносят за порог.
Дима кивнул и убежал. А Сергей снова посмотрел на меня.
— Значит, завтра утром к Петровой. Договорились?
— А если я скажу правду? Что ты меня запугиваешь?
— А кто тебе поверит? — Он снова сел за стол, откинулся на спинку стула. — Видео есть у всех. На нём ясно видно: никто никого не бьёт. Просто семейная ссора.
— Ты меня трясёшь!
— Придерживаю за плечи возбуждённую жену. Разве это преступление?
Я поняла: он прав. На записи действительно нет ничего криминального. Крик, хватание за плечи — но не удары, не толчки. Адвокат легко докажет, что это бытовая ссора.
— Ты всё продумал, — сказала я тихо.
— Я умею думать наперёд. В отличие от некоторых.
Телефон в моей сумочке завибрировал. SMS.
"Анечка, звони, когда сможешь. Срочно. Лена."
— Кто пишет? — Сергей протянул руку. — Дай посмотрю.
— Реклама какая-то.
— Дай телефон, сказал я.
— Не дам.
— Анна. — Он встал из-за стола. — Дай мне свой телефон.
— Нет.
— Хочешь, чтобы я его отобрал?
Я сжала телефон в кулаке, прижала к груди.
— Попробуй.
— Анна, не заставляй меня делать то, о чём мы оба потом пожалеем.
— А что ты сделаешь? — Что-то во мне окончательно сломалось. — Ещё раз потрясёшь? Покричишь?
— Если понадобится.
— При Диме?
— Дима пусть привыкает к реальной жизни. В ней не всегда всё гладко.
— Значит, ты готов при сыне показать, какой ты настоящий?
— А какой я настоящий? — Сергей шагнул ко мне. — Мужчина, который содержит семью и требует элементарного уважения к себе?
— Ты тиран.
— Тиран? — Он остановился. — Тиран?! Да знаешь ли ты, что такое тиран?
— Знаю. Тот, кто бьёт жену.
— Да когда я тебя бил?! — Он размахнул руками. — Покажи мне хоть один синяк от удара!
— А синяки от твоих рук на плечах не считаются?
— Не считаются! Потому что это не от ударов!
— А от чего?
— От того, что ты как чокнутая вырывалась!
Мой телефон снова завибрировал. На этот раз звонок.
— Алло? — ответила я, не глядя на экран.
— Анечка, это Лена. Слушай, у нас тут ситуация.
— Какая ситуация? — Сергей навострил уши, подошёл ближе.
— Твой муж подал встречное заявление. Утверждает, что ты настроила сына против него, а видео смонтировано.
— Что?
— И требует провести служебную проверку моих действий. Говорит, что я превысила полномочия.
Сергей улыбнулся и показал мне большой палец — мол, молодец.
— Лен, а что теперь будет?
— Завтра комиссия. Я, директор по персоналу, юрист и представитель профкома. Будем разбираться.
— И что мне делать?
— Приходи. В десять утра, кабинет 401. Твои показания нам нужны.
— Хорошо.
— И ещё, Ань. Приведи сына. Пусть расскажет, при каких обстоятельствах снимал видео.
Я взглянула на Сергея. Лицо у него было уже не такое самодовольное.
— Хорошо, — сказала я. — Мы придём.
Сбросила звонок.
— Что они хотят от Димы? — спросил Сергей.
— Узнать правду.
— Какую правду? Он же ребёнок! Они не имеют права его допрашивать!
— Имеют. Это внутреннее расследование, а не уголовное дело.
Сергей прошёлся по кухне, дёргая галстук.
— Анна, ты понимаешь, что происходит?
— Понимаю.
— Если Дима расскажет про наши... разногласия, меня точно уволят.
— А если не расскажет?
— То всё будет хорошо.
Я посмотрела на него — на этого человека, с которым прожила пятнадцать лет. Который ещё час назад грозился отобрать у сына телефон. Который заставлял меня идти к Ленке с покаянной.
— А ты не подумал об этом раньше? Когда тряс меня вчера?
— Я не думал, что Дима снимает!
— А если бы знал?
Сергей остановился посреди кухни.
— Что ты хочешь этим сказать?
— То, что говорю. Ты бы себя по-другому вёл, если бы знал про камеру?
— Ну... наверное.
— Наверное или точно?
— Точно, — признал он. — Конечно, точно.
— Значит, ты понимал, что делаешь что-то неправильное.
— Я... — Сергей запнулся. — Это не то чтобы неправильное. Просто...
— Просто что?
— Просто не для посторонних глаз.
— Для посторонних глаз не для чего, Сергей?
Он молчал, дёргая узел галстука. Потом резко дёрнул его вниз, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.
— Ладно. Может, я перегнул палку. Но ты же понимаешь — у меня стресс на работе, проблемы...
— И поэтому можно трясти жену?
— Нет, нельзя. — Он сел за стол, опустил голову. — Я больше не буду.
— Как в прошлый раз?
— Какой прошлый раз?
— После твоего дня рождения. Помнишь? Ты тогда тоже обещал.
Сергей поднял голову.
— Это было полгода назад!
— И что?
— За полгода я ни разу...
— Вчера тряс.
— Это был единичный случай!
— Как и полгода назад. И год назад, когда ты толкнул меня в спальне.
— Я не толкал! Ты сама споткнулась!
— Сергей, — я села напротив него. — Ты слышишь себя?
— Что именно я должен слышать?
— То, как ты оправдываешься. Каждый раз находишь объяснение.
Он снова начал теребить галстук.
— Анна, я не хочу тебя обижать. Честно. Просто иногда накрывает, и я...
— И ты срываешься на мне.
— Да.
— При Диме.
— Это больше не повторится.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Мы сидели молча. На улице завыла сирена — скорая или пожарная. Где-то у кого-то случилась беда похуже нашей.
— А что завтра на комиссии? — спросил Сергей.
— Не знаю.
— Анна, ну скажи им, что всё нормально. Что мы просто поссорились.
— А если они спросят про синяки?
— Скажи, что сама нанесла. Когда вырывалась.
— А Дима что скажет?
— А что он может сказать? — Сергей пожал плечами. — Он же видел только то, что на видео. Никаких ударов, никакого избиения.
— Он видел, как ты на меня кричал.
— Родители иногда кричат друг на друга. Это нормально.
Я встала из-за стола.
— Пойду спать.
— Анна. — Он поймал меня за руку. — Мы же договорились?
— Ни о чём мы не договорились.
— Но ты поможешь мне завтра?
— Увидим.
Утром мы ехали с Димой в автобусе к Ленкиному офису. Сын молчал, смотрел в окно. Я видела, как напряжены его плечи.
— Дим, тебе страшно?
— Не знаю. — Он обернулся ко мне. — А что меня спросят?
— Расскажешь, что видел. Как было дело.
— А если папу уволят из-за меня?
— Если его уволят, то не из-за тебя. А из-за того, что он делал.
— Но я же видео снял...
— Ты защищал маму. Это правильно.
Дима кивнул, но вид у него был несчастный.
Офисное здание встретило нас мраморным холлом и строгими охранниками. Ленка спустилась за нами сама — проводила на четвёртый этаж, в переговорную.
За длинным столом сидели четверо: сама Ленка, пожилая женщина в очках, мужчина лет сорока в строгом костюме и молодая девушка с планшетом.
— Анна Викторовна, проходите, — сказала женщина в очках. — Я — Ирина Сергеевна, директор по персоналу. Это наш юрист Константин Владимирович, это Марина — представитель профкома.
Мы с Димой сели напротив них. Дима сжался в комочек, спрятал руки под стол.
— Где Сергей? — спросила я.
— Ваш супруг будет приглашён позже, — сказал юрист. — Сначала нам нужно выяснить обстоятельства инцидента.
Ирина Сергеевна достала из папки распечатку.
— Елена Андреевна показала нам видеозапись. Мы её изучили. Скажите, при каких обстоятельствах она была сделана?
Я рассказала про вчерашний скандал. Про рубашку, про то, как всё началось. Как Сергей кричал и трясёт меня за плечи.
— А вы, молодой человек, — Ирина Сергеевна обратилась к Диме. — Почему решили снимать на телефон?
— Испугался, — тихо сказал Дима. — Папа на маму кричал, а она плакала.
— Я не плакала, — поправила я.
— Плакала. Я видел. — Дима посмотрел на меня. — У тебя слёзы были.
Оказывается, были.
— И что вы делали с записью потом? — спросил юрист.
— Отправил на папину рабочую почту, — сказал Дима. — Думал, он посмотрит и поймёт...
— Что поймёт?
— Что маме больно.
Ирина Сергеевна записала что-то в блокнот.
— Скажите, Анна Викторовна, подобные инциденты случались раньше?
— Случались.
— Часто?
— Раз в несколько месяцев.
— И что именно происходило?
Я рассказала про день рождения полгода назад, когда Сергей схватил меня за запястья и сжал так, что остались синяки. Про случай год назад, когда он толкнул меня в спальне, и я ударилась спиной о комод.
— Мама, — вдруг сказал Дима. — А ещё расскажи про Новый год.
Я повернулась к нему.
— Какой Новый год?
— Когда папа тарелку в стену кинул. И осколок тебя в руку попал.
Господи. Я думала, он спал.
— Дима, это случайность была...
— Не случайность, — упрямо сказал сын. — Он специально кинул, потому что ты сказала, что у дяди Коли жена не хуже готовит.
Юрист что-то быстро писал в блокноте.
— Анна Викторовна, вы обращались к врачу после этого инцидента?
— К травматологу. Накладывали швы.
— Справка есть?
— Есть, дома.
— Принесёте на следующее заседание.
Дверь переговорной открылась. Вошёл Сергей.
Он выглядел идеально: свежевыбритый, в костюме-тройке, с аккуратно завязанным галстуком. Только я видела, как дрожат пальцы, которыми он поправлял галстук.
— Здравствуйте, — сказал он. — Извините за опоздание. Пробки.
— Сергей Михайлович, присаживайтесь, — кивнула Ирина Сергеевна. — Мы как раз заканчивали опрос вашей семьи.
Сергей сел рядом со мной, положил руку мне на плечо. Я почувствовала, как напряглись мышцы под его ладонью.
— Надеюсь, все недоразумения прояснились? — сказал он, улыбаясь. — Я уже объяснял Елене Андреевне: обычная семейная ссора, которую мой сын случайно заснял на телефон.
— Не случайно, — тихо сказал Дима.
— Что, сынок? — Сергей наклонился к нему.
— Не случайно я снимал. Специально.
— Почему специально? — спросила Ирина Сергеевна.
— Потому что папа часто так делает. Кричит на маму, хватает её. — Дима говорил, глядя в стол. — Я думал, если он себя увидит, то поймёт, что это плохо.
Сергей убрал руку с моего плеча.
— Дима, ты не понимаешь, о чём говоришь. Взрослые люди иногда ссорятся, это нормально.
— Но не хватают друг друга, — сказал мой сын, и я поразилась, какой твёрдый у него голос. — В школе нас учат, что нельзя применять силу.
— Это другое дело...
— Чем другое? — Дима поднял голову, посмотрел отцу в глаза. — Тётя Ира на уроке ОБЖ говорила: если взрослый причиняет боль, это называется насилием. Неважно, родственник это или чужой.
Юрист записывал каждое слово.
— Сергей Михайлович, — сказала Ирина Сергеевна. — Что вы можете сказать по поводу показаний сына?
— Ребёнок многого не понимает. — Сергей снова поправил галстук. — Видео же есть. На нём ясно видно — никакого насилия.
— На видео видно, как вы хватаете жену за плечи и трясёте её, — заметил юрист. — При этом кричите, называете оскорбительными словами.
— "Дура" — это не оскорбление. Это... эмоциональная оценка поведения.
— Сергей Михайлович, — вмешалась Марина из профкома. — А как вы прокомментируете показания жены об аналогичных инцидентах в прошлом?
— Какие показания? — Сергей обернулся ко мне. — Анна, о чём ты им рассказала?
— Правду.
— Какую правду? — Голос его стал выше. — Что я тебя бью? Издеваюсь? Да ты с ума сошла!
— Сергей, — тихо сказала я. — Остынь.
— Я спокоен! — Он ударил ладонью по столу. — Просто не понимаю, зачем ты им врёшь!
Дима вздрогнул, отодвинулся от отца.
— Сергей Михайлович, — строго сказала Ирина Сергеевна. — Прошу вас контролировать себя.
— Я контролирую! — Сергей встал. — Но когда на меня льют помои...
— Папа, — вдруг сказал Дима громко. — ОПОМНИСЬ, ДУРА! — так ты вчера кричал на маму.
Сергей замер.
— Что?
— "Опомнись, дура!" — повторил Дима, точно копируя интонацию отца. — А потом ещё сказал: "Сколько можно повторять одно и то же!" И тряс её, пока она не заплакала.
— Я не...
— И на Новый год тоже кричал, когда тарелку кинул. И после своего дня рождения, когда тётя Катя приходила и видела у мамы синяки на руках.
Сергей медленно сел обратно.
— Дима, прекрати.
— Не прекращу, — сказал мой сын, и голос у него дрожал, но не ломался. — Я устал бояться. Устал видеть, как маме больно.
— Какая боль? Я же не бью её!
— Маме больно, когда ты кричишь! — Дима повернулся к комиссии. — Она потом в ванной плачет. Думает, я не слышу, но я слышу.
Тишина была такая, что слышно было, как тикают часы на стене.
— Анна Викторовна, — сказала Ирина Сергеевна мягко. — Вы подтверждаете слова сына?
— Подтверждаю.
— Сергей Михайлович, есть что добавить?
Он сидел, уставившись в стол. Руки лежали на коленях, неподвижные.
— Я... я не хотел причинять боль. Просто... накапливается усталость, стрессы... срываешься на близких.
— Это объяснение или оправдание? — спросил юрист.
— Не знаю. — Сергей поднял голову. — Наверное, объяснение.
— Хорошо. — Ирина Сергеевна закрыла папку. — Мы объявляем перерыв на совещание. Сергей Михайлович, ожидайте решение в своём кабинете.
Через час нас снова пригласили в переговорную. Сергея среди присутствующих не было.
— Анна Викторовна, — сказала Ирина Сергеевна. — Комиссия приняла решение о расторжении трудового договора с вашим супругом по статье "Несоответствие занимаемой должности в связи с нарушением корпоративной этики".
Я кивнула. Внутри было странно пусто.
— Что это значит? — спросил Дима.
— Это значит, что папа больше не будет здесь работать, — объяснила Ленка.
— А почему?
— Потому что в хороших компаниях не работают люди, которые обижают свои семьи.
Дима подумал.
— А он найдёт другую работу?
— Найдёт, — сказала я. — Но, может быть, не сразу.
— А что будет с нами?
— Не знаю, Дим. Посмотрим.
Домой мы вернулись в третьем часу. Сергея дома не было — наверное, сидел в каком-нибудь баре, переваривал случившееся.
Дима ушёл к себе делать уроки. А я села на кухне и впервые за долгое время попыталась подумать о будущем.
Что теперь?
Деньги закончатся через пару месяцев. Придётся искать работу — первый раз за десять лет. Диму, возможно, переводить в другую школу, если не потянем платежи за эту.
Страшно.
Но не так страшно, как вчера утром, когда я гладила емурубашку и боялась его реакции.
Телефон зазвонил. Ленка.
— Ань, как дела?
— Нормально. А что с Сергеем? Как он воспринял решение?
— Плохо. Сначала кричал, что подаст в суд. Потом предлагал взятки. Потом умолял дать ещё один шанс.
— И что вы сказали?
— Что решение окончательное. И что у нас есть копии всех материалов дела. — Ленка помолчала. — Ань, а ты знаешь, что это видео уже полкомпании пересмотрело?
— Как это?
— Ну, комиссия же не в вакууме заседает. Люди говорят. И кто-то слил запись в общий чат.
У меня похолодело внутри.
— То есть все сотрудники видели, как он...
— Видели. И не только сотрудники — у многих есть знакомые в других IT-компаниях. — Голос Ленки стал сочувственным. — Анечка, боюсь, ему теперь будет очень сложно найти работу в этой сфере.
— Почему?
— Потому что никто не хочет брать к себе человека, который избивает семью. Особенно на руководящие должности. Это же репутационный риск.
Я опустилась на стул. Значит, Сергей не просто потерял работу. Он потерял репутацию. В отрасли, где все друг друга знают, это смертельно.
— Ленка, а он знает, что видео распространилось?
— Думаю, скоро узнает. Ему уже несколько человек писали в соцсетях. Не очень дружелюбные сообщения.
Сергей пришёл домой в седьмом часу. Пьяный, но не сильно — так, чтобы развязать язык, но не потерять координацию.
Дима сидел за кухонным столом, ел макароны с котлетами. Я мыла посуду.
— Ну что, довольны? — сказал Сергей, стоя в дверях.
— Папа, ты где был? — спросил Дима.
— Праздновал. — Сергей подошёл к холодильнику, достал пиво. — День окончания карьеры. Не каждый день случается.
— Сергей, не при ребёнке.
— А где при ребёнке можно? — Он открыл бутылку, сделал глоток. — В нашей семье, кажется, все секреты стали достоянием общественности.
Дима перестал есть.
— Пап, я не хотел, чтобы тебя уволили...
— Не хотел? — Сергей сел напротив сына. — А чего хотел?
— Хотел, чтобы ты перестал обижать маму.
— Понятно. — Сергей кивнул. — И как, получилось?
Дима посмотрел на меня, потом на отца.
— Не знаю.
— А я знаю, — сказал Сергей и достал телефон. — Хочешь посмотреть, что получилось?
— Сергей, не надо...
— Надо, — перебил он меня. — Пусть сын увидит результаты своего поступка.
Он включил телефон, открыл ВКонтакте, показал Диме экран.
— Читай.
Дима наклонился к телефону, пошевелил губами.
— "Сережа, это правда, что ты жену лупишь? Видео видел, не ожидал от тебя." — прочитал он вслух.
— Читай дальше.
— "Козёл ты, Сергей. Надеюсь, жена от тебя уйдёт." — Дима поднял голову. — Пап, а кто это пишет?
— Коллеги. Друзья. Знакомые. — Сергей забрал телефон. — Все, кто видел твою съёмку.
— А откуда у них видео?
— А ты как думаешь? — Сергей посмотрел на меня. — Твоя мама постаралась, чтобы все всё увидели.
— Я никому ничего не показывала!
— Не показывала? — Он рассмеялся. — А кто ходил к Петровой жаловаться?
— Я не жаловалась. Я просто...
— Просто что? Случайно рассказала, как муж тебя "избивает"?
Дима встал из-за стола.
— Пап, не кричи на маму.
— А что мне делать? — Сергей повернулся к нему. — Молчать? Терпеть? Пока вы окончательно мою жизнь не разрушили?
— Мы не разрушали!
— Не разрушали? — Сергей показал ему телефон. — Посмотри, сколько сообщений. Все обсуждают, какой я ублюдок. Меня уже троим из моих клиентов больше не работать со мной.
У Димы задрожал подбородок.
— Я не знал, что так получится...
— Не знал! — Сергей встал. — А надо было знать! Надо было думать, прежде чем снимать компромат на собственного отца!
— Это не компромат! — вдруг крикнул Дима. — Это правда!
— Какая правда?
— Что ты маму обижаешь! Что ты злой! Что мне страшно, когда ты дома!
Сергей замер с поднятой рукой. На секунду мне показалось, что он ударит сына. Но потом рука медленно опустилась.
— Страшно? — тихо переспросил он.
— Да, — прошептал Дима. — Очень страшно.
Сергей посмотрел на него, потом на меня. Лицо у него было растерянное, какое-то пустое.
— Я... я не хотел, чтобы тебе было страшно.
— Но мне страшно, — сказал Дима твёрже. — Каждый раз, когда ты приходишь домой злой.
— Я не всегда злой.
— Часто. И кричишь на маму. А она потом плачет.
Сергей сел обратно, опустил голову.
— Я не знал, что ты слышишь.
— Слышу. И вижу. — Дима подошёл к нему. — Пап, а почему ты не можешь быть добрым?
— Не знаю, — честно сказал Сергей. — Наверное, не умею.
Вечером, когда Дима лёг спать, мы с Сергеем сидели на кухне и пили чай. Первый раз за много месяцев — просто сидели и молчали, без криков и упрёков.
— Я завтра начну искать работу, — сказал он.
— Хорошо.
— Может, придётся поехать в другой город. Здесь меня теперь знают.
— Может быть.
— Анна, — он посмотрел на меня. — А ты меня простишь?
— За что?
— За всё. За то, что кричал. За то, что хватал. За то, что ты боялась меня.
Я подумала.
— Не знаю, Сергей. Пока не знаю.
Он кивнул.
— А Дима?
— А Дима что?
— А Дима простит тебя?
— Тоже не знаю. — Сергей покрутил в руках пустую кружку. — Сегодня он сказал, что ему страшно. А я даже не понимал...
— Теперь понимаешь?
— Начинаю. — Он поставил кружку на стол. — Анна, а что теперь будет с нами?
— Что именно ты имеешь в виду?
— Мы останемся семьёй? Или ты подашь на развод?
Я долго молчала. Честно говоря, за весь этот день я ни разу не думала о разводе. Думала о работе, о деньгах, о том, как объяснить Диме, что будет дальше. Но не о том, чтобы уйти от Сергея.
— Не знаю, — сказала я наконец. — Если ты изменишься — может, останемся. Если нет...
— А как я докажу, что изменился?
— Никак. Просто будешь жить по-другому.
— А если не получится? Если сорвусь снова?
— Тогда я уйду. И Диму заберу с собой.
Сергей кивнул.
— Справедливо.
Мы сидели в тишине. За окном включились фонари — стемнело незаметно.
— Сергей, — сказала я. — А ты понимаешь, почему Дима снял то видео?
— Чтобы меня наказать.
— Нет. — Я покачала головы. — Чтобы тебя спасти.
— От чего спасти?
— От тебя самого. Он же сказал — думал, ты увидишь себя со стороны и поймёшь.
Сергей задумался.
— И что, понял?
— А ты как думаешь?
— Наверное, да. — Он потёр лицо руками. — Когда сегодня смотрел на это видео в кабинете у HR... впервые увидел себя такого. Злого, страшного.
— И как ощущения?
— Мерзкие. — Он посмотрел на меня. — Анна, я правда не хотел причинять боль. Просто не знал, как по-другому.
— А теперь знаешь?
— Нет. Но хочу научиться.
Через две недели Сергей нашёл работу в соседнем городе. Зарплата вполовину меньше прежней, но хоть что-то. Каждый день ездил туда на электричке — час в одну сторону.
Домой приходил усталый, но не злой. Первое время я напрягалась, когда слышала его ключ в замке. Но он не кричал. Даже когда у него что-то не получалось на новой работе.
Дима постепенно перестал шарахаться от отца. Но близости прежней не было — сын держался настороженно, вежливо.
— Пап, — сказал он как-то за ужином. — А ты больше не будешь на маму кричать?
— Буду стараться не кричать, — ответил Сергей честно. — Но если вдруг сорвусь, ты мне скажешь. Хорошо?
— А ты не рассердишься?
— Не рассержусь. Обещаю.
Дима кивнул, но видно было, что не до конца верит.
Прошло три месяца. Я устроилась работать в детский сад — воспитателем. Зарплата маленькая, но работа рядом с домом, и я успевала забирать Диму из школы.
Сергей больше не поднимал на меня руку. Не кричал. Но чувствовалось — он сдерживается, а не изменился по-настоящему. Иногда я видела, как у него дергается челюсть, когда что-то идёт не так. Как он сжимает кулаки. Но потом глубоко вдыхал и говорил спокойно.
— Мам, — спросил меня Дима перед сном. — А ты папу простила?
— Пока нет.
— А когда простишь?
— Не знаю. Может, никогда.
— А почему мы тогда не разводимся?
Хороший вопрос. Я и сама не знала ответа.
— Потому что люди иногда заслуживают второй шанс, — сказала я. — Но только один.
— А если папа опять...
— Если папа опять начнёт кричать или драться, мы уйдём. Я тебе обещаю.
Дима обнял меня.
— Мам, а я правильно сделал, что видео снял?
— Правильно, — сказала я, и впервые за все эти месяцы была в этом абсолютно уверена. — Очень правильно.
Эпилог. Полгода спустя.
Сергей получил повышение на новой работе. Не до прежнего уровня, но зарплату прибавили. Купил Диме новый телефон — с лучшей камерой.
— Для чего? — удивился я.
— Чтобы снимал, если что, — серьёзно ответил Сергей. — Пусть будет контроль.
Дима засмеялся.
— Пап, а ты не боишься?
— Боюсь. Но не тебя. — Сергей взъерошил ему волосы. — Боюсь самого себя. А ты мне помогаешь себя контролировать.
Мне показалось, или в голосе Сергея действительно звучала благодарность?
В тот вечер, когда Дима ушёл к другу, мы с Сергеем остались на кухне одни. Впервые за полгода он осторожно взял меня за руку.
— Анна, — сказал он тихо. — Спасибо.
— За что?
— За то, что не ушла. За то, что дала шанс.
— Я не дала шанс тебе, — сказала я. — Я дала шанс нам.
— А есть разница?
— Есть. — Я посмотрела ему в глаза. — Огромная.
Он кивнул и не стал спрашивать, какая именно. Наверное, понял сам.
А может быть, ещё поймёт со временем.
Время покажет.
