Анна смотрела на пустой холодильник так, словно могла вызвать в нем еду силой взгляда. Полторы варёных картофелины и стакан молока — вот и весь запас. Маше полтора года, она должна есть каждые три часа, а сама Анна не помнила, когда последний раз ела досыта.
— Мама, ам-ам, — лепетала дочка, тянясь к столу.
Анна размяла картошку, добавила молока. Маша съела с аппетитом, а сама мать только смотрела, как дочка глотает еду. От голода кружилась голова, но лучше пусть ребёнок наестся.
Во дворе соседская девочка грызла яблоко, а её мама доставала из пакета булочки. Анне стало так стыдно, что она отвернулась. Когда-то и у неё был муж, работа в банке, нормальная жизнь. Но муж ушёл к другой, на работе сократили, а родителей не стало в автокатастрофе. Осталась одна с ребёнком и кредитом за квартиру.
На работу с полуторагодовалым ребёнком не устроиться. Детский сад — очередь на два года. Няни дорогие. Замкнутый круг.
Маша заплакала — проголодалась снова. Анна взяла её на руки, качая.
— Потерпи, солнышко. Мама что-то придумает.
Но что? Последние деньги потратила на молоко. До пособия ещё неделя, а его едва хватает на коммуналку.
Выйдя с дочкой во двор, Анна увидела, как сосед из седьмой квартиры, дед Василий Петрович, тащит тяжёлые пакеты. Сумки выскальзывали из дрожащих старческих рук.
— Дедушка, помочь?
Василий Петрович удивлённо посмотрел на неё. За пять лет соседства они едва здоровались.
— А что, можешь?
Анна свободной рукой подхватила пакеты, придержала дверь. Маша тихо сидела, разглядывая незнакомого дедушку.
— Спасибо, девочка. Вроде соседи, а не знакомы толком.
— Меня Аней зовут. А это Маша.
— Василий Петрович. А где муж-то?
— Одна воспитываю.
Он внимательно посмотрел на неё — бледная, худая, плащик застиран до дыр.
— Сил нет таскать эти пакеты. Может, договоримся? Продукты покупать помогать будешь, готовить иногда. А я... ну, подсоблю чем смогу.
Анна покраснела. Принимать помощь было унизительно, но отказаться — значит обречь Машу на голод.
— Не знаю... я не хочу показаться...
— Да ладно тебе! Мне же тоже помощь нужна. Один живу, родня далеко. Взаимовыгодно получится.
Через два дня Анна готовила у Василия Петровича борщ. Маша ползала по ковру, играя кастрюльками. Дед смотрел на неё умилённо.
— Давненько детского смеха не слышал.
Он накормил их обеих, дал домой продуктов. Анна едва сдерживала слёзы благодарности.
Теперь они часто бывали у дедушки, помогали с делами. Через неделю в дверь Василия Петровича позвонили. На пороге стояла строгая женщина лет пятидесяти.
— Вы Анна? Я Галина, племянница Василия Петровича. Что вы тут делаете?
— Помогаю по хозяйству.
— Ага, помогаете! — женщина толкнула дверь и прошла в квартиру. — Дядя Вася, что это за молодая особа с ребёнком? Небось деньги у вас выманивает!
Анна побледнела:
— Я ничего не выманиваю! Я готовлю, хожу в магазин...
— Конечно, конечно. Все альфонсы так говорят.
— Галя, не груби! — возмутился Василий Петрович. — Анна хорошая девочка, помогает мне.
— Дядь Вася, она пользуется вашей добротой! Такие, знаете ли, сначала помогают, а потом в наследники записываются.
Анна взяла Машу на руки:
— Мне пора. Спасибо за всё, Василий Петрович.
— Аня, постой! Не слушай её!
Но Анна уже уходила. Дома она долго плакала. Было обидно за несправедливые обвинения. Да и единственный шанс на спасение отняли. Завтра снова искать работу, снова слышать отказы.
Вечером в дверь постучали. На пороге стоял Василий Петрович с пакетом продуктов.
— Не сердись на Галку. Она за меня боится, но зря. Я людей чувствую. Ты не такая.
— Но она может и права. Я ведь пользуюсь вашей добротой.
— А я — твоей. Мне одному скучно, а с вами веселее. Машка, как внучка стала. — Он присел на корточки к ребёнку. — Правда, малая? К тому же ты дела мне делаешь, сам – то я уже для них не пригоден.
Маша потянулась к нему ручками:
— Дядя! Дядя!
— Слышишь? Первое слово почти! — обрадовался дед.
Анна почувствовала тепло в груди. Кому – то она была нужна. Кому – то не безразлична.
— Василий Петрович, а что если... Я могу быть вашей сиделкой официально? Оформим всё, как положено.
— Хорошая мысль. И Галка отстанет, и тебе работа.
Весной произошло то, о чем Аня мечтала долгие месяцы. Пришло письмо от московской подруги: "Анна, тут есть место няни в хорошей семье. Жильё, питание, зарплата приличная. Они согласны, что ты будешь с ребёнком. Приезжай!"
Анна сидела на кухне у Василия Петровича, перечитывая письмо. Маша играла с дедом в ладушки.
— О чём задумалась? — спросил он.
— Предлагают работу в Москве. Хорошую.
Лицо Василия Петровича стало грустным:
— Понятно. Конечно, езжай. Молодой нужно строить жизнь.
— Я не хочу вас оставлять.
— А я не хочу тебя держать. — Он взял Машу на колени. — Только что теперь с этой принцессой делать будем?
Маша обняла его за шею:
— Деда, не уезжай!
- Да это не я уезжаю. Это вам с мамкой ехать надо.
Анна вытерла слёзы. За эти два месяца дед стал им семьёй. Он читал Маше сказки, учил её ходить, даже покупал игрушки. А для неё самой стал не просто работодателем — почти отцом, которого лишилась.
— Дядя Вася, а что если мы все вместе? — неуверенно предложила Анна. — У вас есть сын в Москве, вы рассказывали. Может, пора наладить отношения?
Василий Петрович горько усмехнулся:
— Володя со мной двадцать лет не разговаривает. После смерти жены мы крупно поссорились. Я его винил, что редко навещал мать, а он меня — что не уберёг её.
— А вы пробовали помириться?
— Гордость мешала. Теперь поздно, наверное.
Анна достала телефон:
— Никогда не поздно. Давайте номер сына.
— Что ты делаешь?
- Поговорю с ним. Диктуйте цифры.
Она набрала номер.
— Алло? Владимир Васильевич? Это Анна, сиделка вашего отца... Да, у него всё хорошо, но он очень скучает... Нет, он не просил звонить, это моя инициатива...
Разговор длился долго. Владимир сначала был холоден, но голос постепенно смягчался. Оказалось, он тоже страдал от разрыва с отцом, но не знал, как сделать первый шаг.
— Он согласился встретиться, — сказала Анна, завершив разговор. — Приедет на выходных.
Василий Петрович смотрел на неё с изумлением:
— Зачем ты это сделала?
— Потому, что люблю вас. И Машка любит. Мы не можем оставить вас одного.
В субботу приехал Владимир — мужчина лет пятидесяти, точная копия отца. Встреча была натянутой, но Маша, как всегда, разрядила обстановку. Она подползла к незнакомому дяде и потянула за брюки.
— Дядя, играй!
Владимир растерянно посмотрел на отца:
— А это...?
— Машенька. Дочка Ани, моей... нашей помощницы.
За обедом лёд постепенно таял. Владимир увидел, как заботливо Анна ухаживает за отцом, как тот ожил рядом с ней и ребёнком. А Василий Петрович понял, что сын не изменился — всё тот же добрый мальчишка, просто гордый и обиженный.
— Пап, я предлагал тебе переехать ко мне в Москву, — сказал Владимир. — Предложение в силе.
Владимир посмотрел на девушку:
— У моей жены свой бизнес, ей нужна помощница по дому. Если хотите — приезжайте тоже.
Анна удивлённо посмотрела на мужчину.
- Но у меня уже есть предложение. Мы с Машей тоже едем в Москву.
— А вы подумайте хорошенько. На вашем новом месте еще не известно, как будет. А здесь вы уже почти породнились. Папе нужен уход, а мне — помощь с хозяйством. Машенька будет расти с нашими внуками. Все в выигрыше.
Через месяц они переезжали. Василий Петрович сидел в кресле, наблюдая, как Анна упаковывает вещи. Маша пыталась "помочь", разбрасывая одежду по комнате.
— Спасибо тебе, девочка, — сказал дед. — Не только мне жизнь вернула, но и сына вернула.
— Это вы нам жизнь вернули. — Анна присела рядом с ним. — Когда я была на самом дне, вы протянули руку.
— А знаешь, что самое удивительное? Я думал, помогаю тебе. А оказалось, что ты мне помогла больше. Научила прощать и просить прощения.
Маша подбежала к дедушке:
— Деда, поехали к дяде Володе!
— Поехали, принцесса. Поехали к дяде Володе, а может, теперь уже и к дедушке Володе.
В новой квартире в Москве Анне выделили отдельную комнату. Жена Владимира, Ирина, оказалась душевной женщиной. Работы было немного — готовка, уборка, иногда посидеть с внуками. А главное — рядом были люди, ставшие родными.
Вечером, укладывая Машу спать, Анна думала о том, как странно устроена жизнь. Почти год назад она готова была на всё ради куска хлеба. А теперь у неё есть дом, семья, любимая работа. И всё началось с простого желания помочь старику донести сумки.
— Мама, — сонно пробормотала Маша, — где дедушка Вася?
— В соседней комнате, солнышко. Спи.
— А он не уйдёт?
— Никуда не уйдёт. Мы теперь одна семья.
За стенкой слышались голоса — Василий Петрович рассказывал сыну о своей молодости. Они наверстывали потерянные годы.
Анна улыбнулась. Хлеб насущный оказался не только едой. Хлеб — это любовь, забота, прощение. И если делиться им с другими, он не убывает, а только множится.
Конец.