Маркус Вебер рыдал в туалете аэропорта Цюриха. Только что нажал «отправить» на письме об увольнении из Nestlé. Зарплата 180 тысяч франков в год, квартира в центре, BMW в кредит — всё к чертям.
Три месяца назад прилетел в русскую глушь учить дикарей варить шоколад. Улетал совсем другим человеком. Но обо всём по порядку.
День первый — швейцарец смотрит на варваров
Коломенский завод — это треш. Оборудование из восьмидесятых, половина процессов ручная, техника безопасности на уровне «авось пронесёт». Маркус первый день ходил с блокнотом и записывал нарушения. Исписал семнадцать страниц.
Его задача — запустить новую линию по производству батончиков. Европейское оборудование, автоматизация, всё по уму. Он привёз флешку с презентацией на сорок слайдов. Название: «Оптимизация производственных процессов в условиях ограниченного бюджета».
Местные слушали вежливо. Кто-то даже кивал. Потом старый инженер Семён спросил:
— А почему у вас в составе батончиков пальмовое масло вместо сливочного?
— Срок хранения. Пальмовое не портится.
— А почему не портится?
— Потому что оно стабильное. Специально обработанное.
— То есть даже бактерии его не едят?
— Ну... технически да.
— А люди должны есть?
Маркус открыл рот. Закрыл. Семён улыбнулся и вышел курить. Первый раунд — Коломна.
День девятый — швейцарец впервые за 20 лет почувствовал вкус еды
Каждый день в три часа на заводе творилось что-то непонятное. Все бросали работу и шли пить чай. Маркус сначала оставался — у него дедлайны, отчёты, созвоны с Цюрихом.
Но Семён доставал:
— Маркус, ты чего один сидишь? Иди к нам.
— У меня протеиновый батончик. Спасибо.
— Да брось ты этот химический мусор. Наталья блинов напекла.
Маркус сдался на девятый день. Пришёл, сел. На столе — стопка блинов, банка с коричневой жижей, самовар.
— Это что?
— Сгущёнка варёная.
Он намазал тонким слоем. Откусил. И завис секунд на десять. Потом взял нож, намазал нормально, свернул блин трубочкой, съел. Взял второй. Третий.
— Ну как? — Наталья смотрела с улыбкой.
— Какой ароматизатор используете?
Все за столом засмеялись.
— Маркус, тут только молоко и сахар. Варим три-четыре часа.
— Три часа?! Вы серьёзно? У меня есть добавка XK-270, та же консистенция за двадцать минут.
— Попробуй свою добавку на блины намазать, — Семён подмигнул. — Потом расскажешь, какая вкуснее.
Маркус молчал. Потому что уже тянулся за четвёртым блином. А за всю жизнь он ни разу не ел больше порции, высчитанной на CalorieCounter.
День шестнадцатый — когда торт сломал картину мира
У начальницы производства Антонины Павловны день рождения. Принесли торт. Маркус посмотрел — и чуть не хмыкнул. Плоский квадрат, шоколадная глазурь сверху. Всё. Ноль декора.
У них в Швейцарии такой даже в «Лидл» не продадут.
Взял кусок, чтобы не обидеть. Ткнул вилкой — вилка провалилась. Во рту оказалось... даже не знает, как описать. Невесомое что-то. Не крем точно. Не мусс. Что-то третье.
— Птичье молоко, — сказала Антонина Павловна.
— А технология какая?
— Рецепт пятидесятых годов. Чуть позже скину, если интересно.
Интересно было очень. Вечером Маркус два часа сидел с составом, пытался понять механику. Не выходило. На следующий день попросил показать процесс.
Когда ему показали — он минут пять стоял молча. Потом сказал:
— У меня патент на разработку аналога такой текстуры. Два года исследований, полтора миллиона франков бюджет.
— А у нас просто кондитер хороший был, — Антонина пожала плечами.
День двадцать третий — конфета за 20 рублей уничтожила швейцарскую гордость
В комнате отдыха всегда стояла ваза с конфетами. Маркус взял одну — «Мишка на Севере». Мишка милый нарисован, обёртка простая.
Развернул, откусил. Хрустнуло. Потом ещё раз хрустнуло. И ещё.
Разломил вторую конфету. Начал считать слои: шоколад, вафля, ореховая паста, вафля, паста, вафля, шоколад. Семь слоёв.
Конфета стоит 18 рублей. Меньше двадцати евроцентов.
Их знаменитый Toblerone — треугольник шоколада с нугой. Два слоя. Цена — 4 франка за стограммовую плитку.
— Семён, а сколько стоит производство такой конфеты?
— Дорого. Три вафельных листа отдельно выпекать, два слоя пралине. Мы бы давно на две вафли сократили, но покупатели сразу чувствуют.
— Почему не поднимете цену?
— До тридцати рублей? Кто ж покупать будет?
Маркус хотел сказать: «В Швейцарии бы купили за пять франков». Но промолчал. Потому что внезапно стало стыдно за их Toblerone.
День тридцать шестой — когда узнал правду про гематоген
После смены почувствовал слабость. Коллега Лена протянула батончик:
— На, съешь. Полезный.
Тёмный, почти чёрный. Откусил. Сладкий, но странный привкус металлический.
— Из чего?
— Гематоген же. Из альбумина.
— Это что?
— Ну, белок из бычьей крови.
Маркус перестал жевать. Посмотрел на батончик. На Лену. Снова на батончик.
— Из крови?
— Ага. В школе всем давали. Железо поднимает хорошо.
— Детям? Вы детям даёте конфеты из крови?
— Не конфеты, лекарство. Просто вкусное сделали, чтобы дети не отказывались.
Маркус допил чай молча. Потом пошёл в туалет и долго смотрел в зеркало. У них в Европе пятнадцать комитетов по этике такое бы зарубили на корню. Сделали бы синтетический аналог за сто франков и написали бы на упаковке про альпийские луга.
А тут просто взяли и назвали вещи своими именами. Работает? Работает. Делаем.
День сорок второй — пряник, который старше Швейцарии
Ему подарили коломенский пряник. Огромный, с узорами, красивый. Маркус положил на полку в гостинице. Два дня любовался.
На третий Семён увидел:
— Ты чего не ешь?
— Жалко. Красивый.
— Маркус, это не картина. Ешь давай.
Отломил кусок. Запах корицы с гвоздикой сразу в нос ударил. Плотное тесто, но мягкое. Повидло внутри кисло-сладкое.
— Рецепту лет четыреста минимум, — сказал Семён. — Форма вон та чугунная ещё при Петре отлита. Может, раньше.
Четыреста лет. Конфедерации его родной Швейцарии на тот момент вообще не существовало. А этот пряник уже был.
Маркус дожёвывал и думал: он тратит жизнь на батончики, которые устаревают за три года. Рецептуры меняют каждые пять лет ради экономии. Всё одноразовое.
А этот пряник просто есть. Четыре века есть.
День пятьдесят восьмой — когда увидел, сколько стоит любовь
Катя принесла на работу пакет печенья. Орешки в форме грецких.
— Угощайтесь, мама напекла.
Маркус взял один. Раскусил. Хрустящая скорлупка, внутри варёная сгущёнка. Вкусно.
— Как делается?
— Да просто. Тесто, форма чугунная на плите, каждую половинку отдельно. Потом начинка, склеиваешь. Часа три на порцию уходит.
Три часа работы. Сотни операций. В Швейцарии такое только в премиум-кондитерских за безумные деньги.
— Катя, твоя мама сколько берёт за килограмм?
— Да она не продаёт. Для семьи печёт. Мы с детства любим.
Маркус положил орешек обратно. Встал, вышел на улицу покурить.
Стоял, смотрел на старое здание завода. И впервые за шестнадцать лет работы задал себе вопрос: а зачем он вообще делает то, что делает?
Ради денег? Ну да, деньги хорошие.
Ради карьеры? Ну есть карьера.
А ради чего ещё?
Ответа не было.
День семьдесят девятый — признание
К концу командировки Маркус перестал ходить на встречи с руководством. Отчёты писал формально. Новую линию запустили, но он уже не радовался.
Зато каждый день приходил на чаепития. Приносил свой термос. Семён научил его правильно заваривать чай. Наталья показала, как варить сгущёнку, чтобы не взорвалась банка.
А Катя... с Катей они просто разговаривали. Много. Она рассказывала про Коломну, он про Швейцарию. Она смеялась над тем, что у них шоколад делают из какао-порошка с добавками. Он смеялся над тем, что у них мама три часа орешки печёт просто так.
На семьдесят девятый день он набрался наглости:
— Катя, а можно я тебя в кино приглашу?
Она улыбнулась:
— Маркус, у нас в Коломне один кинотеатр, там сейчас детский мультик идёт.
— Тогда просто погуляем?
— Можно.
Гуляли до одиннадцати вечера. Маркус рассказал, что не понимает, зачем потратил столько лет на то, чтобы делать еду дешевле и быстрее. Катя сказала, что у них тут вся жизнь медленнее, но как-то правильнее.
Проводил её до дома. Вернулся в гостиницу. Сел за ноутбук.
Написал письмо об увольнении.
Что было дальше
В аэропорту Цюриха он сидел три часа. Билет в Коломну был только на следующий день. Позвонил Кате:
— Я возвращаюсь.
— Маркус, ты того... не перегрелся там?
— Я серьёзно. Могу я у вас остаться?
— У нас? В смысле в Коломне?
— В смысле у тебя.
Молчание пять секунд.
— Маркус, мы три раза погуляли.
— Я знаю. Но я за эти три раза понял про тебя больше, чем за два года про последнюю девушку. Можно попробуем?
Катя вздохнула:
— Ладно, попробуем. Но ты точно псих.
Прошло два года. Маркус работает технологом на том же заводе. Зарплата 60 тысяч рублей. Снимает однушку на окраине. BMW продал ещё в Цюрихе.
С Катей поженились через полгода. Свадьба была в кафе на двадцать человек. Торт — птичье молоко — испекла Катина мама.
Недавно приезжал его бывший коллега из Nestlé. Посмотрел на квартиру, на зарплату, на жизнь:
— Маркус, ты потерял всё. Зачем?
Маркус достал из шкафа банку варёной сгущёнки, намазал на хлеб, протянул:
— Попробуй.
Коллега попробовал. Пожал плечами:
— Обычная карамель.
— Вот поэтому ты никогда не поймёшь, — сказал Маркус.
Коллега улетел. А вечером Катина мама принесла свежих орешков. Маркус заварил чай. Они сидели втроём на кухне и говорили о том, что завтра на заводе попробуют новый рецепт зефира.
И это был лучший вечер в его жизни.
Понравилось? Поставьте лайк, напишите коммент и поделитесь с близкими!