Конверт пришел среди рекламных листовок и счетов. Обычная сероватая бумага, чуть залоснившаяся по сгибам. Леонид почти выбросил его, не вскрывая.
Какие могут быть письма в век мгновенных сообщений? Но обратный адрес — его родной деревни, — заставил разорвать клеевой шов. Рука сама потянулась к содержимому.
Листок, сложенный вдвое, и потрепанная фотокарточка размером с паспортную. Леонид разгладил бумагу на кухонном столе, под свет лампы-грибка. Почерк мелкий, сбивчивый, будто писали на коленке.
Сначала шли формальности: «Дорогой племянник, если читаешь — меня уже нет». Леонид усмехнулся в усы. Тетя Светлана.
Десять лет молчания — и вот, послание из-под земли. Он пробежал глазами дальше, и усмешка сползла с лица. Скулы напряглись, меж бровей залегла резкая складка.
«Живет у меня кошка Маркиза… После моей смерти никуда не уйдет, будет ждать… Прошу, забери её…»
Леонид швырнул листок. Фотографию даже не стал разглядывать — мелькнул рыжий комок на фоне бревенчатой стены. Маркиза. Помнил, конечно. Упитанная, вальяжная кошка, греющая бока на завалинке.
«Наглость», — прошептал он. Собрать манатки, мчаться в ту дыру, чтобы спасать престарелую кошку женщины, которая разрушила его жизнь? Разве не она, родная сестра матери, стала причиной тех вечерних «деловых встреч» отца?
Разве не из-за отцовских утех на стороне мать сгорела за полгода, а отец, не пережив вины, последовал за ней, не дождавшись сорокового дня?
Руки дрожали. Он нашел в телефоне номер Игоря.
— Встречаемся в «Трёх орешках». Мне выговориться надо.
— Лёня, я на бобах…
— Я угощаю.
Игорь был уже на месте. Перед ним на столе стояла кружка с пивом. Леонид кивнул официантке и сел напротив друга.
— В чем дело? Опять по работе? — Игорь отхлебнул, оставив на стекле жирный отпечаток.
— Письмо от тетки. Скончалась.
— Наследство? — глаза Игоря блеснули.
— Просьба. Кошку её забрать.
Игорь присвистнул, дочитав переданный ему листок.
— Бред. Старую тварь на шею вешать? Да чтобы я поехал по кладбищам шастать… Ты же с тёткой из-за отца не общался?
Леонид сжал кулаки под столом. Рассказал. Про шёпот соседок, про потухший взгляд матери, про пустой дом, который он потом продал за бесценок, лишь бы не возвращаться. Игорь внимал, заливая в себя пиво, и кивал.
— Ну вот. Значит, правильно порвал. А кошка — это крючок. Нацепит на тебя чувство долга — и будет она тебе как бельмо на глазу. Каждый день тетку напоминать будет.
Леонид молчал. Внутри что-то ёжилось, возражало. Он вспомнил теплое, упругое кошачье брюхо на своих коленях. Отцовский смех, когда Маркиза ловила солнечного зайчика.
— Ладно, — отрезал он, видя, как Игорь тянется к его нетронутой кружке. — Решил. Не поеду.
Расплатился, довел захмелевшего друга до подъезда. Ночь была ясной, морозной. Леонид задрал голову, ища в россыпи звезд Полярную.
Отец, бывало, говорил: «Когда в тупике — найди её. Она север покажет. А выбор пути — уже твое дело».
Звезда горела холодно и одиноко. Леонид поймал такси до вокзала.
Деревня встретила его утренней изморозью и пением петухов. Леонид шел по знакомой улице к погосту. Хотел зайти на могилу к родителям — впервые за десять лет.
— Лёнька? Господи, да это ты!
Он обернулся. У калитки стояла Анна Викторовна, соседка, подруга покойной матери и тетки.
— К маме с папой? — спросила она, не дожидаясь ответа, и полезла в карман ватника. — Совсем из головы вылетело. Светлана-то… Она ещё один листок оставила. Велела вложить, а я, старая дура, забыла.
Леонид взял смятый листок. Тот же почерк. Рука дрогнула.
«…всё, что люди наговорили про Василия — неправда. Не гулял он. Приходил ко мне учиться молиться. Умолял: «Научи, Света, как Бога просить, чтобы жену мою не забрал».
Боялся насмешек, взял клятву молчать. А теперь молчать не могу. Прости, если сможешь…»
Воздух вырвался из легких со свистом. Леонид прислонился к холодной стене дома. Не гулял. Молился. А он, сын, десять лет таскал в себе черное, колючее убеждение, что отец — предатель, а тетка — разлучница.
На кладбище он нашел участок с двумя могилками быстро. Два ухоженных гранитных камня, не зарастающая травой земля. Это её рук дело. Её и её одинокой пенсии. Горечь подступила к горлу, кислая и беспощадная.
Он не знал, где искать могилу тетки. И тут из-за чьего-то памятника вышла кошка. Рыжая, чуть облезлая на боках. Не мяукнула, только посмотрела на него выцветшими янтарными глазами. Потом развернулась и пошла не спеша меж оград. Леонид, не раздумывая, пошел следом.
Она привела его к свежему холмику с простым деревянным крестом. «Светлана Васильевна Белова».
Леонид упал на колени. Стучал лбом о промерзлую землю, давясь слезами и словами, которых теперь уже никто не услышит. Просил прощения за свою слепую злобу, за десятилетие молчания, за то, что не дал ей шанса оправдаться.
Когда поднялся, с щек сошли ледяные дорожки. Кошка терлась о его ботинок. Он наклонился, и она, без колебаний, прыгнула к нему на руки, устроилась, вобрав когти. Тяжелая, теплая. В груди завелся тихий, хрипловатый моторчик.
Леонид понес ее к автобусной остановке, прижимая к груди живое, дышащее доказательство своей неправоты. Солнце, поднимаясь выше, растопило изморозь на ветвях. И ему казалось, что тает и тяжесть в собственной душе. Он был свободен. Не от долга, а от лжи и от злобы.
А на руках у него спал последний хранитель чужой, но такой важной для него правды.
До новых встреч!
Буду рада видеть вас среди подписчиков: Дзен | Одноклассники | Max